Следствие вели

Намджун в отделе, как ни странно, приживается. Не без труда, но всё же. Просто однажды всем становится понятно: злиться на него нет никакого смысла. Впрочем, он и не даёт веского повода для какого-либо рода негативной реакции. Именно поэтому в первые несколько дней его пребывания на новой должности все не то чтобы оказываются обескураженными, но… А хотя да. Именно так. У всех глаза на лоб буквально лезут. Давайте сейчас на чистоту. Какие первые ассоциации приходят вам в голову, когда перед вами предстаёт образ сына богатых родителей? Наверняка, мысленно вы рисуете избалованного, наглого, невоспитанного мальчишку, привыкшего заполучать желаемое без особых усилий. Окружающих его людей он рассматривает, скорее, как инструмент для достижения собственных корыстных целей, пренебрегает моральными ценностями и любит больше всего ощущение неограниченной власти и вседозволенности. И весь следственный отдел ожидает от Намджуна подобного поведения, внутренне себя подготавливая к чужому самодурству. Поначалу все нервно сглатывают при его виде и всё гадают: когда же он, наконец, покажет свою истинную сущность. Когда начнёт расхаживать вальяжно по всей площади помещения, нарочно бросаться колкостями в сотрудников и срывать на них свою злость, понимая, что никакого наказания не последует? Но Намджун либо слишком правдоподобно играет роль хорошего мальчика, либо и взаправду таким является. Спойлер — чуть позднее все убедятся в последнем. Но перед этим всё-таки косятся с некоторым подозрением. И медленно, но верно привыкают к тому, что невероятно улыбчивый, отзывчивый и вежливый Ким Намджун разрывает беспощадно шаблоны в клочья. Это, наверное, заложено в нашей человеческой сущности: мы живём в негативе и всегда ожидаем худшего. Цепляемся за устоявшиеся в обществе стереотипы и вечно ищем подвох, если те не оправдываются в действительности. Так вот Намджуну своим появлением удаётся развеять как минимум один распространённый миф, бытующий в коллективном сознании — сыну богатеньких мамочки с папочкой вовсе не обязательно быть отбитым мудаком. Он может быть и обыкновенным здоровым — под два метра почти, добряком, на экране блокировки которого стоит забавная фотография сухопутного краба. Чуть позже Намджун со смущением объяснит, что это — его домашний питомец по кличке Халк. Он, в самом деле, тот ещё фрукт. То ли сказочный долбаёб, то ли супергерой без плаща — остаётся лишь догадываться. Хотя, одно другому не мешает, конечно. И всё же, факт остаётся фактом. Это — тот самый удивительный пример человека, который, имея все привилегии непотизма, от них добровольно отказывается. — Я понимаю, — произносит он однажды прямо перед всеми, — что вы не рады такому ходу развития событий. И я сам, если честно, не в восторге. Потому что никогда не хотел быть следователем. Так Юнги и убеждается окончательно в своей правоте — Намджуна винить действительно не за что. Ему можно, разве что, посочувствовать. Он — единственный сын в семье, на которого все поголовно возлагали большие надежды. Вот только не учли одной важной детали: Намджун не успел вовремя определиться с выбором профессии. И такое тоже бывает, удивляться этому не стоит. Ты можешь загореться мечтой ещё в раннем детстве, а можешь, с другой стороны, так и не найти себя к моменту окончания школы. У Намджуна, собственно, так и произошло — именно поэтому отцу, имеющему неплохие такие связи в правоохранительных органах, пришлось устраивать сына в юридический. На выходе имеем следующее. Теоретических знаний — ноль, а практические навыки и вовсе уходят в минус. Ведь безумно тяжело заставить себя насильно полюбить профессию, если душа к ней не лежит ну никак. А к чему же тогда лежит? Намджун и сам не знает. — Я завидую вам, ребята, — говорит он как-то. — Вы действительно любите то, чем занимаетесь. Юнги с Хосоком тогда переглядываются, грустно кривя губы. Понимают, что любовь к работе от выгорания, отнюдь, не спасает. И всё же, Намджун у них приживается. И даже заслуживает некое уважение, если так можно выразиться. По крайней мере, в глазах Мин Юнги. — Хён… — бормочет Ким, пока растерянно мнётся у его рабочего стола. — Ты не мог бы помочь мне с этим? Я не совсем понимаю, что от меня требуется. Юнги, со вздохом откладывая дело, над которым ломает голову уже которую неделю подряд, перенимает чужие документы и вчитывается внимательно. А затем, конечно же, всё объясняет. И не может не улыбнуться, когда чужие глаза расширяются в понимании, а затем начинают радостно искриться. — Он хороший парень. Не хочет подводить остальных, поэтому подолгу сидит и изучает всё самостоятельно с самых азов. Чтобы, хотя бы самую малость, быть полезным. Хосок задумчиво вертит карандаш в пальцах. Они, как обычно, сидят в кабинете Юнги во время обеденного перерыва. — И он, конечно, старается справляться самостоятельно, чтобы не напрягать нас в лишний раз. Но ему, так или иначе, сложно. Это очевидно. Хватка на карандаше в этот момент становится чуть крепче. — И он очень стесняется, но всё же приходит за помощью. Слышится треск — это карандаш в ладони Хосока переламывается пополам. Юнги даже вздрагивает, поднимая на друга изумлённый взгляд. — Ты чего это? — К тебе, — бросает Чон, отсутствующе смотря на свою ладонь и не понимая, почему внутри просыпается такое неприятное, давящее под рёбра чувство. Юнги вздёргивает бровь. — Что? Хосок обиженно поджимает губы. — Почему он приходит за помощью именно к тебе? — Э… — только и получается выдавить в ответ. — А я ебу? Хосок с раздражением откидывается на спинку стула, и тот отвратительно скрипит. — Вот и я не ебу. Какого хуя этот засранец в упор игнорирует остальных? Шестерёнки в голове Мина крутятся с бешеной скоростью, прежде чем остановиться с громким щелчком. Вот как. Он прячет старательно ухмылку, когда поднимает на друга глаза. — Так предложи ему помощь сам. Хосок тут же кривится — словно запихнул в рот кислый лимон, честное слово. — Ещё чего. Будто бы мне своих забот не хватает. И вообще: у меня на носу допрос подозреваемых, так что… — Хён… — в это мгновение слышится чужой тихий голос. — Извини, пожалуйста, что тревожу тебя так часто. Но я снова не понимаю один момент, прояснишь? Юнги фыркает уже в открытую, когда Хосок, резко подрываясь со стула и опрокидывая его на пол, тут же забывает о брошенных минутой ранее словах и произносит твёрдо, глядя на опешившего Намджуна: — Давай я проясню.

