Мандарины в шляпе

Ах, подростковая любовь — что-то наивное и неудержимо чувственное одновременно. Едва встречаться взглядами, пряча красные щеки и заглушая предательски громкий стук сердца, нервничать в присутствии объекта своих воздыханий, пересиливать себя и вручать скромные полевые цветы, собранные накануне — типичные представление людей о молодых влюбленных из глупых бульварных романов. В реальности все было немного иначе, по крайней мере с Луффи — кажется этому парню вообще не было знакомо чувство неловкости или стыда. Он мог беспрепятственно подарить Нами пустую винную бутылку, выловленную на рыбалке с Усоппом, при этом улыбаясь до ушей и заливаясь краской не только от приятного чувства к возлюбленной, но и от гордости за самого себя. Нами же любовно ставила на его лбу шишку со словами: «Еще раз мне такое принесешь, и схлопочешь сильнее!», но бутылку забирала и ставила в нее мандариновую веточку или цветок. Капитан обожал таскать штурману всякие безделушки, найденные во время их приключений, если они не приглянулись ему самому. Хотя однажды Луффи подарил и вправду стоящую вещь. Найдя ее в руинах вместе с Робин, он удостоверился что она не имеет никакой важности для истории и сунул ее в карман шорт, до этого промыв в ручейке тропиков от многовековой грязи. Дойдя до корабля, Луффи быстро подбежал к Нами и выудил из кармана подарок — та-да! Очаровательный комплект из колечка и браслета, сверкающий золотистым цветом от солнечных лучей. Не то что бы эти вещи блистали роскошью, были вычурно украшены и в принципе отличались неземной красотой, но Нами на радостях ахнула и крепко обняла парня, подпрыгнув с ним пару раз. Фирменно хихикая, капитан поправил шляпу, пока девушка примеряла украшения и любовалась ими с довольным видом. Можно было бы подумать, что Нами меркантильная и жадная, ценящая только выгоду и золото, но это было далеко от правды. Хотя она не раскидывалась подарками так, как ее идиот-капитан, у нее было свое представление о заботе. Почти после каждого приема пищи она оставляла небольшую часть для Луффи, зная его слабость к еде. Нарезая яблоки дольками и очищая их от кожуры, пару ломтиков она клала к нему в тарелку — они съедались так же быстро, как и любая еда на корабле. Иногда она срывала с мандариновых деревьев Бельмере-сан пару-тройку плодов и клала их в шляпу Луффи, пока тот дремал на палубе. Она могла даже доложить пару ягод из запасов Санджи, от чего тот недовольно ворчал и придумывал новую схему защиты холодильника — теперь и от кошки-воровки. Да, новые мандарины вырастут не скоро, но разве делиться своими сокровищами не самое показательное проявление заботы? В такие моменты она даже забывала о том, в какое количество проблем он втянул ее за все их знакомство, забывала о его безрассудности и опрометчивости. Поцеловав сонного парня в щеку или лоб, она возвращалась к своим навигаторским делам. Луффи очень любил рассказывать Нами истории из их с братьями детства, сидя рядом с ее рабочим столом, при этом активно жестикулируя, придавая историям еще больше комичности. Не счесть во сколько безумных передряг были втянуты Эйс, Луффи и Сабо: иногда смешных, иногда захватывающих, иногда по-настоящему страшных. Капитан восторженно рассказывал о Рыжеволосом и его команде, о Макино и мэре, о Дадан и горных разбойниках, о дедушке и Ист Блю. Всегда смеялся, когда вспоминал о происшествии с дьявольским плодом, и его распирало от восторга, когда он цитировал Шанкса. Девушка с легкой улыбкой слушала эти рассказы, выводя в бортовом журнале заметки о их плавании аккуратным почерком. Нами не только с интересом слушала его истории, но и про себя отмечала его настроение: он смеялся, прокручивая все эти воспоминания, и в его интонации не было ни тени сожаления или ностальгии. Даже вспоминая прошлое