Shapeshift

Чудовища и призраки существуют на самом деле. Они живут внутри нас. И иногда они побеждают. Стивен Кинг «Сияние»

***

— Грейнджер. — Навязчивый толчок в плечо, несколько раздражённый, но тихий тон вырвали сознание из лап тьмы. — Давай, слюнявая, открывай свои сверкающие зенки.       Гермиона медленно приоткрыла глаза и на секунду испугалась, что потеряла зрение, потому что не видела ничего. Кромешная темень. Даже знакомые фейерверки не расплывались разноцветными вспышками. Однако спустя минуту она адаптировалась ко мраку помещения, и стало ясно — на дворе ночь. Ни горящих свечей, ни других источников света, ни единого звука, кроме тихого дыхания совсем рядом. Девушка скривилась при попытке пошевелиться, пальцы на руках пару раз непроизвольно сжались и разжались, плечи жалобно заскрипели да так громко, что барабанные перепонки отозвались вибрирующей болью. Да, состояние тела оставляло желать лучшего. Чрезмерное количество магии, да ещё отголоски пыточного, от которого каждая связка и мышца дёргалась, словно от удара током.       По сути, ничего критичного не было. Общая слабость, пульсирующий мозг, ноющие суставы и одеревеневшие ноги, будто она не висела неизвестно сколько часов, а стояла целые сутки без возможности двигаться. Кровь в отдельных конечностях явно нормально не циркулировала, из-за чего казалось, будто руки вовсе оторвали. Грейнджер натужено рыкнула, когда ощутила ослабившееся давление на шею, голова безвольно упала на грудь. Послышался звон расправившегося фиксатора. Затем расстегнулись ремни на щиколотках, и собственный вес дал непосильную нагрузку на щёлкнувший от того позвоночник. А когда освободились запястья, гриффиндорка, повинуясь силе тяжести, беззвучно полетела вниз.       Даже при огромном желании она не смогла бы среагировать. В голове всё ещё непроглядным слоем циркулировал туман, который притуплял чувства и пробуждал инстинкты. Она зажмурилась, приготовившись к неприятному столкновению с полом, однако. Его не произошло. Удивительно, но крепкие руки подхватили её под мышки, не позволяя упасть. Гермиона судорожно выдохнула, когда поняла, что её держали на весу не при помощи палочки и магии. Шмыгнув носом, чтобы убедиться в возможности чувствовать запахи, она услышала дурманящий аромат сандала и впервые за прошедшее время ощутила себя в безопасности. — Почему ты такая тяжёлая образина? Сколько вообще весит твоя туша? — Родной голос, что привёл в сознание, переполнился негодованием. Беллатрикс, а это была именно она, натужено сдула непослушную прядь с глаз и пару раз встряхнула девушку, пока тащила её к стулу. Резко и едва ли учтиво, — Мне определённо стоит заглянуть в лавку с зоотоварами и приобрести намордник. Желательно не в размер, чтобы рот у некоторых вообще не открывался.       Да, мысль занятная. Ведьма усадила её и, уложив ладонь на плечо, чтобы впились длинные ногти, надавила. Неприятное ощущение будто перезагрузило организм, и Грейнджер импульсивно подалась вперёд. К счастью, крепкая хватка не дала ей потерять остатки равновесия. — Моргни, если ты меня слышишь и понимаешь. Или поскули, я не знаю. — Я не настолько отвратительно себя чувствую, Белла. — Голос осип, и говорить стало неприятно. Горло сжалось от сдерживаемого кашля, и Гермиона слабо усмехнулась. — Очень жаль.       Женщина дёргано фыркнула и, убедившись, что гриффиндорка может держать корпус в вертикальном положении без поддержки, отступила, тут же вытаскивая из декольте бутылёк с зельем, пачку сигарет и спичечный коробок. Первое она поставила на стол, рядом со сменным комплектом одежды, а вот остальное уверенно протянула удивлённой Гермионе. И при всём при этом ведьма смотрела куда-то в сторону, будто не желала видеть результат своих действий накануне. Поджатые губы, широкие зрачки. А ещё она точно не хотела, чтобы подобный жест расценивался как своеобразный уход.       Грейнджер задумчиво хмыкнула и заставила себя пошевелить руками. В первые мгновения они не слушались, не желая даже подниматься. Но спустя несколько секунд она смогла крутить запястьями. Ещё через минуту преуспела в том, чтобы поднять локти. А потому рваным, неточным движением запахнула края разорванной Рабастаном рубашки, прикрыв нагой корпус, приняла от Беллатрикс пачку, тут же спустя пару неудач прикуривая сигарету и делая полноценную тягу. Не то чтобы это принесло успокоение и внутренний баланс, но дышать стало значительно проще. Да, приступы тошноты и мигрени не заставили себя долго ждать, однако как-то иначе теперь воспринимались судороги от пережитого Круцио, по-другому ощущалась вибрация на коже, да и дрожь в пальцах постепенно сходила на нет. В целом, игнорировать можно было. Да и жить тоже.       Поджав обветренные губы и выпустив табачный дым через уголки рта, Гермиона хихикнула от осознания, что Лестрейндж своеобразно, но позаботилась о её комфорте. Придержала, пока не появились хоть какие-то силы, притащила курево для утешения появившейся зависимости, а сейчас чуть отошла, позволяя полноценно прийти в себя и проанализировать дальнейшие действия. Как бы она ни старалась огородиться и сделать вид, что ей глубоко всё равно, у неё не получалось. Гриффиндорка внимательно осмотрела комнату, стол и, в особенности, зелье. Свежесваренное оборотное без последнего ингредиента, а не Животный эликсир. Это могло значить лишь одно: ей вновь придётся перевоплощаться в наглую, надменную ведьму, когда организм едва ли был способен перенести ещё одно магическое вмешательство.       Понуро опустив плечи, девушка несколько несуразным жестом стряхнула пепел в ладошку и затянулась ещё раз. В сложившейся тишине стали улавливаться затухающие звуки поместья. Кто-то бродил по дальним коридорам, кто-то заходился в приступе удушающего, булькающего кашля, а кто-то вёл ночной дозор, если судить по звенящему хрусту снега за стенами. — Твои приятели не стали накладывать заклинания заглушения? — Грейнджер заметила, как женщина дёрнулась на нейтральном обозначении компании бывших пожирателей и резко развернулась на каблуках. — Ты сама прекрасно знаешь, что они не собираются выпускать тебя отсюда живой, так что не задавай мне тупых вопросов. — Беллатрикс сухо плюнула в сторону и сложила руки на груди. Защитная поза, рассерженный взгляд, отброшенные манеры. Она явно пребывала в дурном расположении духа и с каждой секундой заводилась всё сильнее, — И не заставляй меня больше пытать тебя, в этом нет никакого смысла. — Я бы попросила, Беллатрикс, тебя никто не заставлял. Если бы ты не хотела, то не смогла произнести заклятие. — Мне пришлось захотеть, лишайная морда! — Ведьма взорвалась агрессивным шёпотом и в один скачок приблизилась, чтобы наклониться и заглянуть девушке прямо в глаза. На момент показалось, что она захочет пнуть её или ударить, однако подобного не произошло. Только палец её упёрся в солнечное сплетение, — Твоя маленькая грязная пасть выдала такое, что нельзя было проигнорировать. И если бы тебя не наказала я, это сделал бы Род или Рабастан. Идиотский муженёк вечно пытается защищать мои честь и достоинство и способен пытать ничуть не хуже, а его братец, не брезгующий насиловать подростков по ночам, и вовсе может сунуть тебе нож под ребро. Или ты забыла об этом?! — Едва ли. — Тогда не делай так больше. В следующий раз, когда собачий язычок не удержится за зубами, я могу не оказаться рядом. — Лестрейндж шумно выдохнула, выпрямилась и запустила пальцы одной руки в волосы, зачесав непослушные кудри назад и вырвав одну волосинку. Затишье прервалось резкой сменой темы. — Ты хорошо запомнила, каким маршрутом тебя сюда привели? — Думаю, да. — Гермиона кивнула, наблюдая за тем, как ведьма доводит зелье до конца, опуская в него последний элемент и взбалтывая. — Отлично. Как только доберёшься до самого первого коридора, иди до конца направо. Увидишь дверь из красного дерева, значит, ты на месте. Именно там Родольфус сидит днями напролёт с какими-то формулами и порошками, пока не уходит в спальню. Концентрация оборотного рассчитана на два часа, так что постарайся вернуться сюда заранее. — Что если сюда кто-то заглянет, пока меня не будет? — Гриффиндорка прищурилась, задавая вполне важный вопрос, однако. — Не заглянет. Щенкам сюда нельзя, а остальным подстилкам Люциуса я вполне доходчиво объяснила, что не желаю ночью слышать вой поганой грязнокровки. — Беллатрикс самодовольно усмехнулась, приподняв бровь, — Чтобы точно никто не разгадал нашу постановку, я покину поместье. Мне всё равно нужно найти Поттера и передать ему «важные сведения», касаемо этой вашей операции по спасению всех и вся. — Он в Норе, собирается справлять Новый год с Джинни и остальными Уизли. — Замечательно. — Недовольно пробубнив себе под нос, женщина внезапно хихикнула, — Буду кидаться камнями в каждое окно их халупы, чтобы выманить бессмертного мальчишку на улицу. А если привлеку внимание матери-медведицы, то сглажу её разочек-другой, чтобы развлечься. И отвлечься. Иногда меня до ужаса бесит невозможность призвать Патронус, с ним было бы гораздо легче тайно коммуницировать. — Я могла бы. — Нет. Не могла бы. — Лестрейндж так уверенно её перебила, что стало не по себе. Ехидный прищур и хищная ухмылка сказали всё, что следовало. И даже больше. — Даже если твоё тело и выдержит магию, что очень мало вероятно, то рассудок… Нет, блохастая, нет. В твоей голове сейчас тьмы куда больше, чем в моей душе.       Болезненная правда, словно ушат ледяной воды. Гермиона смиренно склонила голову, и неестественный смешок вырвался из груди. Быть может, подсознательно она знала, что не сможет призвать Патронус в нынешнем состоянии, однако слышать подобное от человека, сведущего в области магии, всё ещё тяжело. Набрав в грудь побольше воздуха и задержав дыхание, она медленно досчитала до десяти и резко выдохнула. Мимолётное головокружение, неприятная пульсация в висках и на сгибах локтей. В ушах шумела кровь, желудок сжимался то ли от нервов, то ли от голода. Когда она вообще ела в последний раз? Неизвестно.       Оно и не удивительно, на фоне стресса и стольких разномастных событий, еда — последнее, что волновало гриффиндорку. Покурить или выпить воды куда проще, чем затолкать в себя кусок хлеба, который тут же просился наружу. Ох, её мать наверняка бы зачитала целую лекцию о том, что стоит бережнее относиться к своему здоровью, ведь так и до гастрита недалеко. А отец бы сетовал на то, что она не посещает поликлинику для ежегодного осмотра. Ну да, чего ещё ожидать от людей с медицинским образованием? Грейнджер сморщилась от острого укола в сердце. Как давно она не вспоминала о родителях. Казалось бы, смирение уже настигло её, однако боль по-прежнему оставляла мшистый оттенок.       Передёрнув плечами, она с задержкой выпрямилась и уверенно выхватила пузырёк из рук ведьмы. Та не успела даже дёрнуться, как Гермиона опрокинула в себя Оборотное. Первый рвотный позыв, и она сжала зубы. Второй, прижала ладонь ко рту, чтобы удержать всё в себе. Третий, и от натуги горла в уголках глаз скопились слёзы. Когда зелье из желудка поднялось вверх по пищеводу и заполнило рот, пришлось запрокинуть голову и зажмуриться. Мерзкий, кислый привкус на языке нисколько не упрощал задачу, а потому девушка насильно заставляла себя сглатывать всё раз за разом до тех пор, пока у неё не получилось. Внутренние органы тут же завибрировали, мышцы пресса сжались настолько, что вынудили её согнуться пополам.       