* * *

В таком темпе проходит несколько следующих месяцев. Намджун растёт на глазах — изучает основы уголовного права и уже вскоре начинает выполнять первые элементарные поручения. Быть может, в этом кроется заслуга Чон Хосока, который всё чаще пропадает в его кабинете, а выплывает оттуда с неизменно широкой лыбой во все тридцать два. — Ты противный, — честно говорит ему однажды Юнги. Потому что кто ещё скажет правду, если не верный, проверенный временем друг? — Нет, — заявляет вдруг тот, — это просто тебе никто не нравится. Юнги приподнимает брови. — Извини? — Извинения приняты, — тянет невозмутимо Хосок, прикрывая за собой дверь. Ставит тем самым точку в коротком, но весьма увлекательном, сюрреалистичном словно диалоге. Юнги на это лишь закатывает глаза. Ну, подумаешь — не нравится ему никто. Он в этом не видит никакой проблемы. Отношения для него, скорее, являются помехой: у него, в конце концов, на глубине души теплится всё такая же наивная, пусть и поутихшая надежда выстроить карьеру и добиться-таки повышения. Работа для него по-прежнему в приоритете, даже если от одной только мысли о ней начинает ощутимо подташнивать. Но Юнги бессовестно соврёт, если скажет, что порой ему не хочется ощутить трепетное тепло в области сердца. И тепло это приходит вместе с наступлением лета. Чертовски иронично, не так ли?

