Love$ick

Джейк пьян. Он не пьян, как Рики или Чонсон, и не пьёт с опасной скоростью, как Сонхун, но он определённо это чувствует. Он сияет, оглядывая комнату целиком, и показывает большой палец Хисыну, когда тот ловит его взгляд. Хисын только смеётся и качает головой, как он обычно делает, когда Джейк делает что-то, что кажется ему милым. Он чмокает губами — виноградный соджу, который он уже давно выпил, всё ещё делает его губы липкими и приторными. Его тело кажется немного тяжёлым, как будто он не может заставить себя сидеть прямо. Он напевает себе что-то под нос. Они сидят в гостиной Чонвона, все семеро, но он предполагает, что их восемь, потому что куда бы ни пошёл Рики, Харуа следует за ним. Сону только что вернулся с очередной бутылкой соджу. Рики этому ликует, а Харуа похлопывает его по руке, лежащей у него на коленях. Сону, налив всем присутствующим, подходит к нему и садится рядом. Хисын пытается отобрать у Чонсона его выпивку, в то время как сам Чонсон при этом дуется и хлопает ресницами. Очевидно, что это весьма эффективно: Ли закатывает глаза и позволяет ему это сделать. Даже отсюда от Хисына исходит приятный запах лаванды, смешивающийся с запахом печёного хлеба Чонсона. Ему кажется, что здесь есть какая-то связь, которую он должен уловить, но он не может заставить себя думать об этом. Джейк одаривает Сону ленивой улыбкой, когда тот садится возле него. — Привет, Сону-я, — его голос звучит неуверенно даже для собственных ушей, и он хмурится. Облизывает губы. И пытается снова. — Привет. Сону с удивлением наблюдает за ним, глаза блестят, а губы порозовели. У него на лице приятный румянец от алкоголя, и Джейку хочется протянуть руку и погладить его по щекам. Он думает, что Сону позволил бы ему. Ким наклоняется к нему, утыкаясь головой в плечо Джейка, и омега Шима замирает, почувствовав, как его обволакивает аромат Сону. — Привет, хёни. У тебя всё хорошо? — Всё хорошо, чувак. Очень хорошо. Сону сладко смеётся, и Джейк чувствует, как в его нутре что-то зашевелилось, но он слишком пьян, чтобы зацикливаться на этом. Он вздыхает. Сону — тёплый человек, он всегда впускает Джейка в своё пространство, хотя сам он не из тех, кто любит прикосновения. Джеюн чувствует себя особенным, когда позволяет себе думать об этом, и клянётся никогда не принимать прикосновения Сону как должное. Когда Сону переплетает их пальцы, его сердце замирает. — Это хорошо, хён. Его голос звучит мягко, словно они делятся секретом, и на лице Джейка появляется беспомощная улыбка. Запах Сону так прекрасен, что он приятно смешивается с его собственным, пока они прижимаются друг к другу, иногда вмешиваясь в разговор, когда это необходимо. Подвыпивший Джейк склонен к спорам, а выпивший Сону — к высказыванию замечаний, так что они составляют неплохую пару. Джейку не особо важно, о чём они говорят, он легкомысленно хихикает, развалившись на диване. Зато ему небезразлично, как Сону перекладывает свою ногу, чтобы положить её поверх ноги Джейка и тепло чужого тела. Джейк вздрагивает, увидев фигуру своим боковым зрением, толкающую Кима. Сону скулит, поднимая голову, и Джейку требуется пара секунд, чтобы сфокусироваться на чём-нибудь, кроме его красивых глаз. Потом он вспоминает, что здесь есть кто-то ещё, и Шим поворачивает голову обратно к фигуре. Харуа сидит, примостившись на подлокотнике дивана, а Рики нигде нет. Он улыбается Джейку, сам по себе немного затуманенный, но не до такой степени пьяный, как Рики. От него пахнет землёй после дождя, цветами и утренней росой, а ещё Джейк чувствует дымный аромат Рики. Приятное сочетание, и Джеюна снова охватывает тоска. — Я не знал, что вы, ребята, встречаетесь, — говорит Харуа, с любопытством глядя на Джейка. Шим склоняет голову на бок, не совсем понимая, что он говорит. Неужели он настолько пьян? Это Харуа? — Кто с кем встречается? Голос Джейка звучит громче, чем он хотел, и Сону рядом с ним замирает. Джейк снова находит руку Сону своей и легонько поглаживает её. Он не знает, что с ним сейчас случилось, но Джейк сделает всё возможное, чтобы помочь. Харуа недоверчиво приподнимает бровь. — Ты? Вы встречаетесь. Ты и Сону-хён. Подождите, что? — Подожди, что? — громко спрашивает Джейк, на мгновение растерявшись. Его сердце падает в ноги, и он становится ярко-красным. — Мы не… — он оглядывается на Сону в поисках помощи. — Мы не… Отличное решение проблемы, Джейк. Ничего подозрительного в этом нет. Он не может сдержать нервный смешок, хотя во всём этом нет ничего даже отдалённо смешного. Сону смотрит на него нечитаемым взглядом, моргает раз, другой, а затем с улыбкой поворачивается к Харуа. — Джейк-хён хотел бы, но нет. Мы просто соседи по комнате. И Джейк чувствует, как его сердце внезапно разбивается вдребезги: слова Сону прозвучали слишком близко к сердцу. Он с трудом сглатывает — запахи, витающие в воздухе, внезапно заполнили его голову. Он не хочет устраивать сцену, не хочет, чтобы его разоблачили, но он должен убираться отсюда. Ему будет плохо. Его сердце и в хороший день всегда нараспашку, не говоря уже о том, когда он так много выпил. Кто знает, какие тёмные уголки своей души он мог бы приоткрыть, оговорившись. Лучше просто… — Мне нужна вода. На этот раз вздрагивает Сону, когда Джейк отцепляется от него, а омега Джеюна скулит у него в груди и тоскливо скребёт лапами по стенам. Он приказывает ей заткнуться. Он старается не замечать обиженных взглядов, которые Сону бросает на него весь оставшийся вечер.