Давление подскочило, нос вновь заложило, и тогда она открыла рот, сдавленно просипев и сделав судорожный вдох. Диафрагма изогнулась, кости заломило так сильно, что Грейнджер тут же сползла на пол, припав на колени. В моменте ей захотелось выпрыгнуть из собственного тела, которое начало меняться. Она чувствовала, как увеличивалась грудь и расширялись бёдра, слышала, как отрастают волосы и закручиваются кудри. И если обращение перед посещением Скитер вышло скупым и болезненным, то в этот раз всё обернулось очередным кошмаром. Её будто вывернуло наизнанку несколько раз подряд, а потом скрутило против часовой стрелки.       Но стоило отдать магии должное, всё произошло быстро. Гермиона едва успела мысленно проклясть каждого в этом поместье, как метаморфоз закончился. Осталась лишь боль, вызывающая мурашки и желание с клыками и когтями броситься на кого-нибудь. Более или менее оклемавшись и убедившись в том, что каждая часть тела ей подвластна, она медленно разогнулась. Сморщилась, поводила плечом и облизнула губы. Полный дискомфорт, назойливое жжение во лбу и навязчивые волчьи помыслы, побуждающие к агрессии и яду. Что ж, значит, всё в относительном порядке. Распахнув глаза, она встретила сосредоточенный ониксовый взгляд, который тут же указал на запасную одежду.       Девушка скупо выдохнула и, выставив одну ногу и уперевшись в колено рукой, заставила себя подняться. Пару раз её качнуло из стороны в сторону, ещё разок чуть не опрокинуло на лопатки, но она смогла дойти стола, тут же на него облокотившись всем телом. Выждав самую малость, она развернула и пригладила чёрное приталенное платье с огромным декольте. Ну конечно, что же ещё? Эта самовлюблённая ведьма может носить только такой откровенный и ужасно неудобный фасон. Раздражённо рыкнув, гриффиндорка схватилась за рукав своей потрёпанной рубашки, стягивая её с плеч, однако остановилась и тут же скосилась назад.       Беллатрикс наблюдала за ней, приподняв брови и уперев руки в бока. А заметив, что процесс переодевания застопорился, она чуть наклонила голову и нахмурилась. — Я не буду помогать тебе одеваться, клыкастая. — Новое обращение вызвало тихий смешок. Да, фантазии у этой роковой женщины не отнять. — Могу лишь пару раз пнуть под хвост для скорости. — Я справлюсь без подобного допинга, Беллатрикс, просто, — На секунду опешив от собственного голоса, который так идеально повторял голос ведьмы, Гермиона потупила взгляд, — Отвернись. — Чего? — Отвернись.       Лестрейндж взорвалась волной смеха, такого искреннего и лукавого, что сердце пропустило удар. Придержавшись за живот, она чуть наклонилась и потёрла лицо ладонью, будто украдкой утирая проступившие слезинки. — Моргана тебя подери, Грейнджер, ты в моём теле. Что я там не видела? — Меня мало волнует, что ты там видела или не видела, можешь отвернуться? Твоё пристальное внимание ломает мои нервы, а лохматая часть сознания так и хочет тебя укусить из-за этого. — Ворчливо пробубнив про волчью ипостась, Грейнджер скуксилась. — Пожалуйста?       Закатив глаза и пару раз глумливо хихикнув, Беллатрикс всё же выполнила просьбу, развернулась на сто восемьдесят градусов и сложила руки на груди. Она даже не подумала огрызнуться или съехидничать. Удивительно. Оставив размышления о причинах подобного поведения на потом, Гермиона поспешила переодеться. Сменив ветхую рубашку на новое, экстравагантное платье, она едва ли почувствовала себя увереннее. Наверное, наоборот. Теперь она максимально ощущала себя не в своей тарелке. Слишком открыто, слишком неудобно, слишком… Слишком. Она устало выдохнула, поправила лиф платья, попытавшись натянуть его повыше, и тут же заметила кожаное изобретение самого дьявола.       Блестящий и явно дорогой корсет вызвал однозначную реакцию. Девушка раздражённо заурчала и сморщилась так, словно ей в рот попал целый лимон. Как можно вообще с удовольствием носить это устройство для пыток? Ни полноценного вдоха не сделать, не наклониться нормально. Она осознала, что скалится на аксессуар из чужого гардероба, когда Лестрейндж приблизилась, громко хохотнула и тыкнула её пальцем в щёку. Скулу сковала судорога, к счастью, быстро отступившая. — Тебе придётся его надеть, грязнуля. — Издевательская ухмылка, блестящие глаза. Ох, ну да, этой ведьме весело. Как же быстро у неё менялось настроение, ужас. — Я постоянно его ношу, так что не порть мой образ. И не кривись так сильно, морщины будут. — Ну, для твоего возраста это не удивительно. — Не зарывайся, щеночек, а то наступлю на хвост.       Как бы ни противилось её нутро, но подчиняться и следовать условным правилам пришлось. Грейнджер состроила до нелепости страдальческое выражение лица и перекинула корсет через поясницу. Бегло осмотрев шнуровку и многочисленные отверстия, она истинно попыталась справиться самостоятельно. Но вот незадача. Она никогда в жизни не носила и уж тем более не завязывала что-то подобное. Единственное, что хоть как-то сходилось по строению, — это берцы. Но и с ними гриффиндорка предпочитала использовать банальное заклинание, а потому сейчас себя ругала. Её пальцы непослушно путались, кожаный элемент одежды начинал раздражать всё сильнее и сильнее. Проскочила даже мысль с размаха бросить его в лицо женщины. Но она не успела.       Тяжёлый вздох раздался напротив, комнату заполнила незнакомая, вязкая эмоция. Беллатрикс шагнула к ней и, вяло ударив её по трясущимся ладоням, перехватила тонкие шнурки. Несколько весьма сильных рывков, чтобы затянуть вещь потуже, ловкие и точные движения. Даже невооружённым взглядом можно было понять, что женщина делала это слишком много раз. Каждый жест — оточенный, каждая петля — ровная, эталонная. Она не поднимала головы, предпочитая следить за собственными руками, а Гермиона с сомнительным упоением наблюдала за ней. Молча.       А когда дышать стало значительно тяжелее и на тазовые кости и рёбра налегло отвратительное давление, Лестрейндж отступила и критично осмотрела результат. Судя по тому, как дёрнулся уголок её губ, она осталась довольна. Небольшая заминка, встреча глаз и безмолвный разговор. Беллатрикс резко закусила щёку и молниеносно выхватила палочку из рукава. Ласково оглядев её и большим пальцем огладив изогнутое древко, она внезапно прикрыла глаза. Целый спектр эмоций отразился на её лице. Поджатые губы, шумный выдох и до неприличия прямая спина. Изящно и легко ведьма подкинула своё первое и, видимо, любимое оружие и перехватила на кончике. А в следующий момент уверенно протянула рукоятью вперёд.       Грейнджер ошарашенно замерла, словно олень в свете прожектора. Во рту резко пересохло. — Если вдруг наткнёшься на Рабастана, используй Круцио. Да, оно у тебя посредственное, но не такое ужасное. Этому ублюдку не привыкать. — Что ты?.. — Заткнись и возьми палочку. Никто не поверит, что я буду бродить по коридорам ночью без неё. — Лестрейндж приподняла подбородок, напрягла челюсть, а её плечи опустились. — В конце концов, «спектакль должен быть правдоподобным», а я не могу гарантировать того, что все будут сидеть по своим комнатам. — Но как ты трансгрессируешь? — Гриффиндорка дрожащей рукой приняла чужую палочку, игнорируя вибрацию от магии. По телу словно прошёлся электрический разряд, и она дёрнулась. — Я забрала эту уродину из Визжащей хижины. — Точно подтверждая свои слова, ведьма достала из левого рукава виноградную лозу, тут же брезгливо, но явно наигранно скривившись. — Твоя палочка вела себя удивительно послушно, так что не вижу в этом проблемы.       Гермиона мягко улыбнулась, качая головой. Неудивительно, что её палочка не перечила женщине. Магия — дело тонкое, но точное, напрямую зависящее от чувств, а те, в свою очередь, имели весьма конкретное направление из-за волчьей сущности. И тут настигло осознание, вызвавшее град холодного пота на спине. Если раньше палочка Беллатрикс отзывалась на прикосновение болью и отторжением, то сейчас она слишком мягко лизала кожу обжигающим огнём и явственно сплеталась с чем-то новым внутри. Девушка рвано вздохнула, отшатнувшись под недоумённым взглядом.       Вот оно. Прямое доказательство того, что чувства Лестрейндж касательно её изменились. Сглотнув вязкую слюну, Грейнджер проморгалась и неверующе осмотрела древко из грецкого ореха. Она едва могла осознать себя и бурлящее внутри пламя. Такая пленительная сила и власть, столь навязчивые идеи о мести и чужих страданиях. Звенящее напряжение выливалось в истомный надрыв. В груди зародилось низкое, утробное урчание, заполнившее всю комнату и отразившееся от стен.       Гермиона резко сделала шаг вперёд, заглядывая в ониксовые глаза и находя там такое знакомое волнение. Даже отчаянный поцелуй в доме Гарри не был настолько интимным, как данный момент. Обмен палочками, самым дорогим и родным для магов, немой диалог. Если бы не вечное желание Беллатрикс отталкивать всех и вся и её раздражающий защитный механизм в виде агрессии и яда, гриффиндорка с огромным удовольствием поцеловала её ещё раз. Однако делать это, находясь, по сути, в её же теле, несколько странно. Наверное. Да и привкус желчи во рту аннигилировал это желание полностью.       Она хотела бы задать наводящий вопрос, подстегнуть женщину к какому-либо признанию, однако отказалась от этой затеи. Худшего времени для разговора по душам и выяснения отношений не найти. Отринув благодарность, Грейнджер сунула когтеобразную палочку в рукав и, стараясь глупо не улыбаться, кивнула. Затем в который раз осмотрелась с мыслью, что могла упустить что-то важное, но взгляд так или иначе ни за что не цеплялся. Значит, пора расходиться и двигаться в сторону основного кабинета Родольфуса. Она на секунду сморщилась и приблизилась к двери, прислушиваясь. Никого. — Я пойду первая. — Беллатрикс ловко прошмыгнула вперёд, в пустынный коридор. — Не забудь, питомец, ровно два часа.       Ведьма замялась на мгновения, будто хотела сказать что-то ещё или, быть может, сделать, но резко тряхнула головой. Видимо, её мысленный монолог пришёл к логичному завершению, и она, дёрнув щекой, отправилась в обратную сторону. Гермиона внимательно проследила за ней, но женщина так и не обернулась, а потом и вовсе скрылась в темноте поворота. Почувствовав укол разочарования, гриффиндорка выдержала несколько секунд и двинулась по своему маршруту. Возможно, она всё же хотела услышать банальное: «Будь осторожна». Ну, ничего не попишешь. Это ведь Беллатрикс.       На ходу приглаживая платье, поправляя рукава и постоянно пытаясь скрыть грудь чуть сильнее, она старалась игнорировать резь в колене и всматриваться в стены и пол, самые главные ориентиры для неё. Глубокие борозды от когтей, где-то бурые, уже въевшиеся пятна. Порванные или облезлые обои, затоптанные ковры, скрипящие полу гнилые доски. И, самое напрашивающееся, отвратительный запах мокрой шерсти. Поместье, чьим бы оно не оказалось, видимо, давно пришло в упадок. А теперь, с появлением здесь щенков, и вовсе разваливалось окончательно. Грейнджер заставляла себя идти ровно, расправив плечи и выпятив грудь. Тело ныло из-за удерживаемой ровно осанки, но она понимала: иначе никак.       Пару раз она прикрыла глаза, чтобы воссоздать момент того, как её тащили по коридорам. Благодаря волчьей феноменальной памяти, она вышла прямиком к залу, в котором оказалась впервые. Там кто-то шептался, обсуждая плачевное состояние Аврората. Гермиона удивлённо приподняла брови, отложив обдумывание данного заявление на потом. Сейчас нужно было найти главный кабинет Родольфуса. Повернувшись направо, она двинулась вперёд и уже через минуту упёрлась в тупик. Красное дерево, исходящий из-за него холод. Она на месте.       Сжав зубы, чтобы хоть как-то сбросить напряжение, девушка толкнула массивные двери и из-за скрипа чуть не подпрыгнула. Загнанно обернувшись и убедившись, что никого не заинтересовал посторонний шум, она поспешно вошла в кабинет и закрылась изнутри. Благо, металлический засов имелся. В нос тут же ударил удушающий смрад. Затхлый воздух с нотами гнили и запёкшейся крови выбил остатки кислорода из груди, и Грейнджер по инерции сжала ноздри двумя пальцами, одновременно прикрыв рот ладошкой. В единственное длинное окно падал лунный свет, разгоняя мрак и позволяя рассмотреть очертания утвари.       