Каким ты был, когда был молод?

Уставший томный взгляд прошелся по запыленным партам. Под слоем действительно многодневной пыли виднелись запекшиеся под лучами частого тропического солнца кровавые брызги. Они вызывали неимоверную грусть, жалость и тоску по прошлому. В одно время хотелось что бы ничего из того, что произошло, не становилось реальностью для него, но с другой стороны причины существовать в этом чертовом 10 рве восьмого круга ада были и первая стояла перед ним. И в этот же момент тусклый взгляд цепляется за золотую макушку. И тоска так быстро и легко отходит от сердца, наполняя его по домашнему теплым; и отчаяние, поселившееся глубоко в душе кажется действительно смехотворным. Хотелось улыбаться, светиться от радости от одного взгляда на любимого человека, но кажется Тимур давно позабыл, какого это. Он медленно качает головой, отгоняя лишние мысли, дергающие за тонкие, но такие острые, ниточки, оставляющие по шраму в искалеченном разуме. Поднимает взгляд и так пристально всматривается в лицо блондина. привычно по долго рассматривая малейшую деталь. Это успокаивало, завораживало, казалось столь до неприличия прекрасным. И не хотелось вовсе отводить глаза. Каждый раз было ощущение, что смотрит на лицо Тилла в последний раз, потому так нехотя переводил его, когда недовольство возлюбленного становилось почти предельным, вырывающимся в грубые слова. Эти эмоции казах теперь точно может прочитать, за все то время, что они провели вместе. Смотря со стороны, Тилл казался все тем же чуть заносчивым и раздражающим слух певцом, но наблюдая за немцем весь этот печальный год, Тимур просто не мог не заметить изменений в поведении. Речь грубела, становилась невыносимой на смысл, если в нее вообще был вложен смысл, а каждое действие певца, уже не от части и не половина, заставляло сердце ухнуть в пятки в безмолвном страхе за его жизнь. Тилл делает незамысловатое движение рукой, перекатываясь на вторую ногу, опираясь на тщательно подобранную Тимуром трость и так по ехидному будоражуще улыбается. Мужчина знал, к чему клонит его любовь, прекрасно знал. Общий вид классного кабинета с немцем в центре заставил его задуматься о том, каким был Тилл еще молодым, подростком. Были ли у него такие же длинные волосы? Может они были короче? А светили ли они так же ярко, как и сейчас? Как он вел себя тогда? Как бы повел себя, встреться он с ним в школе? И сам себя он представляет еще подростком. Неопытным, готовым к экспериментам. Он слабо улыбается, но сквозь балаклаву это просто невозможно заметить. Торегали, по привычному строго шагая к европейцу, проводит рукой по школьным партам, собирая на своей ладони пыль. СРЗМ осторожно с глухим стуком опускается на одну из парт. - У тепя ест хотя пы то, чем руки waschen. - даже не вопросом, недовольно проговаривает Тилл, когда рука Тимура потянулась к нему. Тимур отрицательно качает головой, беря за обе руки мужчину и притягивая их к своему лицу. Целуя все еще на удивление бледную кожу немца сквозь балаклаву, он прикрывает глаза, наслаждаясь моментом. Сейчас казах хотел бы побыть самым большим эгоистом и заставить время остановиться на очень и очень долго, давая возможность им побыть наедине подольше. Но нет, не время, не место, не та жизнь. Все в этом мире играло против его чувств к Тиллу, все буквально говорило, что ему стоит бросить эту безнадежную идею. И Тимур собой хорош, упертый, совсем как баран и это не было бы ни оскорблением, ни преувеличением. Тилл хмыкает, закатывает глаза, но боком, немного косо, все равно следит за Тимуром. Наклоняется, чтобы сравняться с ним ростом и как то не то резко, не то мягко, снимает балаклаву, позволяя самому себе увидеть умиротворение на лице азиата. От этого становится так приторно тошно, неприятно сладко, что немец не сдерживает своих эмоций и непроизвольно цокает, вызывая