***

Сону и Джейк дружат почти всю свою жизнь. Самые ранние воспоминания Джейка — это мальчик, стоящий рядом и цепляющийся за его рубашку, или тянущий его за собой, чтобы поиграть в игру, или засыпающий рядом с ним под лучами заходящего солнца. Сону всегда был рядом. И когда в пятнадцать лет Сону, к удивлению почти всех их знакомых, стал альфой, Джейк был первым, кому он рассказал об этом после своей семьи. Он помнит, как Сону прокрадывался в его комнату, как забирался к нему под одеяло. Помнит, как Сону прижимал его к себе, словно пытаясь приклеиться к Джейку, словно не хотел отпускать. Он помнит страх в его голосе, когда Ким рассказывал ему свои секреты в тёмной комнате. О том, что это было не то, чего он ожидал, что он не знает, как быть альфой. Джейк помнит, как говорил ему, что это не имеет значения, что ничто не может изменить его чувств к Сону, что они всегда будут друзьями. Он помнит, как позволял Сону обнимать себя, пока не взошло солнце. Когда через год Джейк созрел, что ж. По какой-то причине они не говорили об этом. Джейк тоже иногда вспоминает об этом, о том, как родители мягко попросили его держать это в тайне: о том, что он у него не было течки, он всё же рассказал, но другое. Что он был омегой. И до сих пор им является, хотя в нём есть что-то не столь типичное. У него есть все признаки омеги. Просто, знаете, у него нет цикла, и ни один врач не смог объяснить ему, почему. Это просто так: небо голубое, трава зелёная, а Шим Джейк не страдает от течек. И, наверное, никогда не будет. А вот у Сону гоны бывают, это точно. Раз в четыре месяца Джейк возвращается домой, и в квартире пахнет апельсинами в шоколаде. Этот запах отличается от обычных цитрусовых и дубовых запахов Сону, и он сводит Джейка с ума. Он хочет умолять на коленях, и в одно мгновение представить свою шею перед чужими зубами — какое-то безумие. Джейк обычно прячется в своей комнате, даже не здоровается с Сону — он знает, что у его соседа есть еда и вода, а также… другие припасы, — прежде чем неизбежно напишет Чонсону и попросит остаться у него на ночь. И каждый раз Чонсон впускает его в свой дом, сочувственно улыбаясь, когда он проводит Джейка внутрь. Джейк никогда не проводил дома ни одного дня гона Сону. Он не знает, сможет ли продержаться дольше тех нескольких часов, которые он обычно проводит дома: воздух пропитан Сону, возбуждённым альфой. Джейк очень сильный, и он не позволяет себе совершить глупость, не позволяет себе вернуться. Этот раз не отличается от других. На самом деле он пришёл прямо с работы, ещё утром заметив изменения в квартире. Чонсон просто тихо впустил его, упомянув, что у него готовится ужин, и Джейк может с ним всем поделиться. Должно быть, у Чонсона только что закончилась собственная течка. Здесь пахнет, как в пекарне, и Джейк морщит нос, устраиваясь на диване со спортивной сумкой на коленях. — Гостевая комната готова. Кстати, спасибо, что заранее написал. Чонсон сидит на полу рядом с диваном, скрестив ноги, и с любопытством смотрит на Джейка. — Есть причина, почему ты здесь так рано? И почему от тебя воняет страданиями, Господи. Джейк немного жалко пожимает плечами. — Он… мне просто показалось, что я должен дать ему возможность побыть одному. Это ложь, вытащенная из его собственной задницы. Сону не очень-то робок во время гона, да и вне их тоже. Это одна из самых сложных частей жизни с ним, каким бы хрупким не было сердце Джейка. Его омега фыркает на него, злясь, что они не дома, не помогают Сону пережить гон. Он задаётся вопросом, есть ли сейчас там кто-то другой, на его месте. — Конечно, Джейки, — Чонсон отталкивается от пола, грубо отряхивая свой зад руками. — Когда захочешь вытащить палку из своей задницы, дай мне знать. И Джейку остаётся только смотреть на свои ладони, молча сидя на диване своего лучшего друга. Чонсон любезно приносит ему тарелку супа и включает фильм, который они вместе смотрят. Он не упоминает о том, насколько очевидны его чувства к Сону, и Джейк благодарен ему за это.

***

Позже, той же ночью Джейк лежит без сна, после того как Чонсон накормил их значительно больше, чем могут осилить два человека. Его живот кажется полным, тёплым, и он немного нежится, прежде чем начать думать. Он просто позволяет своим мыслям блуждать — есть ли хоть один правильный способ открыть банан? Неужели люди действительно ошибались всё это время? Но в конце концов его мысли вернулись к Сону. Он фыркнул про себя. Он ведь не собирается… верно? Он лежит в гостевой спальне в квартире своего лучшего друга. Его друг, который так мил, что постоянно предлагает ему место для ночлега, пока он потенциально возбуждён. В то время как его сосед по комнате трахается во всё, что только может найти. И, конечно, от этой мысли у него всё закрутилось, он представил, как Сону трахается в свой собственный кулак, или вжимается в матрас. Может, у него даже игрушки есть. Ладно, хрен с ним. Он запускает руку себе в шорты. Первое скольжение кулака по его члену так приятно, хотя и немного суховато. Он закатывает глаза, вытаскивая руку обратно, сплевывает в ладонь и возвращается к делу. Ладно, блядь. Так гораздо лучше. У него не очень яркое воображение, но сейчас оно крайне активно, и он чертовски возбуждён. Перед его закрытыми глазами мелькают сцены: Сону с раскрасневшейся грудью и набухающим членом во время дрочки; Сону, бессмысленно стонущий от желания, когда он кончает на себя; Сону, трахающийся с Джейком, как надо, разрывая его на части, заставляя его… ох! Джейку действительно требуется так мало времени, чтобы кончить в свои шорты, размазав сперму по всей руке и нижнему белью, он слабо скулит от нахлынувших на него ощущений. Конечно, это не самый лучший оргазм, но мысль о том, как Сону насаживает опьяненного спермой Джейка обратно на свой член, глубоко проникая в его чувствительное тело, действует на него положительно. Он вздыхает, смущаясь того, что даже не вынимает руку из шорт, когда начинает новый ритм, сжимая член в одной руке. Он чувствует себя отвратительно. Он отвратителен, думает он, и это последняя связная мысль, которая приходит ему в голову за всю ночь. Сону в его сознании подмигивает ему, прежде чем опуститься вниз и полностью заглотить член Джейка в свой рот. Господи. Он надеется, что Чонсон его простит.