Небольшой столик в углу с пишущим пером и чернильницей, массивный шкаф с многочисленными стеклянными дверцами рядом. Низкий стул, переполненная смятыми клочками пергамента урна. И пустой медицинский стол посреди помещения с фиксаторами для рук и ног. Сердце упало. Гермиона, знакомая с врачебной отраслью чуть ли не лучше всех, шумно сглотнула, замечая на металлической поверхности глубокие царапины. Ремни выглядели так, словно их уже заменяли несколько раз. Бляхи потёртые и с ржавчиной, однако кожа новая, целая. Что-то внутри отчаянно толкало на необдуманные поступки. Хотелось схватиться за палочку из грецкого ореха и произнести: «Адское пламя». Хотелось спалить не только комнату и хранившиеся здесь воспоминания, но и всё поместье целиком. Вместе с его обитателями.       Нельзя. К сожалению, нельзя. Помотав головой, чтобы избавиться от наваждения, гриффиндорка уверенно шагнула вперёд, к столу. Пальцами коснулась следов от когтей, и её плечи содрогнулись. Кабинет будто впитал в себя эмоции находившихся здесь когда-то… детей. Отчаяние, страх, нужда. Всё это сквозило и пробирало до костей. Быть может, поэтому здесь было холодно настолько, что изо рта шёл пар. Чуть повернувшись, Гермиона заметила три горелки и столько же мисок с почерневшим дном. Тео тогда говорил про наркотики и их поставку, Род упоминал об этом же в дневнике, так что если… Она настороженно взяла одну из чаш и покрутила в руках. Какой-либо запах, за исключением гари, отсутствовал, на руках остался жирноватый след. Наверное, от копоти.       Прищурившись от навязчивой темноты, из-за которой начинали болеть глаза, девушка заметила едва различимый блик за одной из стеклянных дверц шкафа. Она тут же приблизилась и распахнула один из отсеков, да так и шарахнулась назад. Едва не потеряв равновесие и не рухнув на пол, она налетела на стол. Колёсики звонко заскрипели, по инерции утварь покатилась назад, и Грейнджер, рефлекторно вцепившаяся в металл пальцами, последовала за ней. Проехав около двух метров, она со скрежетом каблуков затормозила и тут же зажмурилась. Барабанные перепонки вибрировали от количества отвратительных и чрезмерно громких звуков. Пришлось прислушиваться более тщательно, чтобы убедиться в том, что никто не заметил разрушивший ночное спокойствие беспорядок.       К счастью, Пожирателей и прочих обитателей поместья нисколько не взолновала волна шума. Ну или на кабинет было наложено заклинание заглушения, что тоже весьма вероятно. Сглотнув вязкую слюну, Гермиона заставила себя успокоиться и выдохнуть, а затем всё же вернулась к шкафу, сжимая до режущего чувства кулаки. Ногти глубоко впились в ладони, зубы сжались. То, что так сильно испугало её, невинно лежало на полке и причиняло такие ужасные терзания в душе. Становилось не по себе. Когда-то давно, когда она была маленькой, родители отучили её бояться уколов, но небольшое количество шприцов, разбросанных так не аккуратно, заставляли кровь стынуть в жилах.       Небольшой объем, стёршиеся метки и цифры и, самое мерзкое и леденящее, затупившиеся, слегка погнутые иглы. Тот факт, что данное приспособление предназначалось для одноразового использования, упорно игнорировали здесь. Гермиона уже окрестила убежище Люциуса и его прихвостней обителью зла и сейчас лишь в который раз убеждалась в своих домыслах. Антисанитария, низостные опыты. А ведь изученные и уже «обколотые» щенки могли в совокупности с зависимостью заиметь и разные заболевания, названия которых было страшно произносить. Что если некоторые дети уже медленно, но верно приближались к… Смерти? Ведь болезни, передающиеся через кровь, зачастую имели летальный исход.       Передёрнув плечами, девушка с трудом заставила себя отвести взгляд и наткнулась на потёртую обложку. Небольшой томик, жёлтые страницы и отвратительный ветхий запах. Она не думая схватила предположительный дневник и раскрыла ближе к середине. От чего-то Грейнджер знала, что первая половина записей представляет весьма ординарное доказательство психопатии Родольфуса. Скупо выдохнув, она пробежалась глазами по заголовкам и датам и не смогла сдержать агрессивный оскал. Что-то изнутри толкнулось настолько агрессивно и болезненно, что в уголках глаз проступили слёзы.       Я изучил природу Тёмной метки. Хозяин был по истине гениальным! Всё, что нужно для беспрекословной верности, — взращивание тьмы внутри мага. Чем больше человек погружается в пучину, тем проще его контролировать. Условно, конечно, но сути это не меняет. Это может сыграть на руку! Как я уже и писал, героин в совокупности с магическими ингредиентами представляет собой ценную субстанцию, однако использовать её на людях… Вполне вероятно, чего греха таить? Однако рискованно, регенеративные способности оставляют желать лучшего. Поэтому пока ставлю перед собой задачу создать аналог заклинания Лорда.       Я использовал почти всю партию наркотика, но так и не приблизился к становлению своей цели. Моргана бы трахала этих маглов с их изобретениями! Попытка воссоздать хоть что-то похожее на метку, провалилась. Гейб подох через полчаса, Нэйл — через десять минут. Потеря не велика, идиоты всё равно были бесполезными, однако я понял, что такой уровень магии мне не осилить. Быть может, попробовать зелья? С ними у меня всегда шло лучше. Жаль, что Снейп преставился, с ним шансы на успех возросли бы.       Гермиона задушено всхрапнула, чувствуя, как по жилам стал струиться огонь. Бессвязность некоторых слов и предложений, мерзкий стиль подачи информации и огромная доля самолюбования в тексте уничтожали последние зачатки самоконтроля. То, каким всевластным и гениальным считал себя Лестрейндж старший, буквально заставляло её трястись от ненависти и злобы. Ох, как же ей хотелось запытать ублюдка, вот только не заклинанием, не-ет. Она усмехнулась, понимая, что в ход бы пошло её собственное, безотказное оружие: клыки и когти. По-звериному встряхнув головой, гриффиндорка заставила себя снова сосредоточиться на дневнике. Точнее, его второй части.       Да, идея с зельем куда лучше. Я разобрал всевозможные варианты и пришёл к тому, что могу попробовать. «Жажда крови» и «амортенция» стали прекрасными примерами того, что я хочу видеть. Снова ингредиенты, снова пропорции, всё это так увлекательно! Слава Салазару, у меня есть прекрасная жена, которая помогает мне в добыче ресурсов. Базу я сварил несколько часов назад, осталось только отмерить нужные граммовки для полноценного зелья. Да уж, с щенками было проще.       В целом, я доволен результатом. Опробовал экземпляр на каком-то пареньке, тот как с цепи сорвался, хотя был обычным человеком. Поломал все пальцы и зубы в попытке выбраться из клетки, и это всего лишь после того, как я рассказал ему, что его родители подохли в муках. Какой же я гений! Однако стоит уменьшить пропорции, хочу, чтобы ребятки сходили с ума постепенно, а не сразу. О! Попробую сейчас приобщить героин, раз щенки так сладко на него реагируют, может, и людишки будут? Решено!       Всё работает куда лучше, чем я предполагал! Стоит только подсадить кого-то на наркоту, добавив капельку зелья перорально, а потом резко убрать дозу, подопытный становится до ужаса агрессивным и жестоким. Грани морали и праведности стираются, связи, какими бы глубокими они ни были, перестают волновать. Я лично наблюдал за тем, как мракоборец убил собственного брата из-за очереди в туалет! Я чёртов Мерлин! Таким образом мы сможем контролировать аврорат, а там и всё Министерство. Робардс хорошо себя проявил, оставлю его в трезвом уме и при памяти. Тем более Люциус сказал, что ему нужны адекватные экземпляры, так что чёрт с ним.       Осталось придумать, как подчинить Поттера! Этот мерзкий слизняк наотрез отказывается от всех вариантов. Его «коллеги» столько раз приглашали его выпить, а он ни в какую! Праведная мерзость. Ещё и эта его подружка, вонючая грязнокровка. Нутром чую, что с ней что-то не ладно. Ни одна магловская псина не выживала до моего вмешательства, а этой хоть бы хны! Нужно натаскать Беллу, чтобы она мне её притащила. Жизненно необходимо залезть в эту гадкую тушку и всё там распотрошить! Ох, я бы с удовольствием посмотрел, как эта мерзость корчится в Азкабане при полной луне, пока её плечи вывернуты, а пузо вскрыто…       Напряжение и отторжение настолько скопились внутри, что Грейнджер не сразу осознала, что тряслась словно осиновый лист. Тихий треск ветхого переплёта сработал сродни взрывающему заклинанию. Мир стремительно приобрёл оттенок серого, а в ушах зашумел неистовый звон. Виски пульсировали, пальцы судорожно сжимались и непроизвольно разжимались, будто пытаясь зацепиться за воздух. Диафрагма изогнулась, вытолкнув весь кислород из лёгких, из-за чего категорически стало не хватать дыхания. Живот втянулся, ноги подкосились. Гермиона с ужасом осознала, что её стала накрывать паническая атака, и как справиться с ней, она не представляла.       Страх за свою жизнь сменился страхом за жизнь тех, кто томился здесь, помимо неё. Все эти дети и подростки не должны были страдать. Ничего этого не должно было произойти. Кабинет закружился в неясную спираль, потолок внезапно стал давить, а стены — сужаться. Каждый, даже самый маленький рубец на её теле горел так сильно, что казалось: ещё чуть-чуть и кожа вместе с мясом слезет с костей. Давление подскочило настолько, что глаза будто выдавливали сами себя из глазниц. Ощущение безысходности и отчаяния укрыло плечи непосильно тяжёлым одеялом, из-за чего девушка приземлилась на колени. От стремительного соприкосновения с полом стало больно. Связки на шее настолько натянулись, что не позволяли даже открыть рот и сделать полноценный вдох.       До чего, наверное, сюрреалистичное зрелище выходило. Она ведь находилась не в своём теле. Беллатрикс Лестрейндж, сидевшая в пыли и трясущаяся будто от круциатуса. Если бы кто увидел… Гермиона выпрямилась так резко, что позвоночник предательски заныл. Ей нельзя поддаваться слабости, нельзя терять драгоценные минуты на какую-то бесполезную рефлексию. Наверное, дальнейшие события она назовёт своим личным подвигом. Вместо того, чтобы расслабиться и прибегнуть к банальной дыхательной гимнастике, как советовали, практически, все книги о психических отклонениях, девушка неимоверным усилием старалась прочувствовать каждую свою мышцу. Напрягая каждое волокно, натягивая все доступные связки чуть ли не до агонии, она замечала, что сердцебиение стало замедляться.       Пульс более не отдавал в крупные артерии и вены, лёгкие расправились, а комната вернула себе первоначальный вид. Стены больше не сдвигались, потолок не прижимал, а взгляд вновь улавливал разномастные оттенки. Зубы на секунду скрипнули, когда челюсти ударились друг о друга, а ладони разжались. Гермиона согнулась, прислоняясь лбом к холодному, влажному камню на полу и надрывно захихикала. Сглатывая каждый рвотный позыв, игнорируя резь в дёснах, она понимала, что медленно, но верно приходит в себя. Сначала она пыталась не расплакаться, а уже через минуту заливисто смеялась, зарываясь пальцами в кудрявые волосы. Наверное, будь Белла рядом, она бы непременно ударила пару раз гриффиндорскую заучку по голове. Ну, ради приличия.       