golden age

φιλοξενία — гостеприимство

Сонхун не привык торопиться — издержки недавнего прошлого: каждый свой шаг нужно взвешивать, когда в твоем распоряжении находится целая армия. Но мальчишке-проводнику, чья приятная внешность и смуглая кожа выдают в нем горную нимфу, который юрко семенит по запутанным коридорам внушительного дворца, кажется, велено делать именно так, чтобы внезапному гостю восстановить дорогу потом было невозможно. Умно, он бы и сам так поступил. Мраморные стены рябят перед глазами, сливаясь в одну бесконечную прямую, пока они не натыкаются на массивную бронзовую дверь — единственное, что отделяет Сонхуна от причины его трехдневного морского путешествия на этот крошечный остров. Ловкое движение руки нимфы, и он оказывается прямо напротив большого трона, на котором восседает маленькая, но величественная фигура. Гермес предостерег его, рассказав о том, что Сонхун направляется во владения того, чья мать является богиней, покровительствующей ведьмам и колдунам. Но он совсем не ожидал, что опасность будет представлять чарующая внешность божества. Никакое чудовище не сравнится с ласкающим взгляд мужчиной. Особенно если остался с ним наедине: он больше не чувствует присутствия мальчика, который привел его сюда. — Здравствуй, юный Зевсид, — его сладкозвучно приветствуют, поднимая канфар. — Добро пожаловать в мою скромную обитель. Сонхун стискивает челюсть. Он не стыдится своего происхождения. Наоборот, считает, что быть сыном верховного бога — высшая честь. Однако, у него есть имя, и ему хочется, чтобы каждый на этой залитой кровью его врагов земле помнил его. Даже боги. — Меня зовут… — Я знаю, как тебя зовут, о великий герой, — перебивает дитя Гекаты, поднимаясь с места и направляясь прямо к нему. — Песни о твоих подвигах доходят и до наших краев. — Правда? — Сонхун заинтересовано вскидывает брови, следя за тем, как с каждым размеренным шагом обтянутые ничего не скрывающим хлопком бедра юноши мягко перекатываются. — И о чем же в них поется? — О том, как ты поражаешь города не только своим мечом, но и прекрасным лицом. Аккуратная ладонь скользит по его скуле легким, почти призрачным прикосновением, и пальцы проходятся по губам — юноша даже не пытается скрывать свою заинтересованность. Теперь Сонхун возвышается над ним и может рассмотреть не только соблазнительные изгибы, но и кривящиеся в усмешке алые уста и горящие жидкой медью глаза — если бы он не видел тот камень, то подумал бы, что Тевмесской лисице на самом деле удалось избежать злой участи и, обратившись в красивое создание, она теперь губит путников немного иным способом. Но каким бы пленительным ни был его собеседник, он здесь не за этим. По крайней мере, не в первую очередь. — Я пришел… — Того за чем пришел здесь уже нет. Пелид оказался быстрее. Полубог не знает, что раздражает его больше: то, что его продолжают прерывать на полуслове или успевший опередить его Чонсон, но срываться на того, в чьих венах течет магия — непростительная глупость. Черта, присущая многим его братьям, но, слава Олимпийцам, не ему. — Почему ты отдал Руно ему? Оно принадлежит моему отцу. — Божественные распри меня мало интересуют, — отмахивается и, пригубив все также находящийся в руке напиток, продолжает, — в отличии от симпатичных личиков. Особенно, когда его обладатель просит так вежливо. Чонсон умеет быть убедительным — единственная причина, по которой Сонхун всерьез может видеть в нем соперника. Однако, что сын простого человеческого царя и морской нимфы может предложить опытному колдуну? — Что он тебе обещал? — Разве это так важно? Вопросом на вопрос — хитрит и водит за нос. Сонхун сжимает губы, всматриваясь в идеальное лицо напротив. Ему ничего не расскажут, а значит, оставаться здесь дольше лишено всякого смысла. Но слабое прикосновение к плечу останавливает его от задуманного. — Мне жаль, что тебе пришлось проделать весь этот путь впустую, — юноша давит на напряженные мышцы, чуть приподнимаясь на носках, чтобы прошептать в самое ухо. — В качестве извинения я разрешу тебе остаться здесь на ночь или даже на две. Можешь выбрать любые покои. Мягкий шепот опаляет шею, а непристойное предложение — щеки. Впрочем, хозяин дворца интригует его настолько, что он совсем не против воспользоваться открывшейся возможностью. И подыгрывает, нагло интересуясь: — Твои тоже? Тихий смех его очаровательного собеседника, будто подхваченный Эфиром, разносится по просторной зале. Он отстраняется и, не отводя хищный взгляд, взмахивает кистью: исчезнувший проводник тут же оказывается рядом. — Чонвони, проводи нашего гостя. Просит и, пробежав пальцами по груди Сонхуна, разворачивается, направляясь к выходу. Грациозная поступь привлекает особенное внимание к некоторым выдающимся частям стройного тела. И полубогу приходится приложить больше усилий, чем для убийства Мантикоры, чтобы не побежать следом, подобно неопытному мальчишке. — Как мне к тебе обращаться? — ему не хочется казаться нетерпеливым, но предательски дрогнувший голос выдает. Колдун замирает и, обернувшись через плечо, произносит, растягивая губы в бесстыдной усмешке: — Можешь звать меня Сону.