***

Он так и не узнает, приглашал ли Сону кого-нибудь в свой гон. Сону ничего не говорит, а Джейк не спрашивает, и планета всё равно вращается.

***

Джейк иногда задумывается об этом: насколько хорошо они с Сону подходят друг другу. Он не хочет произносить это слово, хотя оно сидит на краешке языка и дразнит его. Начинается на букву «М», а заканчивается разбитым сердцем Джейка, истекающим кровью на полу перед ним. Но они так хорошо подходят друг другу, так долго находятся в жизнях друг друга, что Джейк вроде как верит в судьбу. Совсем чуть-чуть. Сону любит рассказывать ему о себе, о том, как он себя чувствует, какую новую книгу читает; Джейк любит слушать, любит выслушивать все его мысли. Джейку нравится учиться, он всегда в поиске новой информации, а Сону любит учить его. Джейк говорит ему, как красиво он выглядит по утрам, а Сону прихорашивается и шлёт ему воздушный поцелуй. Джейк нервничает, слишком погружается в свои мысли, и Сону вытаскивает его обратно. Сону плачет, Джейк его обнимает. Шим распадается на части, и Сону снова собирает его воедино. Они беззаботно спорят, дерутся в шутку, смеются и кричат, лежат друг на друге во время кино и приносят друг другу обед на работу, и Джейк не знает, сможет ли он жить без этого. Он не знает, сможет ли он выдержать это, не быть частью Сону навсегда — не так, как ему хотелось бы. Он знает, что Ким, скорее всего, найдет себе какого-нибудь симпатичного омегу или бету и успокоится. Он всегда хотел детей. Джейк не позволяет себе много об этом думать. — Хён, передашь соль? Голос Рики звучит тихо с того места, где он сидит рядом с Джейком, в маленьком уголке ресторана, который они занимают. Его друзья, а также Харуа, сидящий по другую сторону от Рики и постоянно соприкасающийся с его бедром, окружают его за столом, и Джейк улыбается Рики, прежде чем передать ему солонку. По другую сторону от Джейка сидит Сону и оживленно болтает с Чонсоном. Или, как он полагает, с Чонсоном. Чонсон угукает с правильными интервалами, рассеянно слушая, когда он жуёт. Джейк просто с нежностью наблюдает за ними. По-другому он не умеет смотреть на Сону. Он видит, как Хисын и Сонхун перешептываются между собой, их лица сморщены от какого-то беспокойства, оба то и дело бросают косые взгляды на Чонсона. Джейк не может понять, о чем они говорят, но, похоже, это не так уж и интересно. Рядом с Сонхуном сидит Чонвон и с удовольствием поглощает свою еду. Он выглядит как дома, его не беспокоит окружающий шум. Харуа постукивает его по плечу, и он мычит, не отрывая глаз от своей миски. Джейк чувствует себя счастливым, ощущает легкость в теле и вдыхает запахи вокруг стола, позволяя им проникнуть в него. Он чувствует себя здесь в безопасности, его омега радостно щебечет у него в груди. Еда была вкусной, а возможность увидеть друзей в одном месте всегда поднимает ему настроение, даже если половину времени он терпит публичное проявление любви Рики и Харуа. Да, он очень рад за них. Но он не пытается облизать чьи-то гланды в отличии от них. Джейк всё равно с трудом может сосредоточиться на ком-то другом, когда Сону продолжает… продолжает так прижиматься к нему, смеяться и пахнуть всем, что Джейк когда-либо хотел. Он пытается сохранить улыбку на лице, слушая так внимательно, как только может, пока Чонсон объясняет происшествие на работе — с беглыми комментариями Чонвона, который просто не оставит его в покое, — но он ничего не может поделать с тем, как его кожа горит при каждом соприкосновении с Сону. Он должен, блядь, взять себя в руки. Джейк снова опускает взгляд на свою тарелку и хмурится. У него определенно раньше не было столько мяса, так как же…? Он на секунду оглядывается по сторонам в поисках виновника и ловит взгляд Сону. Сону мило улыбается ему, морщась, и внутренности Джейка тают, как масло. Он снова опускает взгляд. Набить рот едой — безопасный вариант. Вскоре еда на столе исчезает, все они наедаются до отвала. Хисын, заботливый хён и альфа, каким он и является, — Джейк фыркает на собственные мысли, — предлагает заплатить за всех первый, и все остальные за столом аплодируют, хором говоря «Спасибо, хён!», вслед за взволнованным Хисыном, когда тот отмахивается от них и уходит. И Джейк не знает, зачем он это делает. Но он начинает складывать тарелки одну за другой, расставляя всю посуду в одном месте, миски — в другом, тарелки — в виде башни перед своим местом. Он всегда так делал; его родители никогда не могли понять этого, но в конце концов научились просто позволять ему это делать. Он не смотрит в глаза ни Сонхуну, который странно смотрит на него через стол, ни Чонсону, который просто с любопытством наклоняет голову. А вот Сону. Когда Джейк случайно бросает взгляд в его сторону, Ким уже собрал тарелки остальных, до которых Джейк не смог дотянуться, и с мягкой улыбкой помогает Джеюну закончить. Это просто одна из тех вещей, которые Джейк делает, должен делать, и которую, кажется, никто не понимает — кроме Сону. Сону всегда, как ни странно, понимает его. Он всегда был рядом с ним, независимо от ситуации. Когда в старших классах у Джейка начались приступы тревоги, именно Сону был рядом с ним. Он дышал вместе с Джейком, медленно и практично, и начинал болтать на безобидные темы, когда Джейк приходил в себя. В своём паническом состоянии он цеплялся за этот лепет и позволял Сону проводить его домой. Когда Джейк учился в университете и пытался совмещать занятия, работу и дурацких соседей по комнате, Сону приезжал в кампус только ради того, чтобы повидаться с ним. Просто чтобы убедиться, что Джейк ест, заботится о себе. Чтобы убедиться, что он не слишком строг к себе. Ким ложился с ним на его тесную кровать в общежитии и обнимал его, пока тот жаловался на жизнь. Когда Джейк переживал свой первый и единственный разрыв отношений, Сону тоже был рядом. Когда Джейк рассказал ему о случившемся, в его глазах появился странный блеск, которого он не понимал и не понимает до сих пор. Но Сону оставался с ним всю ночь, предлагая мороженое, прижимаясь к нему, а во время одного запоминающегося разговора предложил стырить ключи от машины его бывшего. Джейк смеялся сквозь неловкие слёзы. Сону просто понял. Сону просто понимает. — Хён? Джейк стоит в дверях ресторана. Сону стоит чуть впереди него, заходящее солнце играет на его чертах, как на картине. Он оглядывается на Джейка, слегка приоткрыв рот, и протягивает ему руку. Джейк смотрит на него ещё мгновение, пытаясь запечатлеть этот образ в своём мозгу, чтобы сохранить его навсегда. — Да, я иду, Сону-я. И Джейк уходит, как и всегда, ради Сону.