знакомый слабый, отчаянно-спокойный выдох со стороны Тимура. Оба могли поклясться, что привыкли к этому и оба солгут. Ни Тимур, ни Тилл никогда не привыкнут к такому. Большая беда для мирных желанных сердец и привычный ритм в апокалипсис. В такие моменты Тимур задавался вопросом, что было бы, если не крах мира? Но быстро отмахивался от раздумий, не желая даже мечтать об этом, лишний раз даровать надежду на что то. - Ты полшой идиот. - подмечает немец, стоило рукам Тимура плавно пройтись вверх по рукам к широкой груди. Азиат кивает, шепотом проговаривая, что и сам это прекрасно знает. - Щто du знат. - бубнит златовласка, сцепляя пальцы за спиной казаха. Тело, поддаваясь порыву страстного желания, проталкивает пару к стене с чуть облезшей зеленой доской классного кабинета, пока спина Тилла не упирается в нее. Трость осталась там, в середине кабинета. Она сейчас была более чем лишней Кёлеру. Тимур чуть привстает на носочки армейских ботинок, прислоняется к губам возлюбленного и утягивает в мокрый поцелуй. Ему нравится, он целует долго, протяжно и лишь когда почувствовал, что Тиллу становится дурно от недостатка кислорода, отпускает его. Всматривается в изумрудные глаза, любуется, представляя перед собой чистый луг. Завораживающе и притягивающе. Пристальный взгляд Тимура казался слишком длительным Тиллу, пронзительный. Немец ежится, первым отводя зеленые глаза в сторону. Не мог привыкнуть к этому взгляду за весь год и не думал, что когда-нибудь привыкнет. Глаза Тимура всегда смотрели с неподдельной любовью, искренне и чисто, оттого становилось неловко, хотелось ответить взаимностью, но Тилл не смел. Просто не мог отступить от своего принципа. Было в этом что то от прошлого мира, веяло им, пожалуй, именно поэтому Тилл полностью отказывался испытывать ту же страсть, что и Тимур. Она была, но совсем другая, мгновенная, от мимолетного желания и не больше. Азиат не понимал, просто не мог принять этот факт. Для него до сих пор было непонятно, почему немец отвечал, не испытывая любви. Это казалось ему инородным, не свойственным человечности. Но отказаться просто не мог. Руки казаха блуждают по телу Кёлера, в конце концов поднимая заляпанную в крови и грязи некогда белую футболку. Он сбрасывает ее на пол, обнажая упругое тело. Глаза сами собой падают на черную татуировку чуть выше солнечного сплетения. “Так выделяется, ни туда, ни сюда” - прокрутилось в голове, моментом уступая место восхищению. Грубая рука опускается ниже, расстегивая штаны, залезая в трусы. Тимур осторожно водит по половому органу, стараясь привести партнера в возбуждение. Тилл не стесняется, сладко стонет на ухо азиату, вызывая у него румянец. Бледные руки по привычке прошлись вниз по спине Торегали, останавливаясь на ягодицах и не сильно сжав их, немец прикрывает глаза, полностью отдаваясь моменту, позволяя Тимуру заняться привычным делом. Быстрым движением спустив с возлюбленного штаны, за которыми последовали транки, азиат опускается на колени, прислоняя член Тилла к губам, вызывая удивленно-восторженный возглас со стороны блондина. - Охо, heute ты игхрат гряздно! - довольно проговаривает зеленоглазый, смотря, как Тимур неумело берет член в рот. От непривычки азиат прокашливается, как только инородный объект оказывается во рту, но почти сразу же приходит в себя и вместо того, чтобы пытаться сразу уместить член у себя в полости, принимается медленно и нежно целовать его во всю длину. Рука придерживает половой орган, не спеша и мягко массируя его пальцами, время от времени переходя к мошонке. Вторая рука туго держала Тилла за наружную часть бедра, будто бы пытаясь удержаться. Тимуру было неловко, стыдно, потому он старался не смотреть в глаза возлюбленного. Взгляд то фокусировался на члене, то рассеивался в пространстве, не зная куда себя деть. В голове азиата то и дело крутились кадры из