он мчался вперед, улыбаясь будущему широкой самодовольной улыбкой. Когда же истории кончались, он мог просто положить голову на стол и смотреть на Нами — как она выводит аккуратные буквы на бумаге, вдумчиво чертит новую карту. За ней было интересно наблюдать даже в тишине, только золотые браслеты на ее запястьях иногда тихо звенели. На ее глаза переодически спадала челка, которую она аккуратно зачесывала пальцами обратно, не отвлекаясь от своего дела. Ее часто можно было заметить такой серьезной, но капитан не уставал от этого вида, ведь пока она чем-то увлечена, она, наверно, счастлива — так думал Луффи, а большего ему и не надо было. Даже если ему было скучно в этой тишине, он мог трескать мандарины или спать, мог сыпать под руку всякими вопросами, на которые она переодически отвечала кулаками. Он, конечно, не думал об этом, и не замечал как порой предпочитает рыбалке или игре тихую компанию девушки. Ему достаточно было спокойно лечь к ней на колени или на плечо и задремать, наслаждаясь тишиной. Под вечер все собирались на ужин, а дальше кто куда: Зоро шел спать, Робин шла читать, Санджи предпочитал наслаждаться видами с сигаретой в зубах, Чоппер, Брук, Усопп и Френки обычно заседали в доках и пускали слюни на новое изобретение последнего. С ними обычно шел и Луффи, но иногда он предпочитал оставаться со штурманом и, удобно устроившись на ее кровати, жаловался на то как неудобно спать в мужской каюте. — У вас такие мягкие койки, а мы спим в гамаках! Надо и в мужскую каюту кровати купить. — Все деньги уходят на еду тебе, олух! Где мы столько золота возьмем? Обреченно вздыхая, Луффи обвивает девушку руками и закрывает глаза. «Тепло», — проскакивает в его голове. — Тогда я буду спать с тобой. Нами заливается румянцем и фыркает, отворачивая голову в бок. — Еще чего. Я не хочу создавать проблемы Робин. — Но ты не против? — Замолчи. Поглаживая его голову, она зарывается пальчиками в темные волосы, и поучительно чуть тянет их. Через секунду же она легонько чешет его макушку, а другая рука ложиться на его щеку, поглаживая его шрам под глазом. Какой бы суровой не была Нами, ее касания были самим воплощением нежности — даже кулаки. Ее руки, сильные и утонченные, близко прижимали любимого человека, согревая и успокаивая своим теплом. Руки Луффи же неосознанно грубо сжимали и прижимали к себе, как будто он не обнимает, а душит девушку — впрочем по ощущениям разницы не было никакой. Он расслаблялся только во сне, отпуская ее из своей мертвой хватки. Нами всегда целовала бережно, так, будто ее поцелуй может излечить любую рану, даже смертельную. Она целовала его редко, но всегда очень кстати: перед сном — в лоб, когда очень рада — в щеку, но она слишком стеснялась касаться губ. Луффи в принципе целоваться не умел, но мог переодически клюнуть носом щеку девушки, и то делал это очень редко, особо не уделяя внимание тактильности. Чувства Нами были словно лесной ручей, тихо и весело журчащий меж камней. Ее беспокойство, забота, радость — все слилось в журчащий поток, переливающийся в свете солнечных лучей. Ее бойкость и озорство удивительно сочетались в ее любви, даруя капитану безмятежность и уют, от которых было очень сложно отвыкнуть. В прочем, когда Луффи привыкал к хорошему слишком быстро, она напоминала ему, что она в первую очередь важный член команды — как водится у Нами, пинком. Чувства Луффи были как необузданный ураган, сносящий все на своем пути. Этот теплый и сильный ветер накрывал девушку с головой, иногда сбивая с ног (в прямом смысле, ведь когда Луффи бежит к тебе с распростертыми объятиями, себе дороже отвечать взаимностью). Его широкая улыбка всегда успокаивала девушку и дарила надежду, заменяла солнце, если угодно. И он не против быть солнцем для той, чей свет когда то чуть не угас навсегда.