Магическая вибрация, берущая начало в районе предплечья и распространившаяся по всему телу, окончательно вернула в настоящее. Грейнджер заторможенно поднялась на ноги, чуть не подвернув лодыжку из-за несуразно высоких каблуков, и подобрала дневник Родольфуса. Убедившись в том, что никоим образом его не повредила, она вернула всё на свои места. Поправила медицинский стол, чуть повернула одну из чаш и затолкала подальше горелку. Несколько монотонные действия привели её мысли в порядок. Значит, Азкабан, действительно, находился в распоряжении бывших Пожирателей. Точно так же, как и Аврорат.       Окинув кабинет последним, пытливым взглядом, девушка с облегчением его покинула, осторожно прикрыв дверь и двинувшись в сторону своей личной камеры. Ну, теперь она точно понимала причины, по которой чуть ли не все мракоборцы так лояльно относились к жестоким законам и приказам. У них попросту не было возможности воспротивиться. Наркотики, магия, банальная система начальник-подчинённый. Их напоили, практически, свели с ума и заставили творить такие ужасы, от которых стыла кровь в жилах. Раздражённо покачав головой, Гермиона свернула в очередной коридор. Им нужен был Гарри. Как недостающий ингредиент в секретном бульоне или последний элемент пазла. Но зачем?       Она резко хмыкнула, зло улыбнувшись. Элементарно ведь. Главный герой Британии, сам избранный под контролем бывших приверженцев Тёмного лорда и огромное множество готовых пойти на гибель детей. У магического сообщества попросту не осталось бы шансов. И тут осознание накрыло с головой. Быть может, поэтому Рональд и вёл себя в последние месяцы словно кусок дерьма? Возвращаясь к каждому их взаимодействию, Гермиона начинала замечать неудивительные совпадения. Запах затхлого сена, покрасневшие глаза и желтоватый оттенок кожи. Но каким образом Уизли могли подсадить на дозу, а Гарри нет? Что-то не сходилось. Или, быть может, это она не могла сопоставить все факты воедино?       В очередной раз фыркнув и даже что-то пробубнив себе под нос, Грейнджер чуть было не упала, внезапно встретив сопротивление. Она отшатнулась на несколько шагов назад, когда раздалось тихое «Ауч», и нахмурилась. Перед ней никого не было. Первоначально. А затем она опустила взгляд ниже и точно обмерла. Светловолосый мальчишка валялся на полу и, сжимаясь то ли от страха, то ли от удивления, потирал локоть. Разноцветные глаза на миловидном личике вперились в девушку, и она с трудом заставила себя скривиться. Ричард. Перед ней сидел Ричард. Тот самый, что вытаскивал её из пучины мрака и бреда в тёмном подвале, что смотрел на неё тогда так, будто видел чистый луч надежды среди непроглядной тьмы.       А сейчас в его взгляде отразилась смесь страха и паники. Ну, учитывая, кого он видел, не так уж странно. Вот только через секунд пять пристального осмотра мальчишка вскочил на ноги и замахал руками. Его шёпот едва ли не разнёсся по всему поместью, из-за чего Гермиона зло шикнула, а затем и вовсе впала в ступор. — Мисс тётя Белла! Мисс тётя Белла! — Он отчаянно вцепился пальцами в подол её платья и потянул на себя, — Там! Я! Они!       «Мисс тётя Белла»? Какого чёрта? Если парнишка так фривольно обращался к ней и без задней мысли жался к её ногам, значит ли это, что Беллатрикс…? Грейнджер глухо рыкнула, заставляя себя отпихнуть ребёнка, и тут же упёрла руки в бока. Она быстро огляделась, понимая, что до комнаты, в которой её заперли, осталось около двадцати шагов. На всякий случай прислушавшись, чтобы убедиться, что никого более нет рядом, она вздохнула. Появление Ричарда не входило в её планы, но Мерлина ради. Она так рада была его видеть живым и относительно здоровым. Ни синяков, ни ран на его лице и руках, ни тяжёлого дыхания, свидетельствующих о какой-либо болезни.       Быть может, его обошли стороной эксперименты Родольфуса? В конце концов, мальчик был слишком молодым для подобного. Его несформировавшийся организм навряд ли бы выдержал насильственное вмешательство. Поджав губы, девушка позволила себе осмотреть маленького друга более тщательно. Всё та же грязная, помятая одежда, лохматые волосы, что неприлично отросли за это время. Судя по тому, как яро и часто он чесал голову, у него завелись вши. Несколько отвратительно, но не критично. На вымазанных пылью и грязью щеках виднелся румянец. Ногти на руках он явно грыз, но и это гриффиндорка решила списать на возраст и нынешнее отсутствие влияния родителей.       Ричард вёл себя крайне уверенно рядом с психически нестабильной ведьмой, что значило лишь одно: он её не боялся. Точно, Белла ведь упоминала о нём тогда в Визжащей хижине. Грейнджер чуть было не хлопнула себя по лбу. Чем дальше они заходили, тем больше она упускала из памяти. Нехорошо. Медленно моргнув, она пыталась понять, как вести себя с ребёнком. Как могла бы вести себя женщина? Грязно ругаться и запугивать всех, кто не находился с ней на одном статусе? Возможно, да. Возможно, и нет. Некоторое раздражение было решено игнорировать. Ну что за ужасное препятствие! — Какого гиппогрифа ты шляешься по поместью ночью, грязная собачонка? — Ей дорогого стоило выдавить из себя обращение и удержать шипящий тон. — Тебя давно не пороли?! — Я не мог заснуть. — Вместо того, чтобы убежать, поджав хвост, парень виновато потупил глаза. — Простите. — Марш в свою комнату, пока я не надрала твою задницу. — Гермиона пыталась. Правда пыталась говорить агрессивно и использовать весь богатый словарный запас тёмной ведьмы, однако понимала, что сыпалась.       Она могла угрожать, рвать, метать и делать больному кому угодно, но не Ричарду. С ним знакомая ярость отступала, передавая бразды правления мнимой радости. Если бы напротив оказался не этот белокурый мальчик, а условный Рабастан, было куда проще. Порция пыточного, пару ударов по рёбрам и огромная доля яда. Сейчас же вся старательно отыгрываемая сущность жестокой Беллатрикс покрывалась трещинами. — Когда я ложился, мне показалось, что я почувствовал корицу. — И что? — Я же говорил, что не люблю корицу. — Ребёнок легкомысленно пожал плечами и тут же шмыгнул носом. Принюхивался? — От вас, кстати, ею тоже пахнет.       И тут Гермиона поняла. Её глаза расширились, а дыхание прервалось. Шампунь, которым она пользовалась с тех пор, как обрела тесную связь с Малфоями, имел аромат оговариваемой специи. Но разве мог запах до сих пор оставаться на ней? Волчье нутро непоколебимо урчало: да, вполне. Лучше бы эта наглая ведьма принесла бутыль своих духов, а не корсет, ну право. Подавив желание рыкнуть на паренька и убежать, гриффиндорка устало потёрла лоб ладонью и вздохнула. А через мгновение вовсе потеряла связь с реальностью. — Миона где-то здесь? — Такая отчаянная надежда в тонком голоске причинила боль. — Я слышал, как кто-то рычал днём. В том подвале она рычала так же… — Послушай, малыш, тебе лучше никому об этом не говорить и вернуться к себе, хорошо? — Это конец. Она более не могла держать маску. — Я не хочу. — Так надо. — Грейнджер сморщилась, приподняв верхнюю губу в оскале. Непроизвольно, но явно. — Нет! — Рич!       Мимолётный крик, более походивший на скупой звериный рёв. Негодование, злость и натуженный спор. Всё замерло. Где-то за стенами дома в высь поднялись вороны с отвратительными криками, будто оповещающими всю округу о приближении хищника. Ричард шокировано выпрямился и неверующе осмотрел девушку. Секунда, а за ней и минута. Мальчик будто пытался понять: кажется ли ему или всё взаправду. Гермиона прекрасно осознала, что запертое глубоко внутри него животное, откликнулось на её собственную ипостась. Воздух между ними будто натянулся и завибрировал. Нить, завязанная на них пару месяцев назад, пульсировала, огибая душу. Явственное и такое навязчивое желание защищать маленького друга всю оставшуюся жизнь сжало горло.       Об этом говорила Беллатрикс? Именно так проявляется иерархия? Грейнджер не чувствовала себя вожаком или какой-то значимой фигурой, но точно знала, что её волчье нутро неистово скреблось наружу и навязывало тесный контакт. Хотелось взять парнишку за руку, обнять, прижать к себе и вытащить отсюда любой ценой. Подобное ощущение захлестнуло её тогда в поместье Малфоев, в ту самую роковую ночь. Это ли не доказательство того, что оборотни — социальные существа? Покачав головой, чтобы избавиться от наваждения, она присела на корточки, чтобы заглянуть в разноцветные глаза. Вот только в таком положении Ричард оказался чуть выше её. Надо будет намекнуть Белле на её рост.       Парень в два прыжка приблизился, уложив ладони на её плечи, и прищурился. Сначала он несуразно осознанно удерживал её взгляд, будто пытался отыскать в нём ответы на все свои вопросы. Затем шмыгал носом и кивал собственным мыслям, а затем очень стремительно прижался к ней, обняв так крепко, что стало трудно дышать. Обхватив за шею и зарывшись лицом в плечо, Рич, кажется, плакал. Гермиона опустошённо прикрыла глаза, позволяя себе обнять его в ответ. Даже боль в колене не могла отвлечь её от смутного запаха детской наивности и веры в лучшее. Оптимизм, исходящий от маленького тела, заряжал её слепой надеждой. — Это сон? — Рваная речь, тихие всхлипы. Всё это в совокупности било по нервам девушки, вынуждая её сильнее цепляться за ребёнка, — Мне снится, что ты здесь, Миона? — Нет, Ричард, нет. Я правда здесь. — Она поджала губы, не давая себе расплакаться. Слёз одного уже достаточно. — Тебе нужно успокоиться, иначе нас услышат злые дяди, хорошо?       Ричард закивал, ёрзая щекой по её плечу, тут же отстранился и обхватил ладошками её щёки. — Тётя Белла говорила, что ты придёшь за мной! Я знал, что она не врала, знал! Тео должен мне котлету. — Он глупо улыбнулся, что выглядело несколько сомнительно, учитывая его припухшее лицо и мокрые ресницы. — Почему ты — тётя Белла? — Я обязательно тебе расскажу, когда подрастёшь, и даже, наверное, покажу, как это возможно. Но сейчас я хочу, чтобы ты вытер слёзки и вернулся к себе в комнату. — Почему? — Потому что ни ты, ни я не должны бродить по коридорам ночью. А ещё ты никому не должен говорить, что видел меня, договорились? — Даже Тео? — Мальчик недовольно насупился, надув губы.        — Даже Тео.       Гермиона натянуто улыбнулась, потрепав друга по голове. Объяснить причины и следствия она не могла. Да и не хотела. Для девятилетки слишком сложно принять и осознать происходящее. Она лишь надеялась, что парнишка случайно не разрушит все планы. — Скоро ты вернёшься домой, Рич, и мы с тобой поиграем в футбол. Но чтобы это произошло, ты обязан быть хорошим мальчиком и ни с кем не разговаривать. Ни с Тео, ни с братиком, ни с другими ребятами. — А ты купишь мне мороженое?       Грейнджер, повинуясь внутреннему порыву, рассмеялась, утирая большим пальцем оставшийся на чужой щеке слёзный след. — Целое ведёрко. — Тогда я буду молчать!       Ричард подпрыгнул на месте и, резво развернувшись, двинулся в ту часть коридора, в которой какое-то время назад скрылась Беллатрикс. Он шёл, чуть подскакивая и качая головой, но упрямо не произносил ни звука. А перед тем, как исчезнуть за поворотом, весело помахал гриффиндорке, изобразив пальцами, будто закрывает рот на замок. Грейнджер почувствовала странный холод лопатками, из-за чего вздрогнула. Смутное ощущение опасности и рвущее нутро предчувствие, будто она не должна была отпускать мальчика, заставили сердце пропустить удар. Затылок запульсировал, и она даже обернулась, чтобы убедиться, нет ли кого поблизости.       Но тьма поместья уверенно укрывала её от посторонних глаз. Облизнув пересохшие губы, она стремительно ворвалась в комнату, где должна была пробыть ещё, как минимум, часов двенадцать. Удручённо осмотрев Х-образный крест и металлические крепления, она рвано выдохнула. Фантомная боль на запястьях, придуманное, но знакомое давление на шее. Гермиона обессиленно приземлилась на стульчик, стягивая корсет и укладывая чужую палочку на стол. С кончика древка из грецкого ореха то и дело сыпались редкие, тусклые искры. Невозможно сказать, что происходило в сердцевине оружия Беллатрикс, но сам факт самопроизвольного возгорания на лицо. Заторможенно переодевшись и вновь накинув разорванную рубашку на плечи, она вдруг поняла, насколько ужасно сыграла с её внутренним устройством встреча с маленьким другом.       