некогда просмотренных порно-фильмов и моментов, когда почившая жена сосала ему, как это делал Тилл, в попытке повторить те действия, которые по его мнению были бы наиболее приятными. Наконец набравшись смелости, Тимур обсасывает головку члена, беря кончик в рот и плавными, размеренными движениями головы, проталкивает себе в горло. Пару раз прокашлявшись, он останавливается, привыкая и уже более уверенно, помогая языком, отсасывает. Стоны сверху подталкивали Тимура не останавливаться, наращивать темп и когда он делал это слишком быстро, не успев привыкнуть к новой скорости, вновь кашлял, вызывая гортанный довольственный рык у златовласки. Рука Тилла опустилась на пепельные сальные волосы азиата, почти сразу же давя на голову, толкая свой член глубже в горло. - Oh scheiße, ты geht es zum ersten mal gut! - воскликает зеленоглазка довольным и звонким голосом почти полностью на немецком от удовольствия. Слова Торегали не разобрал, предполагать не хотел. Хотелось поскорее с этим закончить. Тимур замешкался, потерял скорость от не совсем ожидаемого действия и вновь закашлял от более глубокого проникновения члена в глотку. Тилла сейчас это не останавливало, лишь больше подталкивало на не свойственную грубость. - Sehr gut! - протягивает немец, запрокидывая голову назад. Во рту почувствовалась пульсация и прежде чем Тимур успел вытащить член изо рта, Тилл кончил. Резко отстранившись от бедер возлюбленного, он закашлялся, выплевывая то, что попало внутрь. Остатки спермы брызнули на боковую часть лица и на жидкие волосы, чего азиат не сразу заметил в попытке успокоить свое дыхание и в то же время откашляться. Попытки эти казались даже жалкими, от чего то умиляя немца. Присев на котры, он приобнял Тимура, похлопывая рукой по спине. Как будто бы это реально могло бы помочь. Шмыгнув, казах утирает рукавом куртки под носом свои усы. Не поднимая головы, проводит ладонями по глазам, собирая едва проступившие от яростного кашля слезы. Не хотелось бы, чтобы Тилл видел их. Дыхание более-менее приходит в норму, когда Тимур встает и немым взглядом спрашивает у Тилла салфетки или бутылку воды чтобы умыться. Блондин разводит руками и качает головой. - Ты менья сехкодня удивить. - радостно говорит Тилл, поднимаясь, опираясь на протянутую руку Тимура. Казах поджимает онемевшие губы и через силу пытается выдать хоть какое то подобие улыбки. Вышло ужасно, что, собственно, Кёлер немедленно прокомментировал, натягивая штаны на законное место. Пока Тилл одевался, Тимур взял трость и осторожно протянул ее своему возлюбленному. Ему не хотелось видеть, как с большим трудом передвигается блондин без нее. Да и к тому же становилось приятно просто от вида того, что Тилл подарок Тимура действительно использует и как то не вспоминалось, что от части в этой необходимости был виноват и сам азиат. - Нато будтет notwendig повхторит! - говорит немец, принимая трость обратно. - Mir понхравитсья твой витх с этот ракурс! - облокачиваясь на трость, кивая себе, воскликнул. - Ты… - не успел мужчина договорить, как уже раздраженный акцентом Тимур хватает его за ворот футболки и прислоняется губами к губам Тилла, лишь накрывая их сверху. - Лучше молчи. - с угрозой в голосе, насколько мог Тимур вложить в него, прошептал в лицо, отпуская немца лишь через несколько мгновений. Тимур прошел к выходу из кабинета первый, оборачиваясь лишь на долю секунды. Но и этого хватило, что бы увидеть Тилла в мягком свете солнца, будто бы просто в парке на прогулке. И снова на душе обманчиво спокойно. Забылся хаос в мире на мгновение и трепет сердца слышно своего. Утерев лицо рукавом куртки, выходит за дверь и встает прямо, ожидая Тилла. Без него он не шагу. Не в этот период времени. Тимур натягивает балаклаву, закрывая половину лица, вновь оставляя лишь глаза для всех, кто находился вокруг, будь то живой или мертвый.