У богатых свои причуды

Все в этом месте кричало о роскоши и богатстве. Глянцевые мраморные стены отражали светодиоды, расположенные в зеркалах, а в глазах сверкали блики от позолоченных вставок в мебели. В воздухе пахло какими-то богатыми духами, название которых колюче вертелось на языке, но вспоминаться привередливо не хотелось. Приятная температура ласкала кожу, обволакивая и будто помещая в безопасный пузырь. Теперь Феликс понимал, для чего в такой небольшой комнатке кондиционер. Вообще многие причуды богатых он теперь мог объяснить, посмеиваясь над прошлым бедным собой. Массмаркетовские примерочные и рядом не стояли с таким люксом. Там вечная духота и тесность, а в зеркало и смотреть страшно, вечно то прыщик какой-то на лице, то одежда сидит несуразно. Здесь же он чувствовал себя комфортно, однако не мог избавиться от мысли, что он сюда не вписывается. Нежный велюровый диванчик, украшенный декоративными подушками, прозрачный кофейный столик с кучей модных журналов. Рядом находился шкафчик с мини баром и бокалами под любой вид напитка. Такой алкоголь он был готов выпить хоть из обычного граненого стакана, но статус теперь обязывал разбираться, что пить из тумблера, а что из сауэра. Одежда на вешалках, подобранная стилистами специально для него, пробуждала интерес, хотелось надеть все и сразу, почувствовать кожей мягкость дорогой ткани, застегнуть перламутровые пуговички все до единой. — Примерь вот это, — Хенджин вручает ему черный костюм без рубашки и отходит к мини бару, наливая себе виски со льдом. Как оказывается, вместо нее под пиджаком скрывается бархатная майка, в цвет всего костюма. Феликс неспешно вешает его на крючок у зеркала, скептично оглядывая одежду. — А это не слишком? — Он оглядывается на Хенджина, вальяжно раскинувшегося на диване. Тот пригубливает виски и щурится, чем побуждает Енбока поскорее оправдаться. — Ну, то есть… Твои партнеры разве оценят такое, они же в возрасте… Феликс становится в пол оборота, начиная расстегивать свою рубашку, старается сосредоточиться на пуговицах, но взгляд то и дело скользит по отражению, натыкаясь на чужую ухмылку. — Эти старые деды мне надоели. Компании от них толку ноль, а они все лезут ко мне, внучек и племянниц своих навязывают. Пусть увидят, что шансов у них совершенно нет. Хенджин делает новый глоток, перекатывает кусочек льда на языке, толкая его за щеку, и раскусывает с еле уловимым хрустом. Феликс не знает что сказать. Его отношения с Хваном все еще ощущались как что-то незнакомое и не похожее на реальность. Будто кто-то дал ему поиграть в пробную версию, что вот-вот закончится, а дальше только по подписке за немыслимые деньги, которых у него отродясь не было. Только вот теперь они были. С Хенджином у него было все, начиная от материальных хотелок заканчивая чем-то сокровенным и высоким, называемым чувствами. Легкая игра затянулась, приобретя новые правила для них обоих. Ли скидывает рубашку, открывая для Хенджина полный обзор на свое тело сразу со всех сторон благодаря зеркалу. Он скользит взглядом по острым ключицам с россыпью любимых веснушек, переходя к подтянутому животу, теряясь за линией боксеров, куда уходят косые мышцы. Хвану нравится думать, что это он силой мысли раздевает своего возлюбленного, потому что следом за рубашкой на пол опускаются брюки, стуча бляшкой ремня по мраморному полу. Он кусает и зализывает свои пухлые губы, и тихо шикает от виски, попавшего на них. Алкоголь, попавший в организм, парадоксально отрезвляет, побуждает к действиям. Вмиг оказавшись за спиной Феликса, горячо дышит ему в шею, не прикасаясь, следит в отражении за реакцией парня. Ли тушуется, явно не ожидавший такой