Виноград

***Небеса***

Шекспир сидит за столом в белой комнате, перед ним лежит чистый лист бумаги и перо с чернильницей, а прямо напротив него в воздухе висит огромный видеопроектор. Эта комната создана на Небесах специально для него. Не то чтобы он когда-нибудь мечтал о подобном или мыслил Небеса именно такими. Может быть, он предпочел бы гулять по саду или смотреть на море. Однако он здесь, и Богиня показывает ему события, происходившие на Земле с некими ангелом и демоном за последние 6000 лет. Ей кажется, что им всякий раз не хватает немного времени для важного разговора. У Шекспира есть задание — дописать каждое «немного». Богиня усвоила концепцию приватности, но ей хочется посмотреть, чем могла бы закончиться каждая история этих двоих.

***Книжный магазин в Сохо***

Солнце путается в молочно-серых пушистых ресницах. Оно скользит по охваченному негой лицу ангела, спотыкаясь лучами на зацелованных алых губах, и бесстыдно стремится заглянуть под одеяло. Но безуспешно — тень Кроули собственнически скрывает Азирафаэля от этого дерзкого света. Таиться — заложено в самой демонической сути. Спрятаться и ждать подходящего момента, чтобы положить на чашу космических весов хотя бы небольшой камешек во имя зла. Но конкретно этот демон сейчас наблюдает за спящим ангелом и постигает, что значит затаить дыхание. Абсолютно нагой, льнет к телу своего любовника, вдыхает аромат его кожи, еле слышно напоминающий об их вчерашней близости. Сейчас обнажено не только тело демона, но нет никого, кто мог бы его в этом уличить. Они наедине, и ангел — только его. Кроули проникает головой под одеяло и невесомо касается губами участка кожи между лопаток Азирафаэля. Тот сонно мычит, потягивается и нехотя открывает глаза. При свете дня утихает страсть, освобождая место нежности. — Ты выглядишь таким... любящим, мой дорогой. Кроули хочет сказать такое привычное «ангел, не начинай» или «не произноси это, демоны не любят», но удерживается и тихо отвечает: — Может быть. — Прости, что ты сказал? — Ммм... — невразумительно мычит Кроули. — Ты слышал, ангел. Он встает с кровати и начинает одеваться, подбирая одежду с пола, но в какой-то момент просто щелкает пальцами. — Уже уходишь? — Спускаюсь вниз, буду варить кофе. — И какао? — Ладно. — Я слышал, что в кофейне у Нины — бесподобные эклеры! — Тебе в постель? — невозмутимо интересуется демон, которого слегка забавляет ситуация. Они пересекаются взглядами. Ангел выглядит смущенным, он словно только сейчас осознал изменения, произошедшие за последние дни. Одеяло сползло, и едва скрывает его обнаженные плечи. Невинность все еще живет в облике Азирафаэля, какой бы откровенной ни была вчерашняя ночь. Кроули подбирает с пола разбросанную светлую одежду и протягивает ангелу. Демон не дожидается комментария о том, что джентльмен не может позволить себе ходить в мятой одежде. Он просто разглаживает ее тем же способом, каким избавился от голубого пятна на одном светлом пальто пару лет назад, — своим дыханием. — Я думаю, в гостиной будет удобнее, — запоздало отвечает Азирафаэль, завороженный происходящим.

