Как у Джейн Остин

      Когда ангелы и демоны испаряются, в лавке наступает тишина. Не слышно, как гудят машины и разговаривают люди, спешащие навстречу новому дню. В такой день, как этот, хочется навести горячий шоколад и, сидя за спокойным романом, пить из кружки с крыльями. Хотя чего это, из неё ведь уже пил Джим. В смысле, Гавриил!       Азирафэль с открытой, по-детски невинной улыбкой смотрит на Кроули и весь сияет, будто солнце.       — Ты чего?       — Любовь всё-таки одержала вверх над предрассудками! — отвечает он. — Они поняли, что лучше решать проблемы мирным способом. Гм, по крайней мере, некоторые из них, — поправляется Азирафэль.       — Да это пока. Пока им что-нибудь опять не взбредёт в голову.       — Но они справились, — продолжает он, не скрывая радости. — Истинный свет добра нельзя потушить.       — Самое главное, что всё закончилось, — бросает Кроули, хотя сам чувствует, что это не так.       Тем более после того, что сказала Нина о природе их отношений с Азирафэлем. Она была настолько уверена в своих словах, что Кроули на какой-то момент стало не по себе. Не по себе от того, что она была права. Не целиком, конечно. Чтобы человек, и полностью прав? Скорее, чайные пакетики будут падать с небес, чем люди научатся видеть истинное положение дел. И всё-таки иногда к ним стоит прислушаться.       Кроули прячет круг с символами под ковром и уже было щёлкает пальцами, чтобы привнести капельку волшебства на Землю, но его останавливает Азирафэль.       — Не надо, — говорит он.       Под потолком всё ещё висит люстра, оставшаяся после неожиданно прерванного бала. Тяжёлые красные портьеры не убраны.       — Книжный и без них неплохо выглядит, — признаётся Кроули.       — Да, но с ними всё кажется другим. Ну что, разве не здорово я придумал насчёт бала? Джейн Остин не писала бы о том, в чём не разбирается.       — Ага, болтовня о высоком, куча напудренных людей в костюмах…       — Тебе же хоть что-то понравилось?       — Ну-у, — тянет Кроули, разваливаясь в кресле. Трудная ночка выдалась, пора бы и отдохнуть.       Он задумывается и вспоминает, что было до появления Шакс и её гениальных помощников в масках. Разговоры, разговоры, немного выпивки, официант Гавриил, предлагающий закуски, снова разговоры. Ну и танцы, разумеется, какой же бал без танцев? Он стоял в стороне от всех, чтобы не мешаться, когда Азирафэль с самым весёлым видом схватил его за руку и потянул, как ребёнок взрослого, которому хочет показать что-то замечательное. Блестящая, кипящая толпа, в которой все пропахли духами друг друга, приняла их за своих и понесла вперёд.       Это было самое невероятное, что до сих пор не укладывалось в голове у Кроули. Он танцевал с Азирафэлем, бормотал, но танцевал. И ему это даже понравилось, причём не просто понравилось-понравилось, а очень, безумно сильно, хоть он этого и не показал. Всё-таки у них был не настоящий бал, а бал под прикрытием. Азирафэль прикладывал ладонь к его ладони и по-доброму смеялся, когда он ворчал, а ещё двигался так, будто никогда раньше не танцевал, но всегда мечтал это сделать.       — Есть один моментик.       — Какой? — с интересом спрашивает Азирафэль и садится в кресло напротив.       И откуда в нём столько любопытства?       — Да так, по мелочи.       — У меня тоже есть.       — Какой? — повторяет Кроули, надеясь на открытость Азирафэля.       — Наш танец.       Кроули с удовольствием отмечает, что хорошо знает его. За шесть тысяч лет у них было время познакомиться.       — Я думал, что ты скажешь про канапе. Ну те, из рыбы.       — Они на четвёртом месте из того, что мне понравилось. Хотя не буду скрывать, список вышел приличным. Ровно двадцать три пункта, — отвечает Азирафэль, и Кроули кажется, что в его голосе проскальзывают хвастливые нотки. Странно, ведь он не учил его плохим вещам. Не таким, по крайней мере. Он сам научился.       — А что на втором?       — Люди.       — Третьем?       — Музыка. В любом случае, тот танец прервали, — произносит Азирафэль и направляет взгляд в проход между книжными шкафами.       Сейчас, когда эмоции улеглись, он уже не пытается утащить за собой Кроули, а вместо этого ждёт, как он отреагирует. Поймёт или не поймёт его намёк?       — Мы не танцуем.       Азирафэль приподнимает брови.       — Ладно-ладно, не танцуем одни, когда нет бала и людей вокруг, — бормочет Кроули, картинно закинув ногу на ногу.       — Уже лучше. Может, это правило стоит отменить? — спрашивает он. — И вообще, кто его придумал?       — А чёрт знает.       — Ну тогда… — Азирафэль встаёт и, взмахнув ладонью, включает музыку.       Начинает двигаться уверенно и быстро, чтобы зажечь огонёк в Кроули. Такое проявление человеческой натуры Азирафэля не оставляет равнодушным даже злого и опасного демона. Кроули с ухмылкой наблюдает за стараниями ангела, чья улыбка расползается до ушей. Ещё немного, и он будет придумывать слова к мелодии, лишь бы заманить Кроули в танцевальные сети. А он и не то чтобы против. Это поинтереснее извинительного танца хотя бы потому, что в нём должны участвовать оба.       — Забавный. Ты просто забавный, — говорит Кроули, пробуя слова на вкус. Не слишком банально?       — О, спасибо! — довольно восклицает он, и когда музыка чуть стихает, протягивает ладонь. — Теперь нет смысла в том, чтобы торопиться, да?       Первые секунды Кроули не решается, будто от его действий зависит дальнейшее существование Вселенной. Он снимает очки, чтобы Азирафэль мог видеть его глаза, и вытягивает руку, едва касаясь до боли знакомой руки кончиками пальцев. Слабое покалывание, маленькое чудо на двоих, или что-то иное разливается по коже. Кроули принимает решение и снова выбирает Азирафэля. Только теперь это снова ощущается иначе. Оно наполняет теплом, горячит и подслащает, но также и волнует. Волнует до чёртиков.       Разве получится описать то чувство, когда ангел и демон одновременно танцуют на кончике иглы? Разве так бывает?       — Да, — отвечает Кроули то ли ангелу, то ли самому себе.       Он сжимает ладонь и, поднявшись, ведёт Азирафэля в середину зала, где больше места.       Люстра блестит, как и прошлой ночью, по бокам мелькают имена известных и не очень авторов.       Рука на талии потеет, грудь быстро поднимается и также быстро опускается. У Азирафэля на щеках играет лёгкий румянец, наружу вырывается заразительный смех, который он иногда прячет, утыкаясь в плечо Кроули. Конечно, их прервали, но, может, оно и к лучшему, ведь тогда бы не было всего этого прямо сейчас. Не было бы ощущения, что они могут остаться в лавке навсегда, танцуя под волшебную музыку.       — По-моему, мы сейчас что-нибудь уроним, — замечает Азирафэль, когда его локоть касается полки.       — Она мне никогда не нравилась.       — Но ты же говорил…       — Маленькая деталь! Не грех исправить.       Мелодия становится громче, мощнее, но вместе с тем замедляется. Замедляется и Кроули, пинает книгу, которой не хватило места в шкафу. Азирафэль смотрит на это, но молчит, словно в его душе нет бури, что у ценного тома порвётся корешок. Может, и правда нет, ведь это всего лишь книга, которую легко починить. Кроули наклоняется чуть ближе и произносит, с трудом подбирая слова:       — В общем… это… короче…       Азирафэль слушает, как он запинается, но не торопит и держится за его руку.       — Мы с тобой уже долгое время вместе. Столько всего прошли, что и не перечислить. Не хватит и всех книг здесь, чтобы написать о нас. Ты и я. Всегда выручаем друг друга и помогаем. Мне плевать на планы Господа и на то, что она нам приготовит в будущем. Плевать на Метатрона, ангелов, демонов. Пускай хоть на голове стоят, если так хочется. Главное, что мы вместе. Мы команда и всегда ей были. Так что даже если что-то случится, не знаю, что-нибудь ужасное, — он останавливается на середине фразы, облизывает пересохшие губы.       