***

Чувства сложны. Джейк испытывает… сложные чувства. Он лежит на полу в их с Сону гостиной и пялится в потолок, словно это решит все его проблемы. Он лишь немного удивляется, когда этого не происходит, и сдувает чёлку с лица. Он должен был убираться. Ему нужно помыть посуду, закончить стирку, и вообще он должен быть продуктивным, но вместо этого он… распускает нюни. Джейк знает, что он хандрит, и хотел бы заняться чем-нибудь другим, но у Сону свидание. И всё, о чем Джейк может думать, это о том, что оно не с ним. Джейк считает, что ему можно немного поныть. Он тосковал по Сону столько, сколько себя помнит, ещё до того, как они познакомились. Это действительно очень стыдно. Он скатывается с пола, когда в животе урчит. С голодом легко справиться, думает он. Логично. Он разогревает остатки еды, даже не проверяя, что находится в контейнере, прежде чем сунуть его в микроволновку. Голод не сбивает его с толку, не заставляет бездумно листать Instagram соседа по комнате, как какого-нибудь тоскующего романтика в одной из дорам, которые Сону заставляет его смотреть. Голод не причиняет такой боли, которую он чувствует сейчас. Эта пронизывающая до костей печаль от осознания того, что он никогда не будет с тем, на кого Сону так смотрит, кого так держит. Он никогда не будет тем, кто возьмет его на руки, выведет куда-нибудь и покажет всему миру. Сону никогда не будет его альфой, и осознание этого убивает его. Нет, вместо этого Сону встречается с каким-то милым бетой, с приятной улыбкой и красивыми волосами. Он выглядел немного вызывающе, и Джейк никак не может вспомнить его имя. Возможно, Джехён? Оно звучало близко к имени Джейка, но он как бы отключился, когда Сону представил этого парня, а у него внутри всё перевернулось от чего-то, что он предпочел бы не называть. По крайней мере, Сону не выглядел обеспокоенным. В последнее время Джейк носил по дому свои пластыри — те, что предназначены от боли. Он притворяется, что не замечает печали в глазах Сону каждый раз, когда они падают на его шею. Он не знает, что это значит, поэтому проще просто… не думать об этом. Его омега устало скулит в груди, внутреннее эмоциональное потрясение превращает его в развалину. Он даже не знает, чего хочет, просто они с Сону всегда были друзьями, и он не хочет, чтобы это изменилось. «Лжец», — шепчет ему мозг. «Да пошел ты», — шепчет он в ответ. Он сидит в своей спальне и смотрит что-то в телефоне, в животе тепло от еды, а всё остальное тело по непонятным причинам тоже тёплое. Под удобной одеждой ему странно жарко, и каждые несколько минут он беспокойно ёрзает. Ему приходится стянуть с себя толстовку, чтобы отдышаться, и он вздыхает с облегчением. Входная дверь квартиры открывается, приглушенный звук доносится из-за закрытой двери Джейка. Парень слышит, как Сону говорит, чувствует через дверь его слегка кисловатый запах. В обычной ситуации он бы поприветствовал его, спросил, как прошел день, но сейчас… ну, он немного боится, что Сону какое-то время не будет один. Ему не хочется услышать этого. Он чувствует себя немного глупо, хватая наушники и натягивая их на всякий случай, но у него есть свои границы. Он с грустью сворачивается калачиком в кровати — температура всё ещё повышается, и ему приходится снять футболку. Он слышит, как Сону входит в его спальню, и Джейк заходит на Youtube. Он не хочет плакать. Он не собирается плакать. Вместо этого он просматривает какой-то случайный видео-обзор, первое, что он видит, когда открывает приложение — что-то об игре, в которую он редко играет, и ее обширной истории. Он старательно слушает около пяти минут, после чего его веки начинают опускаться. Он не забывает написать Сону, попросив его включить термостат, когда у него появится возможность, и отрубается, когда его голова снова падает на подушку.