Конечно, она никогда не забывала про него. Да, редко мысли её касались Ричарда, ведь она старательно их от себя гнала. Сосредоточиться на плане гораздо проще, чем представлять, через что приходится проходить тем, кому не повезло иметь в знакомых «безумную» ведьму и леди Малфой. Душу рвало на части от понимания, какими мерзкими и жестокими были люди, пленившие её. Не брезговали детьми, в своё время не видели ничего плохого в том, чтобы использовать всеми способами женщин. Засомневавшись лишь на мгновение, Гермиона схватила мятую пачку и вновь прикурила. Горло протестующе запершило, пальцы дрогнули, чуть было не выронив сигарету.       Зажмурившись с такой силой, что под веками взорвались разноцветные вспышки, она вобрала полной грудью ядовитый дым. Да, услышанная вскользь фраза из детства ярким неоновым фоном проскочила в сознании: затянулся — отлегло. Тогда она не понимала ни тяги к зависимости, ни столь высокого высказывания. Зато сейчас с трепетом лелеяла моменты, когда табак туманил голову. Так проще. Дрожь, распространившаяся по телу, и поджавшийся желудок дали понять, что действие оборотного зелья подходило к концу. Прикусив язык, девушка беззвучно терпела метаморфоз, возвращаясь в свой истинный облик. Конечности вытягивались, бёдра сужались, грудь, к счастью, уменьшалась.       Обратный процесс происходил куда легче. Не было рвотных позывов и ощущения, что суставы выворачивают в обратную сторону. Даже не проскочило желание вскрыть себе грудь и вырвать рёбра. Усмехнувшись, Грейнджер прислушалась к происходящему вне стен её личной тюрьмы. Ни единой живой души. Два часа прошло с момента, как она рассталась с Беллатрикс, значит, та должна скоро вернуться. Возвращаясь мыслями к дневнику Родольфуса, она осознала, насколько плачевны их дела. Если весь аврорат был под контролем Пожирателей, значит, помощи ждать неоткуда. Даже если Гарри соберёт отряд, вполне вероятно, что это ни к чему не приведёт. Его непременно выдадут Гавейну, а тот всё перескажет надутому павлину.       Сражаться с армией вдвоём невозможно.       Да, можно попросить помощи у МакГонагалл, у Джинни с Луной. Но что такое группа подростков против опытных мракоборцев? Гриффиндорка резко усмехнулась. У этой группы подростков получилось остановить самого Тёмного и опасного волшебника всех времён. Быть может, если воспользоваться своим неясным статусом среди волчат, получится отвадить хоть какую-то часть? Уже шансы на победу возрастут. А если лишить Люциуса и его прихвостней власти над аврорами, то и вовсе вероятность надрать им задницу взлетит до рекордных процентов. Но как это сделать? Если верить записям старшего Лестрейнджа, он использовал наркотики и магию. Вот оно. Найти источник, изолировать людей от него и думать, что делать дальше. Ну, проще сказать, чем сделать.       Следить за каждым служителем закона невозможно, их слишком много. Никаких ресурсов не хватит на подобное. Скомкано заурчав, девушка поникла окончательно. Если допустить, что героин использовали не так агрессивно, как с щенками, то, в принципе, есть шанс. Наркотик можно принимать несколькими способами: вводить углу или через слизистую. Если учесть, что Гарри так и не заимел никаких зависимостей, то распространялось всё это не через дыхательные пути. Перорально. Точно. Едва не перевернувшись на стуле, Грейнджер выпрямилась. Единственное место, где без лишних рисков можно подсыпать порошок, — столовая в Министерстве. Там и зелье, и героин легко добавить в еду. А если учесть, что на обед ходит подавляющее большинство…       Тихий стук каблуков где-то на фоне, разгоняющий тоску аромат дорогого парфюма. Гермиона вскинула голову, когда дверь неспешно отворилась. Ониксовый взгляд, на дне которого промелькнуло облегчение, встретил её с толикой радости. Беллатрикс поспешно вошла в комнату и осмотрела девушку с лёгким прищуром. Слегка взлохмаченные кудри, местами помятое платье с торчащими на подоле нитками и рыжей шерстью. Гриффиндорка приподняла брови, оценивая максимально странный внешний вид ведьмы, которая тут же растянула губы в неопределённой гримасе. — Я надеюсь, моё доблестное сражение с волосатой плоской мордой стоило того. — Лестрейндж выудила палочку и точным движением произнесла заклинание, очищая одежду, — Скажи мне, что ты хоть что-то выяснила, грязнуля. — Слишком многое, я думаю. — Она вяло дёрнула щекой, — У нас огромные проблемы, Белла. — Когда было иначе? — Риторический вопрос повис между ними, как и последующая минута тишины. Однако Беллатрикс, неестественно напряжённая, сделала шаг вперёд, — Твой дружок соберёт группу завтра утром. — Это бессмысленно. — На то, чтобы разработать план и добраться до сюда, у него уйдёт несколько часов. — Возможно, но не важно. — Не факт, что всё пойдёт так, как должно. Вполне вероятно, что крысиная морда начальника мракоборцев будет вставлять палки в колёса. И ты, скорее всего, будешь страдать в это время. — Да. — Да какого Мерлина, Грейнджер?! — Женщина взорвалась, громко топнув ногой и одним ровным скачком приблизившись чуть ли не вплотную, — Сивый храпит у себя в подсобке, Люциус тоже видит десятый сон, Рабби трахает какого-то подростка, а мой муженёк вместе с Долоховым сторожат главный ход, играя в карты. Ты могла бы сбежать прямо сейчас через сад, и никто бы не заметил. — Нет, не могла бы. — Гермиона покачала головой, подмечая, как дёрнулся глаз ведьмы. — Ты, тупоголовая, мерзкая, свиная рожа, хоть представляешь, что будет дальше?! — Белла, пожалуйста. — «Пожалуйста» что, волчонок?! — Приторно ласковое обращение, буквально выплюнутое наружу, ударило под дых, — Ты прекрасно знаешь, чего от тебя хочет Рабастан и что планирует Род. Знаешь, что они не остановятся, когда ты попросишь. И знаешь, чем для тебя это может обернуться. И у меня напрашивается вопрос, зачем ты это делаешь? — Если я уйду сейчас, то подставлю тебя и брошу Ричарда. Да и Гарри не сможет вытащить всех детей отсюда, даже если притащит чёртову свору авроров, потому что все они — пешки! Ему нужна моя помощь. — Ну, трахнутой и распотрошённой ты вряд ли поможешь своему дружку и белокурому щенку.       Беллатрикс язвительно фыркнула и, отвернувшись, отступила к Х-образному кресту. Сложила руки на груди, вытянулась во весь рост. От неё волнами исходила агрессия и слепая боль, из-за чего Гермиона ошарашенно распахнула глаза. Мерзкая правда в словах женщины звучала ужасно, но отказываться от плана не хотелось. Особенно сейчас, когда вскрылись все подробности дел Пожирателей. Сделав глубокий вдох и с шумом выпустив воздух через нос, гриффиндорка поднялась и, чуть прихрамывая, подошла к Лестрейндж. Слепое желание прикоснуться и, быть может, обнять, встретилось утробным рычанием в голове.       Взвешивая все за и против, оценивая риски и возможности, Грейнджер решила вывалить всё, что узнала. Стараясь контролировать голос и интонацию, она делилась каждой увиденной деталью. На опытах ограничивалась сухими фактами, на взаимосвязи Аврората, Гавейна и Родольфуса не сдержалась и прибегла к оскорблениям. На собственных выводах устало хмыкала и пожимала плечами, показывая и доказывая, что уйти не могла. Она пыталась достучаться до ведьмы, разъяснить ей даже самое невзрачное на вид событие. Умудрилась приплести Рона, объяснила некоторые магловские термины и с трепетом заметила отклик.       Беллатрикс слушала её. Внимательно и предельно. Чуть наклонив подбородок и нахмурившись, она кивала или что-то спрашивала. Уточняла, что происходит с тем, кто садится на наркотики, кусала губу, видимо, представляя некоторые картины. Когда речь зашла о том, что Род хотел изучить внутреннюю составляющую девушки, она вовсе зло усмехнулась. На секунду, но на её лице промелькнуло выражение, будто кричавшее: «Я убью его и всю его семью, если он осмелится это сделать». А когда Гермиона замолчала, судорожно сглотнув, она вовсе развернулась, заглядывая в её глаза. Где-то там послышалось завывание ветра и уханье сов. Возможно, скрип снега ознаменовало появление какой-то живности на территории поместья.       Грейнджер не могла утверждать что-то подобное. Её внимание всецело сосредоточилось на задумчивой женщине, что так навязчиво и стремительно стала центром её мира. Волчья натура так блаженно урчала в голове, когда они оказывались рядом. Наверное, ещё немного, и она признается себе в том, что зависимость от Беллы, её запаха и глубокого голоса, от этих томных глаз, радужка которых напоминала горький шоколад с росписью из золота, превратилась в нечто большее. Смутное, отвратительное чувство утекающего сквозь пальцы времени, вернуло в суровую реальность. Беллатрикс прочистила горло, невесело хохотнув. — Знала бы я, что знакомство с тобой загонит меня в яму куда большую, чем служба Тёмному лорду, ни за что бы не забралась тогда в Визжащую хижину.       Грейнджер закатила глаза, выслушивая очередную порцию обвинений. В этом вся её личная заноза в пятой точке. Однако последующее заставило её выпрямиться и неверующе раскрыть рот. — Я бы сразу пробралась в Хогвартс, чтобы выкрасть тупую гриффиндорскую серую мышь и утащить её с собой. Ну, что поделать, прошлое не изменить. Наверное, надо было в своё время приложить тебя посильнее, глядишь, мозги бы встали на место. — Лестрейндж несколько понуро качнула головой и кивнула в сторону. Туда, где должна быть прикована девушка, — Скоро рассвет. — Да. Пора возвращать всё на круги своя.       Гермиона без лишних слов прижалась спиной к металлу в виде перевёрнутого креста и подняла руки. Щелчки фиксаторов, затянутые ремни, знакомая беспомощность. Она прикрыла глаза, свыкаясь с тяжестью на душе и болью в вывернутых плечах. Последний штрих, прикованные щиколотки, и тишина, нарушаемая лишь срывающимся дыханием напротив. Теперь оставалось только ждать. Даже надеяться на что-то хорошее не хотелось, ведь гнетущая атмосфера дома вытесняла все позитивные мысли. Впереди ждали адреналин, страдания и сражения. Война с самой собой и приспешниками Люциуса, попытки избавить мир от гнили и несправедливости.       Грейнджер чуть сместила таз, чтобы снять хоть толику напряжения с позвоночника, и тут же распахнула глаза. На её грудь, прямо над сердцем, легла прохладная ладонь. Разорванная рубашка предоставляла беспрепятственный доступ к телу, чем нагло пользовалась женщина. Беллатрикс согнула пальцы, впиваясь длинными ногтями в кожу с такой силой, что послышался характерный тихий скрежет. Будто пытаясь добраться до жизненно важного органа, она оставляла следы и нисколько не волновалась о том, что полумесяцы будут видны ещё долгое время. Гриффиндорка сморщилась, чувствуя, как сильный пульс бил о рёбра. Даже саднящее ощущение не столь её беспокоило, как неясный взгляд напротив.       Лестрейндж, вогнав ногти в чужую плоть чуть ли не на треть, замерла. Рассматривая катившиеся вниз по животу маленькие капли грязной крови, она вдруг хищно улыбнулась и резко вскинула подбородок. — Ты принадлежишь мне, Грейнджер. И я надеюсь, ты дашь это понять Рабастану, когда настанет нужный момент.       Беллатрикс внезапно приподнялась на носочки и прижалась губами к щеке девушки. Всего на несколько мучительно приятных мгновений. А затем ведьма стремительно отстранилась и с хлопком покинула комнату, оставив Гермиону в дрожащем предвкушении.      