перемены в настроении Хвана. — Т-ты чего? — Феликс стоит в нижнем белье, но при этом чувствует себя совершенно обнаженным под таким взглядом старшего. Тот продолжает свои пытки, проводит носом от холки до сведения лопаток, вдыхает запах Ли, сводящий его с ума. Оставляет легкий поцелуй бабочку в родинку и опускает руки на талию. Пальцы чуть сжимают медовую кожу, играются, заползая за линию нижнего белья, вызывая табун мурашек у ее обладателя. Для них сейчас не существует пространства, дальше отражения в зеркале, через которое они поглощают друг друга. Феликс громко сглатывает, дергая своим острым кадыком. Самые неприличные мысли лезут к нему в голову, поэтому он на выдохе бросает тихое: — Ты хочешь…? Хенджин в отражении ухмыляется, губами ведет от шеи к самому уху, оставляя влажный след. Играет с ним, дразнится, распаляет своими прикосновениями, заставляя младшего прижиматься к нему, прося большего. — А что, мне интересно, — Хван слегка задевает зубами ушную раковину, от чего младший дергает голову ему на встречу. — Тесное пространство, снаружи люди. Мрамор холодный наощупь, но нам с тобой так жарко. Феликс видит хищную улыбку, прежде чем закрыть глаза. Хенджин пробирается одной рукой под боксеры, накрывая практически вставший член, а второй прижимает задницей ближе к себе. Ли чувствует его возбуждение, сам трется об него, желая поскорее избавиться от мешающих слоев одежды. Сейчас все эти люксовые тряпки раздражают, не дают насладиться прикосновением кожи к коже. Феликс разворачивается к Хвану лицом, впиваясь глубоким поцелуем, смешивая на губах свой бальзам с его виски, переплетает языки и кусает незажившие ранки. Стоимость и гладкость пуговиц теперь не имеют никакого значения, это все совершенно ненужный материал, рискующий быть оторванным от дорогой рубашки. Хенджин улыбается, сжимает в руках крепкую задницу, облизывает соски, дразняще прикусывая, чем выуживает из Феликса первый стон. Он дышит загнанно, даже не контролирует какие звуки вырываются из его рта — все об одном — умоляют продолжать. Ведет руками от волос старшего, к его плечам, опуская пальчики на кожаный ремень. Конечности его не слушаются, хочется быстрее, жарче, ближе. Хенджин помогает ему, стягивая с себя брюки вместе с нижним бельем. Когда Феликс становится перед ним на колени и накрывает ртом головку, слизывая каплю предэякулята, он рычит. Запускает руку в волосы, не давит, просто поглаживает, слегка оттягивает волосы направляя. Ли старается, смазывает всю длину слюной, пускает член за щеку, знает, как Хвану нравится, делает все, чтобы тому снесло крышу. Играет с уздечкой, расслабляет глотку, толкая член глубже, задерживается в таком положении. Из глаз начинают течь слезинки, и тогда он выпускает член, восстанавливает дыхание и дарит Хенджину довольную улыбку. Стараясь не терять ни секунды, Хван бросается к дивану, из портфеля с рабочими документами извлекает квадратик презерватива с точно таким же, но уже со смазкой. Феликсу не нужны слова, он сам разворачивается, прижимаясь грудью к стене, негромко охая от холода дорогого камня. Контраст температур заставляет пальцы на ногах поджаться в нетерпении, и Хенджин не заставляет себя долго ждать, нежно касаясь ягодиц, разводя их в стороны. Влажные подушечки касаются входа, играючи обводят чувствительный сфинктер, дразнят младшего, вызывая недовольное сопение. Где-то на задворках сознания летает мысль о неправильности происходящего, в зажмуренных глазах мигает красным светом знак стоп. Феликс с расширенными зрачками пытается осмотреть комнату на наличие камер, натыкаясь на мерцающий огонек в углу. Ругает себя за то, что эта мысль пришла к нему только сейчас, когда