***

Джейк просыпается утром от пульсации под кожей. Он стонет, отрывая своё потное тело от простыней. Странно, думает он. Он точно просил Сону включить кондиционер… Он бледнеет. Возможно, Сону просто был так занят всю ночь. Ладно, проехали. Он встает с кровати, чувствуя тяжесть и вялость во всём теле, и трёт глаза рукой. Он собирает кое-какую одежду и полотенце, направляясь в ванную комнату; когда он выходит из своей комнаты, то понимает, что Сону даже нет дома. Дверь в его спальню открыта, и учитывая все обстоятельства, она выглядит на удивление опрятно. Здесь не пахнет тем, что к нему кто-то приходил, но Сону, как известно, иногда делает уборку на скорую руку. Джейк отвёл взгляд от открытой двери. Неважно. Он вспотел, чувствует себя отвратительно, и ему просто хочется принять душ. Он медленно моргает, глядя на себя в зеркало, щёки у него немного краснее, чем обычно. Он отклеивает использованный пластырь от кожи, пахучая железа странно опухла и чувствительна. «Окееей, странно», — снова думает он, потирая ее пальцами. Больно, но не так, чтобы совсем умереть. Он раздевается, странно липкий, пот, покрывающий бедра, немного более вязкий, чем, по его мнению, должен быть. Ну и ладно, он же не врач. Джейк смывает с себя пот, делая воду намного прохладнее, чем обычно, потому что он никак не может перестать потеть. Душ короткий. Все это отнимает у него энергию, и через десять минут он снова возвращается на свою кровать, сидя на полотенце. Ему кажется, что он что-то забыл, но он не может понять, что именно, голова слегка затуманена. Чёрт, как же здесь жарко. Снаружи раздаётся приглушённое звяканье ключей, затем открывается и закрывается входная дверь. Сону вернулся… откуда бы он ни был. Джейк не знает, и вроде как не хочет знать, и всё равно не может сосредоточиться. Хм. Джейк нахмуривает брови и немного ёрзает на месте. Это почти как… Джейк замирает, всё его тело напрягается. Такое ощущение, что он почти мокрый. Он протягивает дрожащую руку вниз, даже не глядя, как шевелит пальцы под собой. Он знает, что это может случиться, что это обычное дело, но он никогда… ох. Он резко вдыхает, поднимая пальцы перед лицом. Его пальцы, блестят от смазки. Так, значит, это… Да, Джейк сходит с ума. Он прокручивает в голове всё, что узнал на уроках здоровья, во время визитов к врачам, во время неловких разговоров с мамой. У него никогда раньше не было течки, поэтому, хотя теоретически он знает, что его тело может делать это, он не знает, должно ли оно это делать. У него голова идёт кругом. С этим новым событием и теплом, разливающимся по его телу, от которого он никак не может избавиться, всё сходится. У него первая течка. О, Боже. У него первая течка, и он понятия не имеет, что делать. Его омега воет у него в груди, и он чувствует, как его тянет, на что он не может ответить. Он знает, что не может последовать этому порыву, потому что он приведёт его прямо в комнату Сону, где ему категорично нельзя находиться. Он не может постучать в его дверь и умолять об узле, как шлюха. У него больше самообладания. Джейк подтягивает колени к груди, обхватывает их руками и принимает твёрдое решение сидеть здесь и ждать.

***

Через несколько минут уже одетый Джейк стоит у двери Сону. Засудите его, он так слаб. Его сердце такое, такое слабое. — Хён? — спрашивает Сону в ответ на стук Джейка. — Что… Сону резко вдыхает, свободной рукой прикрывая нос. — Хён, ты должен уйти прямо сейчас. Есть ли… — лицо Сону скривилось, как будто он почувствовал какой-то неприятный запах. Джейк надеется, что это не он. — Есть кто-нибудь, кому я должен позвонить? Голос Сону мягкий, если не чуть ниже, чем обычно, и Джейк чувствует, как его охватывает утешение, хотя сердце разрывается. Джейк качает головой. Его глаза смущённо щиплет, как будто он сейчас расплачется. Он смотрит в потолок, стараясь сохранить спокойствие и ответить Сону. Он игнорирует на боль в груди от того, как Сону отстраняется от него, как он пытается держать Джейка на расстоянии вытянутой руки. Он старается не воспринимать это так, как оно ощущается: просто отказ. Его омега скулит, сбитая столку, глубоко внутри него, где он неудобно свернулся калачиком. Он снова потеет по-настоящему, с тела капает вода, а в трусах скапливается смазка. Он переминается с ноги на ногу, и взгляд Сону устремляется вниз, туда, где в шортах у него затвердевший член. Лицо Джейка сморщилось. Боже. Ему так стыдно. — Мне некого позвать, Сону, я не… у меня никогда раньше не было течки. Острые глаза Сону смотрят на него, пронзая взглядом. Джейк хочет содрогнуться под этим взглядом, хочет позволить себе рассыпаться. — Ты… серьёзно? Хён, ты уже взрослый. Ты должен был… я имею в виду, к девятнадцати годам, по крайней мере… — Пауза. — Раньше ты ничего не говорил. Сону наблюдает за ним, как за чем-то, что нужно разобрать и изучить, что нужно разложить на части, чтобы увидеть все его сокровенные тайны. Джейк вздрагивает, и от него волнами исходит запах. Розы и что-то более глубокое и тёмное наполняют воздух вокруг него. Джейк смотрит, как Ким крепко зажмуривает глаза и пытается сделать короткий вдох, прикрываясь рукой. Джейк издаёт слабый смешок и пожимает плечами. — Мне сказали, что такое бывает. У некоторых людей нет течки и до тридцати лет, это не… это не редкость. Он чувствует пустоту в животе, как будто с ним что-то не так. Он не может избавиться от ощущения, что Сону не хочет его, потому что он неполноценный. — Всё в порядке, Сону. Это не так, абсолютно не так, и Сону бросает на него взгляд. Его глаза темнеют, как будто он глубоко потрясён, и он подавляет маленькие ростки надежды, которые появляются при виде этого выражения. — Я разберусь, не волнуйся за меня, хорошо? Я позвоню Хисын-хёну и… В воздухе между ними раздаётся рык, и Сону смотрит на Джейка так, словно сам удивлен этим звуком. У Джеюна открывается рот, и он бросает взгляд на Сону. Парень убирает руку ото рта и вздрагивает, почувствовав во рту запах Джейка. Джейк наблюдает, как глаза Сону становятся ещё темнее, если это возможно, и старается не дрожать. Возможно, он… ошибался в своих предположениях. — Хён… — медленно произносит Сону, подаваясь вперед и сокращая расстояние между ними. Между их губами остается небольшое пространство, и Джейк не может удержаться от быстрого вдоха, от которого болят лёгкие. — Не звони Хисын-хёну. Хорошо? Джейк не может ничего сделать, кроме как кивнуть, чувствуя, как Сону смотрит на него сверху вниз. Его член пульсирует, и из его дырочки вытекает еще одна струйка смазки. Когда он говорит, его голос звучит тихо, наполовину застряв в горле. — Хорошо. Сону закрывает глаза, делая глубокий вдох, и когда он открывает их, Джейк видит, насколько расширены его зрачки, как сильно Сону сдерживается. — Хорошо, — повторяет он, и Джейк, кажется, совсем пропал.