Музыка, прерванная лёгким движением, затихает.       — Что-нибудь — это что?       — Ну, допустим, планете наступит хана, а выживем только мы с тобой.       — Божечки, — выдыхает Азирафэль. — Мы этого ни за что не допустим!       — Лично я не гарантирую, что не допущу. Если только ты не попросишь.       — Тогда можно не переживать, — говорит он. — Земля в полной безопасности.       — Ну вот, если что-нибудь случится, я всегда буду рядом. Ты только свистни, и я прибегу. Будем решать дела вместе. По одиночке-то явно сложнее.       — Конечно, — отвечает Азирафэль.       Он берёт ладонь Кроули обеими руками и прижимается губами к горячей коже. Как и Лиззи когда-то поцеловала Дарси на лугу, когда он вернулся, чтобы вновь рассказать о своих чувствах, растерянный, но жаждущий делиться тем, что не даёт покоя. Их фигуры заливал солнечный свет, а в воздухе пахло цветами и травами. Не в книге, конечно, но Кроули и фильм-то ни разу не смотрел, поэтому для него это становится полной неожиданностью. Оказывается, Джейн не только крала бриллианты, но и писала романы. И не всегда про балы, на которых ведут светские беседы и кружатся в контрдансе.       От невысказанных чувств поблёскивают глаза, и когда Азирафэль поднимает голову, то думает, что это слёзы. В любой другой момент Кроули бы пробормотал что-то вроде: «Какие слёзы? Я демон, а не пацан, разбивший коленку», — и был бы совершенно прав. Он никакой не пацан. Но и не демон на все сто процентов. Тогда кто же он? В голове метаются мысли, как соловьи, которых испугал резкий звук. Вот-вот, и они вылетят в лавку, чтобы найти укромное место, но прежде чем это происходит, Азирафэль произносит, чуть подавшись вперёд:       — Спасибо, что потанцевал со мной.       Сердце колотится, несмотря на по-прежнему ласковое выражение лица Азирафэля. Кроули боится даже представить, что последует дальше. Когда он пытался остановить Апокалипсис, даже тогда страх не овладевал им настолько сильно. Он извернётся и перехитрит кого угодно, хоть полчищу демонов, но перехитрить собственные чувства к ангелу с большими глазами и нежной улыбкой ему никогда не будет под силу. Зато ему всегда будет под силу спасать Азирафэля и бороться за него всякий раз, когда он стремится сделать мир лучше.       Дурак.       Упрямец.       Идеалист.       — Ты слышишь? — спрашивает Кроули.       — Соловьи поют.       Уже не мысли, а настоящие, хоть и невидимые пока что, они прячутся под потолком, вьют гнёзда между многочисленными энциклопедиями, романами, повестями и рассказами. И поют только для двоих.       — Они всегда будут петь, понимаешь? Всегда.       — Ох, Кроули, ничто не бывает вечно.       У Кроули тяжелеет взгляд, он хмурит брови.       — Ты так думаешь?       — Знаю!       — И что в этом хорошего?       — В том, что есть надежда найти способ, чтобы они снова запели. Даже если они улетят. Мы вернём их обратно. Вернём их домой. К нам с тобой.       Кроули прижимает Азирафэля к себе и целует в губы, мягко, без отчаяния и страха, что соловьи когда-нибудь замолчат. Тёплое дыхание, ладони, сжимающие галстук, мурашки вдоль позвоночника. Внутри зажигаются миллионы созвездий, нежность раскрашивает туманности в синие, зелёные, красные, жёлтые цвета. Для этого больше не приходится листать талмуд. Не приходится применять знания и магию. Всё появляется само собой.       Кроули отстраняется, но медленно и смотрит Азирафэлю в глаза. Тот проводит пальцами по губам и с удивлением обнаруживает, что они дрожат. Ещё больше он удивляется, когда понимает, что это приятная дрожь.       — Если что, мы вернём их, — соглашается Кроули.       — Да. Я обещаю, — отвечает Азирафэль и вслушивается в пение птиц.       Ни райских, ни демонических, ни даже человеческих, а их собственных. Таких же непостижимых, как и они сами.