нежность.

Просыпаясь, Харуке глаза слепило солнце, по ушам бил металлический звон будильника, а пыль и духота в комнате мешали сделать вздох. С самого утра Харука возненавидела предстоящий день. И лучше не стало ни когда она, опаздывая на первый урок, на ходу доедала завтрак, ни когда бежала к воротам школы, лишь бы не получить выговор, и ни тогда, когда, кидая умоляющий взгляд в сторону дежурного, переобувалась в раздевалке. Урок начался с ее приходом. С ее запыхавшимся и невозможно усталым приходом. Монотонный голос учителя проходил мимо ушей, глаза сами собой слипались, и одноклассники вокруг нее со временем превращались в размытые узоры и непонятные фигуры. Не выспалась. И организм очень настойчиво хотел прямо сейчас восполнить недостающие минуты сна. Она не заметила как прошло время до обеда, все в голове смешалось в одну кучу, и только мысль о забытом бенто неприятно саднила странным разочарованием где-то на подкорке. Но на макушку вдруг опускается рука. Невесомо запускает пальцы в короткие волосы и поглаживает нежно-нежно. — Харука-чан, всё хорошо? — Харука улыбается, на миг ей показалось, что утро и не такое плохое, чтобы так его ненавидеть. Приоткрывая глаза, смотрит наверх на фарфоровое личико Шизуку, и та улыбается в ответ, — Пообедаем вместе? Сон как рукой снимает, а умиротворения как и на было. — Ох, — выдыхает и крутит в голове оправдание; не хочется отбирать у Шизуку еду, — Я сегодня плотно позавтракала, для дневной нормы обед вышел бы слишком калорийным. Харука неловко улыбается, делает вид, что слова ее чистая правда, и зевает, лишь бы не видеть нахмуренных бровей. — Харука-чан, — Хиномори убирает с головы руку, присаживается на корточки и становится на одном уровне с глазами Киритани, — ты сегодня опоздала, я уверена, что ты даже не позавтракала. Харука поджимает губы и отводит взгляд. Быстро ее поймали. — Я буду рада поделиться с тобой своим бенто, — тянется тонкими пальчиками к мешающей пряди волос и аккуратно заправляет за ухо, — не придумывай себе ничего страшного и не стесняйся у меня что-то просить, хорошо? Шизуку улыбается. И кажется, что светит ярче солнца, настолько, что хочется приятно жмуриться и греться в обволакивающей теплоте. Харука ей очень благодарна. Хиномори следит за тем, чтобы Киритани была честна с собой и не забывала про свои потребности, ставя роль идола выше себя. Вероятно, Харуке слишком повезло в этой жизни, раз она встретилась с Шизуку. Одними губами произносит «спасибо». И в этом «спасибо» вмещается благодарности больше, чем за обычное бенто. Они выходят из класса, идут по коридорам, обходя других учеников, к входу во внутренний двор школы. По дороге здороваются с Мафую, договариваются о тренировке с Минори и желают хорошего дня Саки и Шихо (она уходит в небольшом смущении, видимо, с объятиями Шизуку перестаралась). На улице находят свободную лавочку и, присаживаясь, Хиномори разворачивает свой обед. — У меня с собой омлет и рис с овощами, — разворачивает бенто к Харуке, и та улыбается при виде нарисованного соусом пингвиненка, — угощайся. Палочки были только одни, и Киритани, уже хотя предложить свою кандидатуру на поиски вторых приборов, не заметила, как Хиномори протянула ей небольшой кусочек омлета. Кивая и взглядом говоря, что беспокоиться не стоит. Во время еды Шизуку рассказывала о вчерашнем вечере: как Шихо, уходя на репетицию, передала ей билет на их первый любительский концерт. Харука видела, как у нее горели глаза, будто в них сверкали звезды и отражались вселенные, и с какой невероятной любовью она говорила о младшей сестре. И Харука в этот момент думает, что Шизуку очень хорошая. И добрая. И самая замечательная. Что мир ее, такую неземную и прелестную, не заслуживает, что смех у нее самый приятный, а улыбки самые искренние и очаровательные. А голос самый мелодичный, самый-самый, и руки- -аккуратно взяли ее щеки нежно-нежно, будто касаясь фарфора. — Харука-чан, ты слушаешь? И Киритани будто просыпается от прекрасного сна. Хиномори от такой реакции рассмеялась своим до ужаса переливистым журчащим смехом, и Харука явно еще чуть-чуть и не выдержит. Она краснеет и отводит взгляд, но наглядеться и наслушаться не может, думает, что и вечности не хватит. Шизуку успокаивается, а Киритани, накрывает ее ладони своими, смотрит в голубые глаза напротив и разглядывает отражающиеся в них облака, словно в небе. Харука сцеловывает ее хрустальную улыбку и тихие смешки. Аккуратно поглаживает запястья и зацеловывает белоснежную кожу щек. А Шизуку в ответ ластится и тянет ближе, хихикая и разжигая в груди что-то обжигающе-горячее. Харуке правда слишком-слишком повезло, ведь она слишком-слишком окружена любовью и теплом, она слишком плавится от нежности и слишком любит в ответ. И Харука всё отдаст за это «слишком», лишь бы оно не кончалось. Этот день оказался невыносимо хорошим, и она потерпела бы еще миллион ужасных пробуждений, забытых бенто и опозданий в школу, если вознаграждение будет таким.