* * *

С наступлением лета приходит не просто тепло, а, мать твою, знойная, удушающая жара. Дожди ситуацию никак не улучшают — из-за них на улицах душно, а плотный и влажный воздух заставляет ткань одежды неприятно липнуть к разгорячённой коже. Всё это лишь подливает масла в раздражение Мин Юнги, что копится внутри, словно раскалённая вулканическая лава, и постепенно подступает всё выше. Итак, его утро начинается с тотального кошмара — не иначе. И если с тем, что он снова не выспался, смириться ещё можно, потому что это уже вошло в рутину, то терпеть сломавшийся кондиционер, по обыкновению служащий спасением от жары, выше его сил. Приходится звонить мастеру и договариваться о ремонте в ближайшие сроки, и Юнги злится, бесится, матерится без конца сквозь скрипящие зубы, когда понимает, что, вдобавок ко всему вышеперечисленному, он рискует ещё и опоздать на работу. Не успевая принять душ и позавтракать, он вылетает из дома и несётся к машине со всех ног, умоляя небеса о том, лишь бы добраться без пробок. Но, видимо, Юнги не усвоил какой-то кармический урок. Хотя, быть может, жизнь просто решает над ним поиздеваться конкретно. Иначе не объяснить, почему он на дорогу тратит целых два часа вместо положенных тридцати минут, продвигаясь вперёд со скоростью улитки. — Ахуеть, конечно, не встать. Рабочее место Мин Юнги, славящегося безупречной пунктуальностью, пустует? — хохочет в трубку Хосок. — Неужели ты реально решил уволиться? — Не дождёшься, — отвечает тот, убирая с мокрого лба отросшие волосы, — я уже подъезжаю. — Сегодня, говорят, начальник собирается премиальные раздавать. Но он ещё не пришёл, так что поторопись. Иначе будет хуёво, если он не застанет тебя. Юнги страдальчески стонет. Почему это происходит именно сегодня, когда он опаздывает на работу чуть ли не впервые за всё время? — Я уже паркуюсь, скоро буду. Щас, за кофе только заскочу по-быстрому. По-быстрому, естественно, не получается. Юнги приходится отстоять целую очередь, но отступать он не намерен — от того, выпьет ли он сейчас этот чёртов кофе или нет, зависит вся судьба грядущего дня. Ему жизненно необходимо взбодриться, иначе… Он не успевает закончить свою мысль. Мгновение — и его буквально сбивают с ног, заставляя неловко оступиться и уронить бумажный стаканчик, ради которого он проторчал, по ощущениям, грёбаную вечность в этом душном, заполненном людьми помещении. Юнги глупо хлопает ресницами, глядя на плитку, по которой стремительно растекается тёмная жидкость, и чувствует, как раздражение достигает наивысшей точки кипения. А затем переводит полный ярости взгляд на мальчишку, виновного, по его мнению, в этом происшествии, и выплёвывает: — У тебя, блять, глаза на жопе? Тот в ответ пожимает невозмутимо плечами. — Вы сами в меня врезались. Нужно быть внимательнее. И в его словах, вероятно, была доля правды. Потому что сам Юнги, забрав кофе с кассы, развернулся и помчался к выходу, не глядя по сторонам. Кто же знал, что двери в этот момент раскроются и на него налетит такой же, очевидно, спешащий по делам мальчишка? Но признавать свою вину совершенно не хочется, и Юнги возмущённо раскрывает рот. — Неправда. Это ты в меня врезался со всей дури, пока я разворачивался и ничего не видел. Мальчишка фыркает, выгибая бровь. — Именно об этом я и говорю. Надо было подключать боковое зрение. Мин буквально чувствует, как кровь начинает опасно бурлить. Вот же гадёныш. — А может, мне ещё интуицию и гадалок подключать, чтобы точно быть уверенным в том, что в меня не впечатается шумахер-недоросток? Мальчишка растягивает свои пухлые губы в улыбке. — Забавно слышать это от человека с таким же ростом. Если не ниже. Юнги, прикрывая глаза в попытке успокоиться, шумно втягивает воздух носом. Издевается. Ну, точно издевается. — Слышишь, ты, шутник недоделанный, — шипит он, — тебя манерам никто не учил, полагаю? Я, между прочим, старше тебя. Мальчишка бросает беглый взгляд на часы, а затем протягивает лениво, проводя пятёрней по волосам: — Оно и видно. Я словно в гости к своему старому деду приехал. Он тоже ворчит без конца. — Ты… Не успевает Юнги в очередной раз возмутиться, как мальчишка шутливо склоняется перед ним. — Хорошего вам дня, аджосси. Я бы хотел продолжить спорить с вами и дальше, вот только не могу позволить себе такой роскоши. Опаздываю на практику, уж простите. Юнги вновь заторможенно моргает. Секунда — и мальчишку словно ветром сдувает. Будто его тут и не было вовсе, и всё это — плод воображения. Вот только стаканчик с разлитым кофе всё так же лежит на плитке. Юнги бездумно разглядывает его, приходя в себя после чужой поразительной наглости. Именно в этот момент телефон начинает вибрировать — на экране высвечивается улыбающееся лицо Хосока. — Да? — бормочет Юнги, принимая вызов. — Держу в курсе. Пока ты по-быстрому ходил за своим кофе, пришёл начальник. Я попытался тебя отмазать, но бесполезно. Прости, дружище. Я сделал всё, что мог, но он сегодня будто с цепи сорвался. Мин делает глубокий вдох и пытается ухватиться за последние жалкие крупицы самообладания. — Насколько мне пизда? — Тебе по пятибалльной шкале? — задумчиво протягивает Хосок. — Да. — Тогда десять.