***

— Ну что, мохнатое отребье, выспалась? Вижу, Белла к тебе всё же утром забегала. — Низкий голос пробился сквозь пелену беспамятства, заставив медленно проморгаться. В который раз её так настойчиво и неучтиво будят? — Давай-давай, грязнокровка, приходи в себя, мне нужна твоя свежая голова.       Грейнджер недовольно осклабилась. Когда перед глазами перестали плыть и раздваиваться предметы, она заметила у стола Родольфуса, державшего в руках очередной дневник, парочку склянок и длинный, резиновый жгут. К горлу подкатил приступ страха, однако она не дала ему вылиться в судорожную панику. Пока рано. Мужчина намеревался изучать её, а не истязать. Да, быть может, одно шло по совместительству с первым, но это лишь предстояло узнать. Нахмурившись и крепко сжав зубы, девушка наблюдала за тем, как Лестрейндж раскладывал свои игрушки по сторонам. Из одного кармана он вытащил скальпель и маленькую пиалу, из другого-шприц и ножницы.       Глядя на погнутый конец иголки, Гермиона поняла, что попала. Если это орудие пыток окажется у неё под кожей, ей конец. Она загнано задышала, пока муж Беллатрикс весело щебетал себе под нос, делая какие-то пометки. Он обернулся, глянув на неё, от чего-то гадко улыбнулся и, обмакнув перо в чернила, снова стал писать. Пару длинных строк, недовольное цоканье языком, и вот он стоял рядом, рассматривая чужие зафиксированные ладони. Его оценивающий взгляд скользил по рукам и бёдрам, что-то изучал в районе подбородка и ушей. Однако в том, как он глядел на неё, Гермиона не видела знакомого намёка на похоть. Нет, тут был глубокий интерес незадавшегося учёного.       Кивнув самому себе, Родольфус грубо ущипнул её за запястье, чуть его отнимая от металла. Двумя пальцами он придержал её ладонь и тут же хихикнул. — Скажи, псинка, когти отрастают только в полнолуние? Или, как у Сивого, каждый день? — Первое. — Гриффиндорка знала, что лучше будет отвечать на вопросы и не провоцировать на преждевременное насилие. — Это хорошо. А зубки? — Он потянулся, большим пальцем свободной руки оттягивая её верхнюю губу сначала к носу, а затем чуть в сторону. — Один сломан, остальные целые. Резцы ровные, человеческие. Хм. Надо глянуть поближе. Если укусишь меня, я засуну нож тебе в вагину и немного подвигаю им туда-сюда. Уяснила?       Грейнджер медленно кивнула, подавив желание огрызнуться. Скривившись от отвратительного запаха и привкуса чужой кожи, она послушно открыла рот, позволяя Роду ощупать и зубы, и язык. Удивительно, но он даже не скривился, измазавшись в её слюне. Видимо, действительно, настолько воодушевился возможностью изучить природу единственной выжившей без вмешательства маглорождённой собаки, что перестал обращать внимание на подобные казусы. То, как увлечённо он бубнил себе под нос, маниакально кивая на каждый вывод и домысел, всколыхнуло внутри негодование. Некоторые предложения казались до ужаса глупыми и несуразными. Чего стоило предположение о связи течки и послушания.       Но Гермиона стойко терпела все манипуляции, отвечала на некоторые вопросы и рассказывала про превращение так скрупулёзно, что на момент ей показалось, будто она находилась в кабинете Снейпа на экзамене. Она надменно проигнорировала отрезанную прядь волос с виска, самоотверженно плюнула в предложенную пиалу и даже пошевелила ушами в виду озвученного приказа. В целом, шло всё слишком хорошо. А потому она раз за разом бросала взгляд на лежащий в нескольких шагах шприц и непроизвольно дёргалась. Иногда сжимала кулаки, иногда зубы. Нередко в груди у неё зарождался утробный рык, и тогда мужчина, пританцовывая, подбегал к столу, делая очередную ремарку в своих записях.       Она чувствовала себя лягушкой на столе для препарирования, безвольной игрушкой в руках кукольника. Девушка пыталась себя утешать мыслями о том, что всё это лишь её воображение, старалась глушить в себе желание язвить и на корню пресекала каждый выпад на неловкий вопрос. Но стоило Родольфусу взять жгут и затянуть его на её руке выше локтя, все доводы разума померкли. От ощущения того, как набухают вены на предплечье, горло сжалось, а живот, сделав волну, втянулся. Вот он, момент икс. То, чего подсознательно боялась и от чего открещивалась. Шприц в ладони мужчины выглядел до ужаса нереалистично и постоянно менял размер. То он казался двух кубовым, то пяти. В ушах зашумело.       Только Лестрейндж приблизился и ощупал выпирающую жилу на сгибе, перед глазами появилась пелена. Гермиона дёрнулась корпусом вперёд так сильно, что послышался скрежет металла, а фиксатор на шее больно полоснул по коже. Она не могла позволить больному ублюдку и дальше себя трогать. Не так. И не подобными вещами. Оскалившись и глухо заурчав, она следила за каждым его жестом. Шаг вперёд от Рода, и Грейнджер гавкнула, что есть силы, буквально оплёвывая его вязкой слюной. Ещё один, и она скрежетнула зубами, а по подбородку медленно стала стекать пена. Из-за паники и ярости, сковывавшей каждую её частичку, она даже не заметила, как стала кусать собственный язык и двигать челюстью. — Ты думаешь напугать меня подобной демонстрацией? — Он хохотнул, придержавшись за грудь, — Брось, псина, эту конструкцию даже в полнолуние не могли сломать. — Убери шприц, иначе я покажу, что и как я могу сломать. — Смеешь угрожать мне?! — Ещё нет. — Гермиона усмехнулась, давясь приступом кашля от натуги.       Неудивительно, что её предупреждение осталось проигнорированным. Мужчина ядовито ухмыляясь, всё же встал почти вплотную и грубо схватил её за предплечье одной рукой. Вот только использовать шприц он не смог. Гриффиндорка двигалась так резво, на сколько позволяли ремни. Выворачивала запястье и локоть, выгибала позвоночник и задушено хрипела, мешая прицелиться и попасть ровно в вену. Быть может, ей это аукнется в стократном размере, но позволить использованной много раз и явно заражённой игле попасть под кожу она не могла. На кону слишком многое. На мгновение послышался неясный щелчок, где-то за затылком и выше левого плеча.       Грейнджер проигнорировала смутно знакомый звук, в последний раз фыркнула. И терпение Рода кончилось. Откинув шприц куда-то в сторону, он выхватил палочку из-за пояса и рвано взмахнул ею, выкрикнув яростное: «Деффиндо!». Секунда, характерный треск магии, а за ним треск рассечённой плоти. Руку пронзило обжигающим холодом, по плечу, к подмышке и дальше по рёбрам стало катиться что-то тёплое, густоватое. Гермиона зажмурилась, осознавая, что произошло, и медленно выдохнула. Этот бой остался за ней. И пока Лестрейндж грязно ругался, собирая её кровь в пузырьки, она позволяла себе перевести дух. Лучше очередной шрам, нежели условный столбняк. В лучшем случае, столбняк.       Она прерывисто выдохнула, когда по щеке прилетела звонкая пощёчина. Своеобразное наказание за непослушание встретилось нарастающей апатией. Так лучше. Всё лучше, чем то, что её изначально ожидало в недалёком прошлом. Из-за удара координация несколько притупилась. Осознавать себя стало сложнее. Голос Люциуса, отвлёкший на себя Родольфуса, что-то причитал о новостях из Министерства и потерявшемся недоумке. Кто являлся этим недоумком, девушка не поняла. По крайней мере, сразу. Как только дверь её личной камеры пыток хлопнула, она задержала дыхание. В отдалении послышался спор на повышенных тонах и фраза, брошенная так не аккуратно, сломала оставшийся стержень. — Найди своего братца!       Нет. Его не нужно было искать. Знакомый смрад, состоящий из пота, грязи и гнили навязчиво ударил в ноздри, и Грейнджер сжато хныкнула. Потерявшийся Пожиратель был здесь. Грубые большие ладони с шершавыми мозолями легли на её тело много раньше, чем она успела найти себя. Грудь, живот, плечи. Тяжёлое, возбуждённое дыхание над ухом. Маниакальный смех и истомное вожделение. Гермиона знала, что он улыбался, трогая её. Она пыталась абстрагироваться, потому что отвращение к самой себе и ситуации в целом вызывало тошноту и удушье. Слишком знакомо. Слишком мерзко. Она знала, что рано или поздно это произойдёт вновь. Её челюсть дрожала так сильно, что зубы стучали друг о друга, норовя расколоться.       А ведь Беллатрикс предупреждала её. Предупреждала и пыталась огородить от этого. Вот только сейчас бессмысленно об этом думать. Рядом нет роковой женщины, способной одним только взглядом испепелить каждого неугодного и надменно посмеяться над шерстяным мешком. Шумно выдохнув, она шевельнула пальцами на раненой руке. Рубашка, пропитанная красным, неприятно липла к боку, а Рабастан… Рабастан буквально прыгал на неё, потираясь напряжённым бугром в области таза то о её бедро, то о колени. Навязчивое желание душило и толкало на что-то отвратительное и низкое. Отмирающая часть сознания вопила в криках и мольбе, однако та самая, померкшая частичка нутра выла во всю глотку о жестокости.       Но что она могла сделать, будучи прикованной? Ни животного эликсира, ни палочки. Только добрая доля презрения и огромная жажда крови. Гнусно усмехнувшись, гриффиндорка открыла глаза, встречая всё тот же нечестивый взгляд, имеющий её во всех позах мира. Желудок сжался в единый ком. Сейчас она как никогда радовалась, что не ела долгое время. — Я ужасно скучал, малышка, — Рабастан облизнулся, из-за чего его треснувшие губы неприятно заблестели, — По твоим визгам и хрипам… Но больше я скучал по твоему вкусу. Ох, не морщись так сильно, куколка, ты даже представить не можешь, как я хотел вновь тебя потрогать.       Гермиона брезгливо насупилась, когда мужчина подался вперёд и, наклонившись, коснулся языком её груди. Он укусил её за сосок, тут же засмеявшись. Видимо, заметил следы женских ногтей над сердцем. — Надо же! Белла и здесь оставила свою метку. Ну ничего. Ничего. Я знаю одно место, куда она ни за что не залезет. — Будто подтверждая свои слова, младший Лестрейндж прижал ладонь к паху девушки, заставив её вздрогнуть, — Вижу, ты тоже скучала. Знаешь, моя маленькая сладкая грязь, каждый раз, когда какой-то щенок сосал мой изнывающий член, я представлял тебя. — Заткнись. — Нет-нет, не командуй! — Очередная пощёчина, саданувшие скулу костяшки. Да, удар внешней стороной ладони был куда более болезненным, нежели обычный. — Так вот. Я всегда кончал обильно, один мальчик даже подавился. Как хорошо, что ты здесь, девочка. Наконец-то мы можем быть вместе так долго, сколько захотим. И никакая Белла нам не помешает, правда? Ты ведь не хочешь её так сильно, как меня, да?       Гермиона гортанно захихикала, чем вызвала недоумённый взгляд. Она хотела Беллатрикс сильнее всех и всего на этом свете. Прикосновения Рабастана вызывали рвотный позыв и нарастающая волчья агония внутри срывала весь самоконтроль. Всё летело в пропасть. С каждым словом, с каждой вымеренной фразой мужчины что-то в голове со звуком битого стекла лопалось. Сальное обращение? Зачесались дёсны. Надменная ухмылка с интимным подтекстом? Во рту появился привкус крови. Все метки, оставленные этим подобием человека, ныли так неистово, что хотелось разорвать себе кожу когтями. Чтобы поверх каждого старого шрама легли новые, более глубокие и заметные и менее удушающие.       Она вскинула подбородок, презрительно приподнимая брови. Весь страх, касаемый Лестрейнджа, исчез. Плевать, как долго и упорно он будет над ней измываться. Будет ли ещё трогать её или насиловать. Грейнджер осознала одну до ужаса банальную истину: она будет трепетно терпеть всё, потому что это означало, что в конце её руки окрасятся в алый. Рабастан действительно подписал себе билет на ту сторону и даже не понимал этого. — Ты стала смелее, милашка. — Прикосновение к лицу стало своеобразным залпом для старта. Девушка вывернула шею под немыслимый угол и с должным наслаждением вцепилась зубами в чужую ладонь.       