***

Богатое убранство комнаты, к дверям которой его подвел Чонвон, после чего тут же растворился в воздухе, хоть и радует глаз, но мало волнует Сонхуна — взойдя однажды на Олимп, он перестал видеть прекрасное в земных строениях. К тому же, даже если бы он и хотел его рассмотреть, то у него бы вряд ли это получилось: нагое тело, растянувшееся на широком, точно достаточным для двоих, ложе завладело всем его вниманием. Сону лежит на боку, демонстрируя себя во всей красе: вытянутая шея, выступающие ключицы и тонкие лодыжки делают его невероятно изящным, что контрастирует с внушительным разлетом плеч, сильными руками и очерченными мышцами живота. Сонхун чувствует, как жар растекается по всему телу. Особенно ему нравится соблазнительная впадинка в месте, где узкая талия переходит в округлые бедра. Хочется рассмотреть получше, поэтому он, не дождавшись приглашения, подходит ближе. Колдун не смущается такого очевидного интереса в свою сторону и не пытается прикрыться, напротив, переставляет ноги так, чтобы полубог мог также видеть его нарастающее возбуждение. Улыбается довольный неприкрытым восхищением, которое вызвало это маленькое действие. Сонхун, не в силах поверить, что перед ним реальное существо, а не творение искусного мастера, заворожено опускается на пол подле него. Сону ловит его за подбородок и тянет на себя. — Прекраснее самой Афродиты, — Сонхун выдыхает ему это прямо в греховно приоткрытый рот. — Не навлекай на себя беду, юный герой. Богиня весьма гневлива, — хватка на его челюсти усиливается. — К тому же сомневаюсь, что она обнажалась перед тобой. Тон Сону дразнящий, но в голосе нет и намека на снисходительность: ему явно понравилось это дерзкое сравнение. Его голодный взгляд не сходит с губ Сонхуна. Кажется, его буквально могут проглотить, не подавившись. Такое для полубога в новинку. Обычно это перед ним робеют и благоговеют, но сейчас именно он стоит на коленях уязвленный. — Я готов понести наказание за свои слова, если потребуется, — ни капли лжи. — Молодость и пылкий нрав, — Сону облизывается, оттягивая фалангой нижнюю губу полубога, — мне так это в вас нравится. Сонхуну неприятно слышать то с какой непринужденностью божество это произносит: ему претит быть одним из многих. В голове невольно возникает образ того, кто несколько ночей назад, вероятно, был на его месте. Покалывание в груди раздражает. — Чонсону ты тоже это говорил? — Твоя ревность мне тоже нравится, — Сону издает короткий смешок и отстраняется, — это лишено всякого смысла, но безумно привлекательно. Он лениво поднимается, и полубог завороженно следит за голыми ягодицами, отрываясь только тогда, когда юноша перестает ими вилять, останавливаясь у небольшого столика, чтобы наполнить стоящий на нем кубок. Делает большой глоток, прежде чем ответить, возвращаясь обратно: — Я не был интересен Пелиду. По крайней мере, не так сильно, как один из моих очаровательных наяд. Не могу его винить, хоть мне и грустно от того, что фонтан в саду теперь пустует. Колдун притворно дуется, но по блеску в его раскосых глазах Сонхун понимает, насколько его на самом деле веселит эта ситуация. Его же, в свою очередь, радует то, что соперник не видел такого Сону. Это глупо. Какая разница, кто побывал в этих покоях до него? Бог должен стать всего лишь мимолетным утешением. Отвлечь его у Сону получается искусно: он требовательно дергает Сонхуна за хитон, вынуждая подняться, и впечатывается в него поцелуем. Полубог почти теряет равновесие, но успевает ухватиться за стройную талию. Ладони горят от прикосновения к желанному телу, и ему приходится подавить порыв сжать сильнее, надавить так, чтобы сорвать болезненный скулеж. Ему хочется подчинить Сону, но подчиниться божеству хочется еще больше. К счастью, время есть на оба варианта: Селена сменила Гелиоса не так давно. Колдун