* * *

Наивно было полагать, что он сможет отделаться одним лишь выговором. Юнги понимает это, когда к нему в кабинет заходит начальник. Не один. И это, вероятно, просто затянувшийся ночной кошмар. Думать Юнги может исключительно об этом, сканируя тяжёлым, непроницаемым взглядом знакомого мальчишку. Того самого гадёныша из кофейни. — Что это? — вылетает, скорее, по инерции. Без какого-либо осмысления. — Не что, а кто, — поправляет его начальник. — Пак Чимин, студент второго курса юридической академии. Будет проходить здесь учебно-ознакомительную практику. «Замечательно» — думает Юнги. А вот понять, при чём тут он, не может. — Будешь его курировать, — словно читая мысли, добавляет начальник. Просто очаровательно. — Почему именно я? У меня ведь и без того завал, — пробует осторожно Юнги. И получает в ответ суровое: — Да, только это почему-то не мешает тебе опаздывать на работу. Кажется, у тебя полно свободного времени, которое ты тратишь впустую. Поэтому, скажи спасибо за то, что я избавил тебя от безделья. Это — последнее, что слышит Юнги, прежде чем дверь за начальником закрывается с громким хлопком. Ну, потрясающе. Он с тяжёлым вздохом опускается в кресло и поднимает глаза на притихшего мальчишку. Тот понуряет голову и прячет взгляд старательно. Словно понимает, в какой отвратительной ситуации оказался. Кто же знал, что именно этот ворчащий дед из кофейни окажется его наставником? Юнги приподнимает уголки губ в ослепительно-издевательской улыбке. Мысленно даже жалеет этого мальчишку. Потому что он, сам того не подозревая, умудрился конкретно так проебаться. А Юнги, конечно, не злопамятный. Но восстановить нарушенную справедливость-то нужно, верно? Раз уж сама судьба предоставила ему такой шанс. — Что стоишь? — хмыкает он. — Пиздуй за кофе. Чимин хмурит брови в непонимании. — Чего? Юнги устраивается в кресле поудобнее. — Средний латте с карамельным сиропом. И с двумя ложками сахара. Чимин приподнимает брови. — Зубы не сведёт?  Мин чувствует, как ладони сами по себе сжимаются в кулаки. Как же этот гадёныш раздражает. — У тебя? Точно сведёт, если через пять минут на моём столе не будет стоять этот грёбаный стаканчик. Мальчишка в ответ фыркает. — Вы же в курсе, что это прямая угроза? Глядите-ка: ещё и выёбывается. Бесстрашный или просто отмороженный? Юнги склоняется ко второму, когда открывает папку с документами и предупреждает: — Время пошло.