***

Он лежит на кровати Сону, голый, если не считать боксеров, насквозь промокшие смазкой. Он чувствует себя не в своей тарелке, ему слишком жарко, слишком неопытно и слишком много. Сону наблюдает за ним, его глаза блуждают по телу так, словно он собирается поглотить его, и когда они снова встречаются с глазами Джейка, тот улыбается. Это настоящая улыбка, такая милая и принадлежащая только Сону, что Джейк успокаивается. Он знает, что очень скоро сойдет с ума, и не хочет упустить этот момент: Сону, просто Сону, красивый, уверенный в себе, которого так легко любить. — Ах, ты ведь не нервничаешь, хёни? Это всего лишь я. Сону стоит над ним на коленях, ноги по обе стороны от бёдер Джейка, и он поднимает руку, чтобы коснуться лица Джейка. —Я позабочусь о тебе. Ты ведь знаешь это, правда? Запах Сону почти ошеломляет: апельсины, шоколад и ещё что-то, присущее только ему. Что-то пьянящее. Джейк хочет утонуть в нём. — Я не нервничаю, — лжёт он, а Сону смотрит на него так, будто видит его насквозь. Сону знает Джейка, знает его как свои пять пальцев. Знает его привычки, его симпатии и антипатии, его страхи. Он знает его вдоль и поперёк. При мысли о том, что Сону знает его полностью, он мучительно выдыхает, и его член дёргается в боксерах. — Я в норме. — Угу. Джейк фыркает, на секунду приходя в себя, и поднимает руки, чтобы игриво ударить Сону. Сону в ответ шлёпает его по рукам, и через несколько секунд они уже валят друг друга на кровать, играючи сражаясь. Они оба хихикают, и туман напряжения, который висел в комнате, теперь рассеивается в воздухе. Джейк чувствует себя запыхавшимся, причём самым лучшим образом. Как будто все, что ему было нужно, — это напоминание о том, что это Сону, его лучший друг, его сосед по комнате, чтобы он снова почувствовал себя нормально. Он так увлечён этой идеей, что когда Сону прижимает своими руками к его груди, Джейк испускает вздох. Сону сидит прямо на его члене, и от ноющего давления глаза Джейка закатываются. За ним снова наблюдают. Его взгляд лениво находит Сону, возбуждение бурлит в его венах. На задворках сознания Джейка возникает отдалённая дымка, грозящая вырваться наружу, когда он вспоминает о своей течке, о блеске пота на груди, о пустоте своей дырочки, из которой постоянно течёт смазка. — Сону-я, — прохрипел он, и Сону наклонил голову. Хищник! Его омега бьёт тревогу. Опасность! Джейк, похоже, не слишком обеспокоен этой новостью, и ему остается только согласиться с ней, настороженно и возбуждённо следя за тем, как Сону отслеживает его движения. — Пожалуйста. Он даже не знает, о чём просит. Он просто хочет. Время признаний: Джейк никогда раньше не обращал особого внимания на свой второй пол. Это было фактом его жизни в течение многих лет, чем-то, что он не может, не хочет и не должен менять. Это никогда не было для него чем-то важным, но теперь… Сону снова проводит рукой по его щеке, и Джейка поражает нечто, чему он не может дать названия, — оно свернулось в глубине его живота и удобно устраиваясь за его органами. Сону ласкает его, и Джейк чувствует себя таким маленьким под ним. Они практически одинакового размера, но он никогда ещё не чувствовал себя таким… таким омегой. Чёрт, он не может понять, как всё это понимать. — Я сказал, что позабочусь о тебе, хён. Разве ты мне не доверяешь? И Джейк не может ответить на этот вопрос, не выплеснув все свои внутренности на обозрение Сону. Его сердце слишком открыто, слишком честно, чтобы он позволил Сону заглянуть в него. Конечно, Джейк доверяет ему. Он кивает, и Сону двумя пальцами проводит по его подбородку. — Тогда позволь мне сделать тебе приятно, а, хёни? Он снова улыбается Джейку, и ему ничего не остается, как упасть.

***

Джейк умрёт. Точнее, он уже под землей. Сону дразнит пальцем его ободок, осыпает поцелуями его грудь, играя с дырочкой Джейка. Шим прикрывает глаза рукой, испытывая странное смущение от всего этого. Он не нервный человек, просто сейчас немного паникует. А что может быть лучше, чем когда Сону вводит палец внутрь, и в воздухе разносится звук скольжения? Наверное, буквально в любое другое время, — признается Джейк, с хрипом выдыхая воздух при едва заметном растяжении. — Ах, хёни, — воркует Сону. В его сладости есть что-то снисходительное; мёд наполняет его уста при каждом слове, содержащем яд. — Ты такой мокрый для меня. Это сказано так непринужденно, что Джейк сгорает от желания оттолкнуться ногой, убежать и спрятаться навсегда. Сону издаёт негромкий смешок, глядя на то, как член Джейка дёргается на его животе. — Тебе это так сильно нравится? Джейк застонал, опустив бёдра на палец Сону внутри себя. Этого недостаточно, почти недостаточно. — Заткнись, — говорит он немного раздраженно. Сону снова смеется. Странно, что это не кажется неловким — по крайней мере, не таким уж неловким, хотя Джейк и не знает, что делать со своими конечностями. Его разум постепенно угасает, но он всё ещё понимает, с кем он и где он. Как будто он когда-либо был где-нибудь ещё, когда он был таким. Он делает небольшой влажный вдох, а Сону просто наблюдает за ним. Он сейчас разорвётся на части. Остаётся только надеяться, что Сону успеет его подхватить. Сону добавляет ещё один палец, и Джейк издаёт тоненький уязвимый звук. Руки Сону такие красивые, такие стройные и безупречные — очень похожи на самого Сону, — и Джейк чувствует, что начинает испытывать зависимость: от растяжения, от хлюпанья смазки при каждом входе Сону. Он может пристраститься к тому, чтобы быть здесь, под Сону, втягивая его пальцы, словно он создан для этого, и он не знает, может ли он позволить себе чувствовать это. В конце концов, им придётся поговорить. Джейк чувствует, как острие страха пронзает его желудок, и решает запихнуть это как можно дальше в свою голову. Ещё будет время. — Ты будешь для меня хорошим, хёни? Голос Сону стал ниже, но всё ещё слащаво-сладкий, с тем же оттенком снисходительности. Джейка охватывает внезапное желание, внезапная потребность сделать всё, что скажет Сону. Это как зов сирены, обращённый прямо к омеге Джейка: «Будь хорошим для меня. Заботься обо мне.» Джейк выкинул эту мысль из головы и списал её на то, что он измотан. Он кивает Сону. — Я… чёрт, я буду так хорош для тебя, Сону. — Да, будешь, Джейки, — говорит Сону, на его губах играет намёк на улыбку. Он выглядит самодовольным, он выглядит… почти гордым, и Джейк не может побороть чувство, которое зарождается в нём при этой мысли. — Я знаю, что так и будет. «У меня нет выбора», — в бреду думает Джейк. Нет другого способа быть, существовать, кроме как подчиняться Сону, позволяя ему руководить собой. Никогда не было другого выбора, кроме как позволить альфе взять его, наполнить, любить… Джейк чувствует, как опускается всё ниже, и шире раздвигает ноги для Сону. — Вот так, ангел. Сону ласково смотрит на него, поглаживая свободной рукой бедро Джейка. От этого прозвища у него что-то перевернулось внутри. Джейка лихорадит, температура только повышается. Он весь изнемогает, и когда Сону снова встречается с ним взглядом, он парит.