***

Дверь книжного захлопывается с приятным щелчком. Обитатели квартала Сохо замечают, как из магазина мистера Фелла выходит некий мужчина. Стоит добавить, что это одетый мужчина. Однако даже будучи одетым, он без труда завладевает вниманием случайных прохожих. Что-то есть в его походке, какое-то неуловимое и пленяющее движение. Мужчина проходит путь в несколько метров по оживленной улице чертовски стильно. Ненароком очаровав половину квартала, Кроули скрывается за дверью кофейни. Чудо тут же рассеивается. — Только эклеры? — скептически интересуется Нина, упаковывая пирожные в коробку. — Он любит, когда я сам варю... неважно. — О, вы поговорили! — Нгх... — Постой. Ты покупаешь у меня эклеры. Утром. Значит вы..? — Смотри, кажется, Мэгги зашла в кофейню, — Кроули с немного напускным интересом смотрит в сторону двери. — Где? Я не вижу никакой Мэгги, — Нина оглядывается по сторонам, пытаясь обнаружить владелицу магазина пластинок. — Вот же змей! Нина совершенно не догадывается, насколько она права в своем восклицании. Разумеется, Кроули и его эклеров в кофейне уже нет.

***

Ангел сидит напротив демона за небольшим столиком в гостиной книжного магазина в квартале Сохо. Именно здесь они обычно пьют вино и ведут абстрактные пьяные разговоры о Кракене, людях и последних новостях. Но сегодня на столе стоит коробка с эклерами и две кружки. Та, что с надписью «my dear», выглядит новой. Кроули пьет из нее свой двойной эспрессо без сахара. Его рука лежит на столе, и от руки Азирафаэля ее отделяет совсем немного. Ноги демона под столом случайно задевают ноги ангела. Движение выходит таким естественным и интимным, что ни один из них ничего не говорит об этом. — Мне сегодня снился сон, — Кроули прерывает тишину. — Помнишь то время, когда ты впервые солгал своему начальству? Ты думал, что тебя низвергнут в ад, и воспринял мое появление как начало своего падения. Ангел кивает. — Во сне я хотел тебя утешить и зашел дальше, чем в нашем настоящем прошлом. Мы говорили об одиночестве, а потом я целовал тебя. Томно, долго, пока не проснулся. — О. Признаться, я тоже кое-что видел. — Ты не собирался мне говорить, пока не услышал мой сон, так ведь? Азирафаэль, ты неисправим. Для ангела ты просто невероятно скрытный. — Это часть моего обаяния. Именно за это ты меня и лю… — Не отвлекайся. — Любовь — прекрасное чувство. Почему ты так стесняешься ее, мой дорогой? — Ангел. — Мне тоже снилось наше прошлое. Я был очень впечатлен твоим поступком в 1941 и в своей благодарности не стал ограничиваться словами. Когда ты отдал мне чемодан с книгами, я тебя поцеловал. А потом мы сели в Бентли, но не для того, чтобы куда-то поехать. Понимаешь? — После тех слов, что ты сказал мне вчера, ты все еще используешь иносказательные конструкции? Это называется секс. — Ты так легко об этом говоришь. Мне сложно привыкнуть. — Как скажешь. Но для такой смущенной невинности ты был довольно горяч в самом процессе. Ты говорил, что тебе нравится, как я тра… — Хочешь эклер? — ангел протягивает демону пирожное, пытаясь сменить тему. Кроули смеется. Он делает это очень легко, кажется, он не смеялся так несколько тысяч лет. Азирафаэль очарованно смотрит на него. Демон узнает этот взгляд — ангел смотрел точно так же, когда Кроули создавал туманность. До падения. Энергия, дающая силы творить, все еще живет где-то внутри демона. Она смягчает черты его лица и растворяет скопившееся в теле напряжение. Озорная улыбка, притаившаяся в желтых глазах, дает импульс к движению. И вот Кроули уже тянется к ангелу рукой, чтобы стереть белый крем с его щеки. Недостаточно близко. Демон перегибается через стол, и едва касается пальцами чужой кожи. Все еще недостаточно. Он подается телом чуть вперед и опирается ладонью на бедро Азирафаэля, почти садясь к нему на колени. Демон глубоко вдыхает воздух в нескольких сантиметрах от кожи ангела и чувствует запах первого дождя на Земле. Наконец, он делает то, к чему стремился — одновременно садится к Азирафаэлю на колени, порывисто размазывает крем по его щеке и приникает губами к губам. Целует глубоко. Медленно ласкает чужой язык, впуская его в свой рот чуть ли не до основания. Гладит ангела по щеке, окончательно размазывая белый крем по его коже. Увлеченный происходящим, Кроули не замечает, что начинает сползать с чужих коленей. Когда кажется, будто он вот-вот соскользнет, демон чувствует, как ангел удерживает его от падения. Так мало. Так много. Кроули чуть отстраняется и видит голубые глаза напротив. Он слышит чужое дыхание, которое смешивается с его собственным. Близко. — Я хочу, чтобы ты взял меня, — хрипло произносит демон. — На этом столе. Он наблюдает, как замешательство на лице ангела сменяется на внимательность, осторожность. Азирафаэль обнимает Кроули, прижимает к себе крепко и нежно. Шуршащий звук разрезает воздух — расправляются крылья ангела Восточных врат. Они чудом проходят сквозь кресло, чтобы обернуться вокруг демона, скрывая его от всего мира. Шторы медленно опускаются на окна книжного магазина. Табличка «закрыто» сменяется на «очень закрыто». Щелкает дверной замок. Свет меркнет, пока не превращается в полумрак.