он уже стоит голым у стены с раздвинутыми ногами и пальцами внутри себя. — Хенджин…здесь камера…- жалобный взгляд ищет глаза Хвана, хочет зацепиться за спокойствие на его лице, забрать себе хоть каплю. — Тише малыш, это все не важно, — он входит вторым пальцем и еле слышно шипит, встречая сопротивление, Феликс слишком напряжен, — я выкуплю все записи с этих камер, уберу всех свидетелей, пожалуйста, расслабься. И Феликс расслабляется. Размеренный шепот Хенджина действует лучше любого успокоительного, дарит уверенность и защищенность, которая ему сейчас так необходима. — Вот так мой хороший, молодец, — он двигает фалангами намного свободнее, раздвигает их и оглаживает стенки изнутри. Хван гладит его спину и живот, задевает соски и ласково пробегает по шее. Целует в висок, добавляя еще палец, довольно улыбается, когда слышит тяжелое дыхание Феликса. Сердце младшего глухими ударами бьется о ребра, он слышит только его сквозь заложившие уши, чувствует слишком много всего, от чего вот-вот закружится голова. Он выдыхает горячий воздух прямо в мрамор, делая его влажным, и дрожит от предвкушения, когда слышит, как Хенджин раскатывает презерватив по члену. Он наконец входит, медленно и смертельно приятно заполняя Енбока миллиметр за миллиметром. Младший пытается за что-нибудь зацепиться, скользя ногтями по гладкой стене, и Хенджин помогает ему, накрывая его руки своими, переплетая пальцы, дышит в шею, иногда прикусывая. Его член проникает глубоко, задевает чувствительную точку, двигается не спеша, только набирает темп. Просторная примерочная сужается до двух разгоряченных тел, впитывает в себя звуки стонов и шлепков, насыщается запахом смазки и парфюма, обещая хранить грязный секрет богачей. Феликсу становится тяжело стоять на ногах, разъезжающихся от напряжения, и старший это замечает. Разворачивает его к себе лицом, подхватывая за бедра, входит, не меняя темпа. Енбок еле успевает ухватить Хенджина плечи, царапая его по спине. Он ищет пухлые губы чтобы не сорваться на стоны, чувствует оскал Хвана и жадно поглощает его вдохи и выдохи. Они оба на пике, готовые в любую секунду упасть с этого обрыва бешеных чувств и эмоций, увлеченные только друг в друге, делящие удовольствие на двоих. Член Феликса изливается семенем, зажатый между двух тел, доведенный до крайней точки. Ли дрожит, захлебывается воздухом, чувствует, как Хван срывается и кончает, сжимает его бедра в руках до белых пятен. Енбок дышит в потолок, в глазах рябит от количества света. Он смаргивает пелену перед собой, зачесывает мокрые от пота волосы назад и опускается на ноги. Хенджин перед ним вспотел не меньше. Он снимает презерватив, расправляется с ним, после чего натягивает обратно рубашку. Феликс все еще не может прийти в себя, он глупо смотрит на одежду перед собой и на измазанный в сперме живот. Примерочная несомненно роскошная, но не на столько, чтобы здесь был еще и душ. За всеми этими размышлениями он не замечает подошедшего к нему Хенджина. Тот, как ни в чем не бывало, стягивает с вешалки ту самую бархатную майку и со спокойным видом вытирает с младшего все выделения. Он видит шок в его глазах, умиляется, оглаживая смущенное личико. — Это всего лишь кусок тряпки, Енбок~а, — в глазах Феликса Хенджин видит целую вселенную, что раскинула свои звезды по щекам и даже ушам. — Погоди, здесь где-то должны быть влажные салфетки. На губах Ли расцветает растерянная улыбка. Все страхи и переживания превращаются в ничего не значащую пыль. Рядом с Хенджином не потеют ладошки, и бабочки не бьются о ребра. С ним легко нырнуть даже в самую опасную авантюру, и даже прием с консервативными партнерами ему кажется сплошной мелочью.