Крик, ударивший по ушам и переросший в писклявый визг, хруст, отдавший в челюсть. Она чувствовала, как клыки прорывали плоть и впивались в кости, выталкивала языком «чистую» кровь через уголки рта, не позволяя себе глотать и наслаждаться. На вкус Рабастан представлял из себя смесь сена, металла и соли. До чего отвратительно. Однако вместо того, чтобы сморщиться или скривиться, Грейнджер улыбалась, с силой удерживая конечность челюстями. Лающе смеясь и остервенело мотая головой, она не позволяла мужчине освободиться. Наверное, в этот момент она всецело ощутила себя бешеным животным. Голодным, загнанным в угол зверем. Краем глаза она заметила отблеск и завороженно выдохнула.       А когда в районе живота, немногим левее пупка, взорвалась адская вспышка огня, она от неожиданности разжала зубы и сдавленно застонала. Ощущение чего-то инородного в тканях захлестнуло её с головой. Дышать стало больно, минимальное движение что-то смещало внутри, разрезало и продвигалось дальше. В каком-то бреду Гермиона опустила глаза вниз и заметила торчащую из косой мышцы рукоять. Только рукоять. Пытаясь совладать с подкатывающим к глотке комом желчи, она судорожно анализировала ситуацию. Заплаканный Рабастан, сжимающий порванную клыками ладонь, кинжал в её теле, застрявший там по самое основание, и подкатывающая слабость. Оставалось только надеяться, что лезвие не затронуло органы, иначе велика вероятность, что она умрёт много раньше, чем могла бы.       Словно под воздействием крепкого алкоголя её взгляд обвёл помещение, задержался на двери и сосредоточился на мужчине. Он неестественно выпрямился, угрожающе перекосившись. Его губы окрасились в алый цвет, вероятно из-за того, что он пытался остановить собственную кровь. Или он пробовал на вкус девичью слюну. В любом случае, мерзость. — Плешивая тварь! Я делал тебе приятно, а ты решила укусить руку, что тебя кормит?! — Сейчас Рабастан походил на умственно отсталого подростка. С мокрыми глазами и стекающими по носогубной складке зелёными соплями. — Мразь! — Я убью тебя. — Её спокойный голос более походил на апофеоз ужаса. Рваное дыхание, с заметной задержкой, судорожно сжимающиеся пальцы на руках. Она тяжело взглянула в чужие глаза и приподняла уголки губ. Теперь в ней не осталось ни капли здравого смысла. — Клянусь жизнью, Рабастан, ты будешь молить меня о смерти, но не получишь её. Я разорву тебе живот, намотаю на лапу кишки, словно гирлянду, и буду упиваться твоим беспомощным видом. А когда ты попросишь убить тебя, выжру твою печень и оставлю биться в конвульсиях до тех пор, пока твоя душа не покинет тело.       Рабастан простоял в ступоре с минуту, пытаясь то ли представить, то ли отмахнуться от озвученного, а затем внезапно рассмеялся, не веря в её угрозу. Быть может, ему показалось, что это шутка? Глупая и несуразная шутка от беспомощной пташки в его руках. Вот только он не понял одного: Гермиона настроена была слишком решительно. Она шевельнула кистью и внезапно подавилась воздухом. Давление сковывающего ремня ослабло. Шевельнула второй рукой, и то же самое. И тут её осенило. Звук, который она первоначально списала на скрежет конструкции, на самом деле являлся скрипом испорченных блях. Адреналин, заструившийся под кожей, заставил встрепенуться.       Этой ночью её пристёгивала Беллатрикс. Затягивая каждый ремень с должной силой, дёргая по несколько раз, ведьма с трудом прятала ухмылку. Так вот почему… Шок сменился радостью, та медленно, но верно перетекла в горячую истому. Теперь все козыри в её собственных руках. Незаметно подкрутив плечо и сместив вес тела на одну сторону, Гермиона томно хихикнула. Правила сменились, преимущество перетекло к ней. Она приметила выглядывающий кончик палочки из кармана на пиджаке мужчины и коснулась языком скола нижнего клыка. Ожидание заставляло содрогаться и нервно закусывать губу. Быть может, сказать что-то ещё? Точно. Этот больной садист прекрасно реагировал на провокации. — Ты притих, Рабби. Неужели испугался беспомощной грязнокровки? — Этот насмешливый, едва ли ровный тон. Взгляд из-под опущенных ресниц.       Гриффиндорка не успела досчитать до пяти, когда Рабастан стремительно рванул к ней. Мгновение, сердце замерло. Второе, и мышцы напряглись до судороги. Стоило Лестрейнджу остервенело замахнуться здоровой рукой для ещё одного удара, как Грейнджер, превозмогая боль, вытянулась и подалась всем телом вперёд. Бляхи ремней, сдерживающих её, лопнули так легко и быстро, что едва можно было осознать это. С глухим стуком соприкоснувшись с полом, она в последний момент перехватила запястье мужчины, выворачивая его с такой силой, что послышался очередной хруст. Оглушительный и вместе с тем звонкий. Вымеренным движением Гермиона нашарила чужую палочку и выхватила её, лишая оставшегося преимущества.       Гормоны, бушующие внутри, притупляли и боль, и усталость. Эмоции сплетались в единый гремучий коктейль, способный воспламениться от малейшей искры. Дикая часть сознания решила подчинить разум инстинктами, и девушка послушно крутанула руку бывшего пожирателя ещё раз. Склизкий, отвратный нарыв дал понять, что суставы не выдержали. Локоть мужчины теперь глядел вовнутрь, и вся смесь чувств отразилась на его лице. Превозмогая отторжение и не принятие, Грейнджер вскинула палочку и точным заклинанием отправила своего надругателя в полёт через всю комнату. Рабастан влетел в стол, проломив его спиной, и больше не двигался. На данный момент этого было достаточно.       Она слышала, что он дышал и неестественно скулил, однако оставаться и воплощать обещанное в реальности не могла. Для этого ей нужен был животный эликсир, а тот находился у Беллатрикс. Потом. Она вернётся за этим уродом потом. Апатично схватившись за рукоять кинжала в своём животе, Гермиона через секунду безвольно опустила руки. Её учили оказанию первой помощи слишком трепетно. Нельзя из раны вытаскивать то, что её нанесло. Задеть крупные сосуды и подвергнуться летальному риску от кровотечения? Не вариант. Кое-как смирившись с чувством ледяного металла внутри, она выпрямилась. Нужно найти Беллу и вместе с ней встретить Гарри и его отряд. Быть может, помочь им?       Мир рябил, боль подкашивала. Нет, помочь она не сможет, но выдать целую тучу указаний и информации — запросто. Нужно только заставить себя идти. За дверью слышались странные шорохи и редкие вскрики. Как далеко до штурма авроров? Неизвестно. Доковыляв до двери, она аккуратно выглянула в коридор, цепляясь за ручку, словно за оплот подмоги. Никого. Абсолютная пустота и запах мокрой шерсти. Высокие потолки, обшарпанные стены и редкие картины пейзажей. Ковровая дорожка, ведущая по обе стороны вглубь. Ощущение опасности в воздухе. Двигаться. Ей жизненно важно двигаться.       Гермиона знала, что у неё мало шансов остаться незамеченной. От неё за милю несло металлом и мхом. Собственный запах вызывал отвращение, а от того, как быстро она теряла кровь, даже моргать становилось сложнее. По руке и под мышкой, рядом с пупком и за пояс штанов стекала мерзкая, тёплая влага. Она попыталась исцелить себя, видит Мерлин. Но наткнулась на невозможность затянуть даже рану на предплечье. Собственное я утробно сопротивлялось любому воздействию извне, а заклятия приводили в состояние когнитивного диссонанса. Хотелось одновременно и сдаться, и порвать каждого, кто выйдет навстречу.       Шатаясь по стеночке и оставляя смазанные красные отпечатки, Грейнджер шла подальше от настойчивых криков подростков. Однако стоило ей приблизиться к массивному окну в другом конце коридора, где ночью скрылась Белла, раздался рык. Но в нём не было угрозы или предупреждения. Только страх и непонимание. Гермиона развернулась так быстро, что чуть не упала. На неё несся оборотень. Настоящий, перевоплотившийся не в полнолуние. Она вцепилась в палочку Рабастана, словно в спасательный жилет, будто древко могло помочь ей. Да так и замерла.       Волк двигался странно, неумеюще. Его вело из стороны в сторону, лапы подгибались, а сам он как будто не мог понять, что ему делать. Но даже если взять в расчёт столь неорганичные, тяжёлые движения, приблизился он довольно быстро. И гриффиндорка ощутила вставший в горле ком. Щенок, а не оборотень, едва доходил ей до пояса. Несколько вытянутый и более похожий на человека, нежели она сама при превращении. Непропорциональные конечности, передние лапы более походили на руки, а задние имели менее сильный сгиб в коленных суставах. Морда узкая, длинная, походящая на морду собаки благородной породы «борзая». Короткая соловая шерсть, гетерохромия на оба глаза, замыленных слезами.       Гермиона признала Ричарда сразу.       Он тихо скулил, толкал её и пытался прижаться всем телом сразу. Содрогаясь то ли от боли и оканчивающегося метаморфоза, то ли от паники, он даже не замечал, что делал ей больно своими прыжками. Первоначальный ступор сменился ужасом. Почему мальчик превратился? Обсессивная догадка замаячила где-то на задворках. Зелье. Её зелье. Девушка то открывала рот в попытке что-то сказать, то закрывала, не находя слов. Разочарование, обида, боль. Чувство предательства и радикальное отторжение. И это лишь малый список того, что барахталось на поверхности. Она прикусила щеку, пытаясь абстрагироваться и придумать, что делать дальше. Теперь в списке её задач на первое место встало спасение щенка.       Бегло изучив его, она подметила, что мальчик безбожно напуган. От него исходила подавляющая аура паники. И как бы не хотелось противиться, Грейнджер неволей поддавалась её воздействию. Хватая волчонка за холку, она тянула его за собой. Хотя скорее это он тащил её через коридоры. Почему он превратился? Как давно? Неужели Беллатрикс дала зелье ему? Или выронила где-то, а Ричард нашёл что-то интересное и без задней мысли выпил? Она встряхнулась, проморгавшись. Сейчас уже не важно. Главное — найти безопасное место и затаиться.       Гермиона пыталась отыскать выход или хоть одну пустую комнату, пыталась прислушиваться и принюхиваться, сосредотачивалась на том, чтобы защитить Ричарда и спрятаться вместе с ним, но чем больше манипуляций она производила, тем больше осознавала свою бесполезность. Она потеряла слишком много крови, не ела несколько суток и энергия её стремительно иссякала. Боль от явно проклятого кинжала съедала все разумные мысли и разъедала внутренности. Оставалось только полагаться на инстинкты. Зверь внутри рвался вперёд, рычал и скалился каждое мгновение. Будто чувствовал угрозу. Неудивительно, если учесть, что угрозу представляло всё в этом поместье.       Гриффиндорка не хотела, но то и дело цеплялась за щенка, чуть ли не повисая на нём. Каждый шаг выливался в накатывающую компульсию, выжимал все соки. Но останавливаться нельзя. Вдвоём, петляя по коридору, они вышли на лестницу, ведущую на второй этаж. Однако атмосфера резко изменилась. Послышались ругань и частые шаги откуда-то со спины, и пришлось бежать. Ричард не оставлял её, а Гермиона старалась поддерживать его темп, да только в конечном итоге спотыкалась и падала. Помогая друг другу, они осилили множество ступеней, и раздался взрыв. Такой громкий, что уши заложило. На мгновения даже показалось, что она оглохла от того, какой стремительной и ударной была звуковая волна.       