настойчиво проникает в рот языком, так, что полубог едва успевает подстроиться под заданный темп, и делится сладостью вина. Сонхун никогда еще не наслаждался детищем Диониса таким образом — и подумать не мог, что именно слюна раскроет его вкус в полной мере. Он давит Сону на поясницу, вжимая в себя, чтобы распробовать еще лучше. Такая близость лишает его последней возможности отступить: Сонхун чувствует, как об бедро трется вставший член, на что отзывчиво дергается его собственный. Звенящий звук разрывает поцелуй — фибула покатилась по полу. Теперь ничего не мешает Сону припасть к крепкой груди языком. Он очерчивает выступающие мышцы и шарит руками за спиной, пытаясь развязать веревочный пояс, чтобы раздеть Сонхуна окончательно. Но прерывается на судорожный вздох, когда ладошки полубога скользят ниже, обхватывая и сжимая. — Помочь? Сону не рдеет и не прячет взгляд — полубог его не смутил, просто застал врасплох. Зато рдеет Сонхун, когда после короткого кивка бог возвращается к его груди, втягивая сосок. Он не особо чувствителен в этом месте, но открывшаяся картина заводит до белых пятен в глазах. — Разве ты не хотел помочь? Он и не заметил, что уже пару минут глупо пялится на то, как колдун ласкает его широкими мазками. Насмешка действует отрезвляюще: одежда тут же оказывается в ногах. Следом опускается и Сону, проходясь ртом по каждому кубику пресса, цепляя и оттягивая кожу зубами, пока не доходит до изнывающего члена. — Странно, что, описывая все твои достоинства в тех песнях, они не упоминают это. Явно стоит отдельной… — юноша прерывается, осматривая всю длину еще раз, и, прикусив губу, продолжает, — нескольких отдельных строк. Зрачки почти полностью застилают радужку — Сону выглядит по-настоящему голодным, и полубог ощущает необходимость распалить его еще больше: — Думаешь, многие его видели? — Уверен в этом. Все оправдания, хоть и ненужные колдуну, но все равно стремящиеся вырваться из Сонхуна, превращаются в громкую нелепицу, когда Сону одним размашистым движением языка проводит от основания до самой головки. Он делает так еще пару раз, прежде чем немного отстраниться, чтобы подуть на нежную кожицу уретры. Член болезненно дергается, и полубогу не удается сдержать краткий скулеж. Сону довольно улыбается, будто этого и добивался, и трется о головку, пачкая пухлые губы. Теперь они блестят так, что Сонхун не может не прикоснуться: размазывает семя и рисует незамысловатые узоры на щеках, специально вдавливает, чтобы полотно покрылось красными пятнами. Бог перехватывает его кисть, ведя дальше, пока не укладывает на затылок. — Не стесняйся. И не посмеет. Он крепко вплетает пальцы в мягкие волосы, прежде чем толкнуться в призывно открытый рот. Не переживает, что переборщил, когда сразу упирается в стенку глотки — знает, что Сону может принять его без проблем. Влажно и горячо: так, что Сонхун едва не закатывает глаза в удовольствии. Отстраняет и снова подается бедрами вперед. Колдун ему не мешает, не двигает головой, позволяя пользоваться собой, лишь иногда втягивает щеки, что подводит полубога все ближе и ближе к развязке. Также как и хлюпающие звуки, влажные дорожки и вязкая слюна, стекающая с подбородка. Сону послушно сглатывает, даже не закашливаясь. Удовлетворенно мычит, собирая остатки спермы с уголков губ, и, пока Сонхун прибывает в послеоргазменной неге, поднимается с колен. Небольшой вытянутый сосуд тут же оказывается в его руках. — Дионисии еще не скоро, но, так уж и быть, я устрою тебе небольшое представление, — произносит, вновь забираясь на ложе. Сначала Сону просто гладит себя: трогает точеные ключицы, задевает набухшие соски, ведет ниже, оглаживая плавные линии тела, пробирается к внутренней части бедра, чтобы сжать напряженную плоть и широко раздвинуть ноги. Позволяет любоваться собой. Сонхун не