***

Растяжение, когда Сону входит в него, граничит с чрезмерным. Джейк теряется в этом, в толчке кожи и мышц, его голова кружится, конечности отказывают, когда Сону вводит в него свой член. Сону стонет, протяжно и низко, и испускает поток феромонов. Боже, помните, что Джейк говорил о смерти? Он проникает так глубоко в дырочку Джейка, так глубоко, и Джейк просто задыхается, смазка вытекает вокруг члена внутри него. Он чувствует себя полным, целым, наконец, кишки засунуты куда-то в горло, когда Сону начинает пробные толчки. — Блядь, Сону… И Сону издаёт низкий звук, похожий на рычание в его груди. Джейк просто вздрагивает, мурашки бегут по коже, он зажмуривает глаза, руки дрожат, когда он хватается за плечи Сону. Сону тяжело дышит, волосы свисают ему на глаза, когда он наклоняется над Джейком, и Шим снова поражается тому, как он красив, как горяч, великолепен и совершенен его — он имеет в виду — альфа. Сону — над ним, внутри него, трахает Джейка так, словно он был рождён для этого. Его бёдра шлёпаются о задницу Джейка, и он издаёт икающий стон, когда Сону так грубо насаживает его на свой член. Его руки сжимают его бёдра, и он надеется, что Сону оставит на нём свой след. Синяки. Он надеется, что это будет больно. Джейк издаёт горловой стон, откидывая голову назад при особенно глубоком толчке. Он на небесах. Или, может быть, он в своём личном аду, его тело содрогается при каждом толчке Сону. Он не знает, просто ему так хорошо. Воздух вокруг них густой, их запахи смешиваются, и хлюпанье от их встречи просачивается между ними. Сону утыкается лицом в шею Джейка, небрежно лижет его пахучую железу, и Джейк ахает, закатывая глаза. Это почти больно, как будто Сону разрывает его на части, но это так правильно. Джейк хватает Сону за затылок и притягивает к себе, чтобы сильнее вдохнуть его запах. Он чувствует весь запах Сону: его пот, его возбуждение. Что-то такое в его запахе, что принадлежит только ему и заставляет Джейка чувствовать себя в безопасности. Сону пахнет как дом. Сону лижет его железу и стонет, подавшись бёдрами вперёд. — Блядь, какой же ты вкусный, Джейк-хён. Джейк скулит, издавая глупые звуки, похожие на щенячьи, когда Сону наваливается на него, уткнувшись лицом в его горло. — Может, мне стоит съесть тебя в следующий раз, а? Взять тебя в рот по-настоящему. Джейк не может этого вынести. Он не может вынести тон голоса Сону, его бархатную мягкость. Он не может смириться с тем, что Сону трахает его так, будто от этого зависит его жизнь, не может смириться с мыслью о том, что это будет продолжаться всю его жизнь. Он всхлипывает и падает на грани своего первого оргазма. Ощущения совсем другие, странные: удовольствие паутиной расползается по коже и вызывает у него короткое замыкание. Он слышит, как Сону ругается, чувствует, как он сильнее вдалбливается в него, но не может сосредоточиться на этом, поднимаясь всё выше и выше. Некоторое время он парит среди звезд, пока его собственное дыхание не проникает обратно в уши, а толчок члена Сону в задницу не возвращает его к реальности. Он возвращается вниз, и лицо Сону снова оказывается грубо прижатым к его шее, бёдра ритмично покачиваются. — Хён, — слышит он, приглушенный голос собственной кожей. Сону поднимает лицо и смотрит на него, и его глаза блестят из-за непролитых слез. Джейк ошеломленно смотрит на него. — Чёрт, как же тебе хорошо. Я собираюсь завязать тебя узлом, хорошо? Я завяжу тебя, хёни. Джейк прикусывает губу так сильно, что чувствует вкус крови. Он судорожно кивает, онемев от первого оргазма и тепла, разливающегося по телу. — Пожалуйста, пожалуйста, Сону-я. Мне нужно. Узел Сону упирается в его дырочку, уже такой большой, что Джейк хнычет. Он хочет, он жаждет — жаждет до глубины души. Сону проникает в него, так медленно, и Джейк открывает рот. Сону стонет, когда он наполовину в него входит, и Джейк клянется, что чувствует, как узел раздувается ещё больше. Его тело дрожит, он слишком чувствителен и переполнен, и не может даже и вымолвить слова. Он просто бездумно лепечет, а Сону пытается его мягко успокоить. Сону положил руки ему на талию, удерживая его в неподвижности, пока он полностью входит. Сону шепчет ему на ухо небольшие похвалы, рассказывая, как ему хорошо и как он для него хорош. Джейк дрожит сильнее. — Хотел бы я, чтобы ты всё время висел на моём узле, Джейки. Сону сам выглядит измученным, глаза всё ещё слезятся, а губы покраснели от укусов. Его плечи подрагивают, дырочка Джейка сжимается вокруг него почти так сильно, что с этим невозможно справиться. Джейку хочется плакать. — Да, держать тебя полным с помощью моего члена? Разве тебе бы этого не хотелось, хёнги? Он хотел бы, и Сону это знает. Ему это нужно, нужно быть дыркой, в которую Сону будет трахать его изо дня в день. Джейк хочет, чтобы его использовали, хочет, чтобы Сону желал его, хочет, чтобы его заполнили, иначе он умрёт. Он снова всхлипывает, когда второй оргазм подкрадывается к нему, пронзая его до самого нутра. Его член подёргивается и слабо кончает, покачиваясь на животе между ними. Джейк лежит на кровати, обхватив узел Сону, и скулит. И он чувствует, как он кончает внутри него, как горячая сперма выплескивается и покрывает его стены, как яйца Сону пульсируют. Что-то в нем вдруг почувствовало удовлетворение, его омега выгибается и мурлычет у него в груди. Это так правильно, так реально, его объятия с Сону — и когда Сону выгибается вперед, впиваясь губами в губы Джейка, когда тот спускается вниз, Джейк не в силах сопротивляться. Он закрывает глаза, его грудь вздымается от ощущения поцелуя Сону. Их губы прижимаются друг к другу, и Ким кусает его, оставляя маленькие жгучие пятнышки. Джейк хочет большего. Он хочет, чтобы Сону проглотил его целиком. Он хочет его навсегда, но не знает, будет ли ему это когда-либо позволено. Он надеется, желает, страдает. Они обнимают друг друга во время толчков, Сону прижимается к нему, стараясь не потревожить то место, где они все еще связаны. Джейк чувствует себя немного неуверенно, тело налилось тяжестью и слабостью. Его жар немного ослабел, превратившись в слабое тление. Сону предлагает ему поспать, напоминая, что это первый из многих раундов, прежде чем его течка закончится. Джейк смеётся, задыхаясь, мучительно осознавая, что Сону останется. Он будет с ним до тех пор, пока длится его течка, и на данный момент этого достаточно.