***Небеса***

Еще одна вещь, которую стоит знать о Небесах — помимо Шекспира там также находится некий Терри. Иногда он появляется в комнате, чтобы прокомментировать новые шекспировские истории, после чего загадочно уходит. Возможно, у него есть своя белая комната. Похоже, он весьма свободен в передвижениях и способен ускользать из-под взгляда Богини. Видеопроектор работает 24 часа в сутки, как и все на Небесах. Прямо сейчас он показывает Шекспиру события, очевидцем которых был он сам. Торговка устрицами. Копчушки! Виноград! Устрицы! Апельсины! Азирафаэль. Мне винограда, пожалуйста. Что за прелесть! Входит Кроули, замечает Азирафаэля. Направляется к нему. Стоящий на сцене Гамлет разочарованно смотрит в пустой зал... и устремляет свой взгляд на них. Кроули. Ты же вроде говорил, что здесь нас никто не заметит. Сольемся с толпой. Азирафаэль. Я и сам так думал. Хочешь винограду? В реальности демон не отвечает на этот вопрос, он переводит тему, нелестно отзываясь о поставленной пьесе, но видеопроектор этого не показывает. Шекспир старательно выводит неровным почерком четыре буквы — «х-о-ч-у», и Кроули на экране послушно за ним повторяет. Азирафаэль выглядит удивленным и несколько застигнутым врасплох. Шекспир прописывает ему короткую реплику и мягкую улыбку. «О», — это все, что ангел произносит, прежде чем оторвать виноградину от грозди и поднести ее к губам демона. Кроули остается лишь приоткрыть рот и взять темную ягоду из ангельских рук. Фокус внимания всех присутствующих давно сместился со сцены в их сторону. Гамлет, несколько зрителей и автор пьесы наблюдают за тем, как один произносит «неплохо», а другой, чуть помедлив, предлагает: «хочешь еще?». В какой-то момент видеопроектор исчезает. Затем рассеиваются в пространстве бумага, перо и чернильница. Шекспир встает, изумленно оглядывается по сторонам и видит, как из комнаты пропадают стул и стол, за которыми он работал. Наконец, исчезает сама комната, а пространство затапливает молочно-белым светом. Он льется откуда-то сверху, смешивая «предельно комфортную температуру Небес» с ласковым теплом. Свет манит, олицетворяя все «разумное, доброе, вечное», что есть в этом мире. Шекспир поддается этому зову и идет навстречу. За его спиной стоит Терри и загадочно улыбается. Он не собирается туда идти. Совсем как в одной земной книге, он заслужил «покой», который обитает в этом белом зале и в соседних помещениях близких оттенков. Терри остается здесь. Конец.