Грейнджер по стеночке осела на пол. Полная дезинтеграция и растерянность, звон колоколов в голове, замерзающие кончики пальцев на руках и ногах. Крики, залпы заклинаний и множественные голоса двоились и троились где-то там. Сознание мутнело. Это спасательная операция Гарри или галлюцинации на фоне кровопотери? Она не знала. Не могла утверждать. Реальность теряла своё исконное значение. Зацепившись пальцами за короткую шерсть Рича, девушка попыталась подтянуться. Да так и рухнула, прижавшись спиной к деревянной поверхности. Нет, она не может больше. Мальчик пихнул её в плечо, зубами потянул за джемпер, будто норовя утащить свою подругу самостоятельно. Возможно, у него бы и получилось. Если бы не тусклая, продолговатая игла заклятия.       Гермиона словно попала во временной изгиб. Она видела события настолько отчетливо и медленно, словно кто-то извне замедлил течение всего происходящего. Будто на шее вновь оказался Маховик, способный регулировать сам континуум. Ричард пискнул так громко, что левое ухо перестало что-либо слышать вовсе. Его шея заметно напряглась. Глаза помутнели. Взгляд расфокусировался. Тело его перестало слушаться. Лапы вытянулись, словно палки, и он завалился набок. Гриффиндорка видела, как на трясущемся теле маленького оборотня зацветают ужасающей сеткой алые полосы. Глубокие и длинные, короткие и поверхностные. Мозгу потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что скулёж, более походивший на надрывной плач, принадлежал не ей.       Ричард, медленно моргал и дёргался в неистовых конвульсиях. Ему было больно. Мучительно больно. И страшно. Его короткий хвост с пушистой кисточкой замер, когда она на последних волевых рванула корпусом вперёд, коленями проскользив по чему-то вязкому и горячему.       Мы же сходим с тобой на футбол, правда?       Опустив глаза вниз, Гермиона неистово взвизгнула. Алый на полу, алый на её руках, алый на соловой шерсти. Она резко перестала различать цвета и запахи, всё слилось в единую серую кашу. Её больше не волновало, как выбраться отсюда и как найти Беллатрикс. Не волновало возможное появление Гарри. И даже появись здесь кто-то из Пожирателей, она бы не отреагировала. Пытаясь зажимать чужие раны, она решила внезапно обратиться к магии. Контрзаклятие срабатывало слабо, некоторые порезы затягивались на глазах, а некоторые вскрывались заново, словно глумясь над её тщетными попытками. Пальцы дрожали, губы кое-как выговаривали магические формулы, а палочка больного ублюдка, способного лишь пытать и убивать, то и дело переставала колдовать.       Девушка всё больше и больше погружалась в пучину. Металлический вкус осел на языке. От него хотелось блевать и прятаться. Слёзы непроизвольно бежали по щекам, и она вытирала их, размазывая по лицу не только солёную влагу, но и кровь. И кровь эта принадлежала не ей, это единственное, что она точно понимала. Ричард дышал, но вдохи его были резкими и свистящими, а выдохи булькающими. Он больше не пытался двигаться, только бессильно лежал и несуразно мягко смотрел на гриффиндорку. Волчья пасть слегка дёрнулась, будто мальчик улыбнулся ей. — Терпи, Рич, терпи. Всё будет хорошо, я помогу тебе. — Гермиона в бреду шептала себе под нос исцеляющие, водила палочкой по каждой открытой ране, не замечая, что более результата не было, — Просто дыши. Давай. Я рядом. Всё будет хорошо! — Гермиона?       Кто-то её звал? Не важно. Какая разница? Кто вообще мог её звать? Грейнджер задыхалась от представленной картины. Огромная лужа, от которой исходил пар, перед и под ней, остывающее тело щенка и его безжизненный взгляд в одну точку. Она понятия не имела, что ей делать. Цепляясь пальцами за шерсть, трогая нос и вздрагивая от каждого шороха, она старалась помочь. Старалась сделать всё, что могла, начиная от слабых и заканчивая высокоуровневыми заклинаниями. Перед глазами стремительно темнело. Внутренности разрывались от того, что не имело смысла. Её магическое ядро напрочь отказывалось отзываться.       Множественные крики на звенящем фоне, стремительный стук каблуков и отпарированное нападение. Нет смысла отвлекаться. Но чьи-то ладони опустились на её плечи, кто-то потянул её на себя, пытаясь поднять на ноги и вернуть хоть каплю рассудка. Но она не поддавалась. Срывая голос и причиняя боль тому, кто её держал, махая руками и пинаясь, Гермиона рвалась обратно, к смирно лежащему Ричарду. Ей плевать, где и как проходил штурм. Плевать на Пожирателей и бесполезных маркоборцев, плевать на оставшихся щенков. Ей нужно было спасти мальчика, что когда-то спас её. — Грейнджер, приди в себя. — Знакомый голос, крепкая хватка. Перед глазами мелькнул круто закрученный чёрный локон, а затем шальная вспышка улетела куда-то в сторону. — Отпусти меня! Ему ещё можно помочь! — Она готова была драться. Но её сердце сделало кульбит и, кажется, навсегда остановилось от последующей фразы. — Он мёртв! — Надрывный женский голос поставил жирную точку в чужой судьбе. А затем раздался знакомый безумный смех, словно боль от заключения попытались скрыть весельем, — А знаешь, кто в этом виноват? Смотри внимательно, милая.       Всё рухнуло. Беллатрикс, а это была именно она, вцепилась пальцами в её волосы и болезненным рывком заставила повернуть голову. Некоторые волосинки с оглушительным щелчком вылетели из луковиц, а силуэт ведьмы будто вовсе растворился в пространстве, оставив после себя лишь шлейф сандала и слепой агонии. Внутри образовалась чёрная дыра. И Гермиона, ведомая чужой рукой, выпрямилась, замечая замершего неподалёку Рональда. Его палочка была направлена на них, а сам парень хмурился и неуверенно качался из стороны в сторону, шевеля губами в попытках что-то сказать.       Сколько ей потребовалось, чтобы распознать среди всей какофонии натянутые слова? Неизвестно. — Миона, беги! — Рон скривился, демонстративно наставив палочку на женщину. — Оборотень больше не опасен, а эту тварь я возьму на себя! — Ч-что? — Она проморгалась, прогоняя неестественные фигуры перед глазами, — Больше не опасен, да? — Да, я убил зверя, который пытался тебя загрызть. Твою мать, зазнайка, ты можешь хотя бы сейчас включить свою отбитую Малфоем башку? Я здесь вообще-то ради тебя!       Гермиона остолбенела. Настолько её подсознание не хотело принимать то, что только что произошло. Слова про то, что маленький мальчик пытался причинить ей вред, звучали как бред, как очевидная ложь, которой в последнее время любил прикрываться ее бывший. Подтверждение смерти Ричарда и собственной причастности к ней прозвучало с такой отвратительной горделивостью, что девушке стало тошно смотреть на Рональда. Стало тошно думать о нём. Стало тошно понимать, что когда-то она имела какую-либо связь с этой мерзопакостной физиономией. Она опустила взгляд и увидела в своей руке палочку, которая будто чувствовала её намерения и начинала накаляться изнутри.       Купишь мне мороженое?       Она внезапно содрогнулась от осознания. Перед ней был хозяин рокового заклинания, тот, кто положил конец всему. Кто поставил размашистый крест на её желании помогать другим и цепляться за надежду. Грейнджер ощутила неожиданный прилив со спины. Боль трусливо спряталась, резь в пораненных местах исчезла. Даже кинжал в собственном животе будто накалился и стал пульсировать, заставляя подняться. Она вывернулась из рук женщины так резко, что та пошатнулась, однако не воспрепятствовала. Беллатрикс, по-особенному улыбаясь, отчаянно и нисколько не адекватно наблюдала за тем, как гриффиндорка с яростным взглядом поднималась с колен и двигалась к озадаченному Уизли.       Гермиона не отдавала себе больше отчёт. Её движения выходили вялыми, но стремительными. В голове не было мыслей, а палочка Рабастана в руках вибрировала и вспыхивала. С кончика древка сыпались искры, из-за чего ковёр под ногами стал тлеть и дымиться. Всё, что планировалось, перестало существовать. Все планы и теории заговоров превратились в пыль. Кто-то кричал и звал, кто-то стонал и отбивался. Но в этом коридоре их был только трое. Она, Рон и Лестрейндж, которая явно не планировала никого более спасать. — Что ты наделал, Рональд?! — Её голос дрожал и ломался, походя на звон искорёженного металла. — Как ты посмел? — Посмел что, Гермиона?! — Рон неуверенно отступил назад. От него за милю пасло мертвечиной. — Я вообще-то спас тебя! — Это был ребёнок! — То, что творилось внутри, можно было описать одним точным выражением: хлопок вселенной. — Убийца! — Миона, заткнись и успокойся. Ты ранена! Я отведу тебя к Гарри, как только разберусь с сумасшедшей сукой. — Круцио!       Гермиона, следуя слепому порыву, вскинула палочку. Кроваво-алая вспышка вырвалась из кончика и ударила прямо в грудь ошарашенного Уизли. Тот не устоял на ногах. Сила, исходившая от заклинания была такой неистовой, что парень упал мгновенно. Его колени встретились с полом, а крик разнёсся, казалось, по всему поместью. Он выгнулся и завизжал, словно свинья на забое. Его затылок бился обо всё, что было рядом, но в большинстве случаев о пол. Лицо Рона превратилось в одну сплошную гримасу агонии. Его губы сжались и побелели, из глаз брызнули слёзы, а кровь пошла носом.       Его буквально выворачивало наизнанку. Он то поднимался в воздух, то с силой ударялся о стены, о пол. А Грейнджер этим наслаждалась. То, как страдал парень, приносило ей чуть ли не физическое удовольствие. Звуки, которые он издавал, пока мог умолять её остановиться, его затуманенный болью взгляд. Ей было всё равно. Единственное, что она чувствовала к нему, это горячую ненависть. Такую, что пробуждала всё отвратительное и извращённое, выталкивало наружу и приводило в бесноватое состояние. Красный луч искрил и извивался, но не прерывался. Поток пыточного заклятия был настолько мощным, что в какой-то момент палочка Рабастана треснула и разлетелась на мелкие щепки.       Девушку откинуло назад. Ладонь обожгло, давление в глазах и висках настойчиво било по самочувствию. Ох, Гермиона была недовольна тем, что палочка не выдержала. Ей хотелось причинить ещё больше боли, довести Рональда до состояния овоща или вовсе убить, даже если это означало её собственную кончину. Он посмел отобрать жизнь у невинного ребёнка, при том совершенно ужасным способом. И почему? Потому что то был оборотень. Серьёзно? Её трясло от злости. Трясло от презрения и обиды. Она задыхалась от боли и эмоций. Как закончить начатое? Единственным возможным образом.       Она не замечала дыма, стремящегося к потолку. Не замечала всполохи огня, пожирающего стены. Деревянная конструкция трещала и сгибалась. Гермиона вновь поднялась и сделала шаг вперёд, отчаянно намереваясь покончить с корчившимся Уизли. Без задней мысли схватившись за рукоять кинжала в животе, она рваным движением вытащила лезвие. А ведь когда-то она считала эту мерзость лучшим другом, удивительно, правда? То, что с ним происходило, можно было назвать только предсмертным хрипом. И она бы добила его. Вот только тело перестало слушаться. Колени подогнулись, лёгкие болезненно сжались от недостатка кислорода. Боль стала какой-то глобальной, затронув почти весь торс. То, как вибрировала каждая мышца, осталось проигнорированным. Даже брызнувшая на полметра вперёд кровь не зацепила так сильно.       Гриффиндорка рухнула, вцепившись ногтями в ковёр и сорвав несколько пластин, она пыталась подтянуться, в сумасшедшей попытке доползти до безвольно валявшегося Рона. И она смогла. Вот только короткий взмах когтеобразной палочки прервал её. Воздух задрожал от количества магии в нём. И последнее, что Гермиона видела перед тем, как всё померкло, это ониксовый взгляд, восхищение и паника в котором смешались в единый ком.