***

— Ты меня поцеловал. Это первое, что он говорит, когда просыпается. Джейк не знает, почему он всё ещё задумывается об этом. Он просто думает. Он не может думать о чём-то другом. Сону поворачивается на бок, чтобы посмотреть на него. Они лежат лицом друг к другу и делят одну подушку на двоих. Джейк не может прочитать выражение его лица, и его сердце из-за этого щемит в груди. Что-то зашевелилось в его мозгу, напоминая, что Сону просто хороший друг, хороший альфа. — Да, — лицо Сону исказилось, губы скривились в гримасе. — Извини. Джейк не хочет этого слышать. Он не хочет слышать, как сильно Сону сожалеет об этом, как он мог думать о ком-то другом. Он даже не хочет знать, почему, но он должен знать. — Не извиняйся, — прошептал он, и глаза Сону падают на его губы. — Всё в порядке, если ты был таким. Если бы это был кто-то другой. Сону смотрит на него так, будто не совсем понимает, и Джейк спешит объясниться, слова слетают с его губ быстрее, чем он успевает их сформулировать. — Как будто я не знаю, что это так, — хмурится Джейк, его глаза снова щиплет. Чёрт. — Я знаю, что я не идеальный омега, или что-то в этом роде… — Джейк-хён. Голос Сону суров, соответствует выражению его лица, и настолько твёрд, что у Джейка отвисла челюсть. — Не говори так. С тобой всё в порядке. И почему меня это должно волновать, если я всё равно хочу только тебя? Я всегда хотел тебя, Джейк-хён, разве ты не заметил? Мир Джейка рушится, воспоминания, чувства и всё, что он знал о Сону, переворачивается с ног на голову. Должно быть, он неправильно его расслышал. — Но ты…? Словно все слова, которые он когда-либо произносил, полностью покинули его мозг. Хорошо, что Сону умеет его читать, потому что он только фыркает от смеха над выражением лица Джейка. — Если ты имеешь в виду Джехёна, — Джейк понял, что правильно назвал имя парня, — то он пригласил меня на свидание, и я согласился. Ничего особенного не произошло, просто… он выглядел так, будто ему не помешала бы компания. Я познакомил его с Чонвоном. Джейк чувствует себя немного глупо, дыхание сбивается в груди, когда он лежит и смотрит на Сону. — А… а остальные? Сону серьёзно смотрит на него. — Если бы они попытались, то не смогли бы с тобой сравниться. Его губы изгибаются в полуулыбке, лицо смягчается, в чертах появляется какое-то выражение, которому у Джейка не хватает смелости дать название. — Это всегда был ты, хён, даже когда я пытался двигаться дальше. Я всё равно любил тебя, люблю и сейчас. И Джейк сияет, ярко и почти болезненно от того, как это тянет к его щекам. Но ему всё равно, сердце сжимается так сильно, что становится больно. Он пытается опустить голову, чувствуя себя головокружительно, смущенно и самое главное любимым, таким любимым, но Сону впивается двумя пальцами в его подбородок, прежде чем он успевает спрятаться. — Я поцеловал тебя, потому что хотел этого. Потому что ты мне очень нравишься, Джейк-хён. Сону наклоняется ближе, так близко, что их губы почти касаются друг друга. — Можно ещё раз? Джейк кивает и прижимается к Сону, их губы страстно встречаются. Что-то в нём вырывается на свободу, вихрем проносясь мимо грудной клетки. Галактики взрываются за его веками, и когда они отстраняются друг от друга, Джейк снова обессилено опускает голову. Сону улыбается ему. — Мой, — произносит он сладко и одновременно так искренне. — Мой омега. Джейку ничего не остается, как согласиться: — Твой, — говорит он, и эта улыбка обжигает его тело.