отказывается, наблюдая не только за пленительными жестами, но и за тем, как богом овладевает Потос — его томный взгляд горит огнем. Член тяжелеет в сладостном предвкушении. В нос ударяет травяной мускатный запах шалфея, когда колдун льет масло на ладонь, растирая по пальцам. Сону вставляет их медленно, почти лениво: аккуратно давит на вход и растягивает себя фаланга за фалангой. — Ах! Томный стон, вырвавшийся из бога, кажется Сонхуну прекрасной мелодией, которую не сможет повторить даже золотая кифара Аполлона. Он жадно ловит каждое касание, которым бог одаривает сокращающееся колечко мышц, и поддается ближе, чтобы рассмотреть получше. Сжимающаяся розовая дырочка блестит от обилия масла, и Сонхун с трудом подавляет в себе желание облизать ее — знает, что оставшаяся на языке горечь будет вязать рот. Полубог чувствует, что снова полностью возбужден. — Хочешь попробовать? — спрашивает Сону с долей плутовства, протягивая ему маленький сосуд, наполненный пахучей жидкостью. Сонхун резко кивает, потому что — да, очень хочет. Повторяет за колдуном, пачкая липкостью и свои пальцы. А затем проталкивает сначала один, пытаясь подстроиться под ритм, в котором Сону продолжает двигать два собственных. Это нелегко, особенно когда давящая узость и громкие всхлипы безумно отвлекают. Тем не менее ему это удается, и он добавляет второй. Сонхуну нравится, как их пальцы трутся друг об друга, соприкасаясь, пока растягивают тесные стенки — рад разделить настолько интимный момент с божеством. Полубог больше Сону буквально во всем, поэтому ему не составляет труда дотянуться до особенно чувствительного бугорка. Колдун скулит и вздрагивает, немного вскидывая ноги. Сонхун хватает его за бедро и, ощущая, как оно дрожит, толкается еще раз. Всемогущий Зевс, его член такой твердый — он просто сгорает от нетерпения заполнить это податливое тело собой. — Вой..ах..ди, — прерываясь на полувздох, просит Сону, будто прочитавший его мысли. И кем он себя возомнит, если не исполнит приказ божества? Сонхун опрокидывает Сону на спину и легко проскальзывает в разработанное отверстие — они хорошо постарались, поэтому полубог практически не встречает сопротивления. Бог мягкий и жаркий изнутри, сдавливающий его так, что приходится сильно зажмуриться, чтобы не кончить раньше, чем войдет до конца. Доносящееся сверху хныканье совсем не облегчает ситуацию. — Быстрее, Сонхун, прошу! Разве может Сонхун ему отказать, когда его имя, впервые слетевшее с этих медовых уст — все равно что услада для ушей? Он двигает тазом еще раз, и Сону подается навстречу. За громким влажным шлепком следует протяжный стон колдуна. Сону обхватывает его так превосходно, что полубог не сдерживает пару грязных ругательств и крепче впивается в ногу для очередного ощутимого толчка. Член Сону течет в отчаянном желании кончить, головка такая красная, что Сонхун понимает: прикоснись он к ней, семя забрызгает весь подтянутый живот. Поэтому он этого и не делает, а лишь приподнимает за поясницу, вбиваясь настолько глубоко, насколько позволяет поза — колдун на грани, сможет кончить и так. Острые ногти врезаются в спину, больно царапая, когда божество содрогается в удовольствии. Его оргазм удивительно тихий: он издает лишь один тонкий звук, прежде чем обмякнуть, зарывшись носом в шею Сонхуна. Полубог не останавливается и под болезненное хныканье толкается к собственной разрядке. Едва ли проходит десяток минут, когда на него, уже лежащего и восстанавливающегося после головокружительного секса, опускается Сону, проезжаясь полной задницей по еще вялому члену. — Хочу проверить твою хваленную выносливость, о великий освободитель Афин. Сонхун фыркает от смеха и, откидываясь на богатый материал, которым обтянуто ложе, позволяет божеству делать с собой все что угодно. Морфей спустится в эту обитель еще очень и очень не скоро.