Сборник PWP по кому только можно

Чонин поедал его медленно, откусывая кусочек за кусочком, синяком на синяке, ночью после дня. Сжигал финансовые сбережения, истерил, водил за нос, сбегая куда поглуше, кусал до глубоких ран губы, если не рвался отодрать те с корнем. Устраивал скандалы и довольствовался чужой ревностью из-за своих выходок — в целом, играл на нервах Криса, как на пианино. А на пианино Чонин играл более чем хорошо. Но как тут можно не простить так ущербно стоящего Чонина с округленными глазами нашкодившего котенка, который случайно отодрал зубами кусок кожи с шеи Чана? Старшему тогда пришлось наносить швы. Хорошо, что такого больше не случалось, но оставшийся шрамик навсегда запечатлел этот момент. Крис не любил сравнивать его с ребенком — просто мерзко — но в нем определенно было что-то такое же бледное и невинное. Наверное оно оседало на скулах, путалось в этих смолянистых волосах, хрустело костями между ровными зубами. Нечто ангельское, невесомое уместилось рядом с ним. Хотя сам Чонин и внешне был сравним с ангелом, душа его давно увязла в болоте прошлого, скованная тяжёлыми цепями глубоких травм. Это тяжкое детство, словно устаревшая заевшая кассета, мотала судьбы тысячам детей. И Чонин не исключение. Он подолгу скрывался еще будучи подростком у Чана, пережидая бурю в виде очередного запоя родителей. Это звучит так банально, что аж кровью плакать хочется. Их, непослушные и злобно задорные, судьбы переплелись давно; вязались тихими ночами в ливень с долгими разговорами или же теплыми прогулками по пустым полям за ручку. Чонин тогда еще был необычайно тих, даже казалось слишком равнодушен ко всему, но стоило им вступить в отношения, как он показал свои блестящие клыки. Но они, на самом деле, лишь вынужденная мера, которая стала с ним единым целым. Судьба предложила, а ему ничего не оставалось как отрастить их. Этими клыками он сейчас с самым скучающим видом ритмично мусолил глотку старшего. Чонин вальяжно растекся на Чане, которому приходилось постоянно дергать ногами, лишь бы убавить боль от его острых костей задницы. Но он упорно что то печатал в чатах, каждый раз морщась, когда зубы особо сильно смыкались на чувствительной коже. — Чонин, не мешай, у меня на работе чрезвычайное положение. — Крис за лоб отдирал присосавшегося младшего. Тот, в свою очередь, недовольно замычал, уже просто прислонившись носом к двигающемуся кадыку. — Чрезвычайное положение, ты серьёзно? — выдохнул уже где-то в районе линии подбородка — ЧП. Чэ-Пэ, повторяй за мной, старомодный Чанни. Неужели ты настолько отстаешь от этого века? Он приподнялся, опираясь в широкую грудь и уселся поудобнее, ставя коленки по стороны от Чановых бедер. Нырнул в кольцо чужих рук, загораживая взор на телефон. — Мне то какая разница… Шепот Чана утонул где-то в вязком поцелуе, на слюну в котором не скупился Чонин. Младший властно орудовал языком внутри чужого рта, сладко выдыхал и сжимал его плечи. Крис бесстрастно отлип от него, прикусив чужой язык, который полез к зубам, воротил головой лишь бы не навернуться на очередной засос. Зато он увлеченно выглядывал из-за плеча Чонина прямо на телефон, быстро что-то там печатал и его нисколько не смущало то, что младший сейчас снова переключился на венозную от напряжения шею. — Господи!.. — старший испуганно дернулся от неожиданно громкого звонка, который пришел на его телефон во время активной переписки. Мелодия протяжно вопила, пока Крис деловито выпрямился, сразу же отодвигая от себя сопящего младшего. Поспешно приложил телефон к уху, послушно внимая какие-то объяснения. В трубку с чеканной четкостью кричали. Связь все равно барахлила от такого крикливого голоса, но это не мешало понять о конфузе на обратной стороне. Чонин не вникал. Он снова подполз к тому поближе, не решая сдаваться, с присущей ему грацией уместился на чужом паху. Чан о чем то громко и с напускной официальностью заговорил над ухом, всем видом своим неся невозмутимую напряжённость. На Чоновом лице расползлась ухмылка, схожая своей угловатьсью с неадекватностью, сущностью не являя ничего доброжелательного. Грациозно заскользил припухшими губами по оконцовке нижних челюстей, вёл сковзящие контуры чужого лика, языком прицеловывая и, в конечном счету, слился с чужими губами. Чан давился чужим языком, отодвигал его щипком щеку, извинялся в трубку за свое сбитое дыхание. Не выдержал. Пнул коленкой в живот Чонину. Тот скривился; не больно в целом, но обида гложет. Сполз с кресла — с Криса, точнее — уселся камнем на пол. Сверлил разгневанным взглядом гаркающего Чана. Тот все продолжал трындеть в трубку очень-очень серьезно, словно не замечал грозный взгляд исподтишка своего парня. Страшное чувство действительно глотало изнутри, ныряло в ребра, заставляло растроенное эмоциями тело содрагаться в злобных мыслях. Чонин мысленно успел пересчитать его кишки, когда наконец Чан завершил звонок кивком головы в воздух. У старшего волосы дыбом вставали от того, что он сделал. Чонин сидел все еще на полу, теребил ковер и отводил взгляд. Стало не по себе еще прежде, чем смог выдавить: — Все хорошо? Младший соскочил, быстро зашлепал голыми пятками по чистому полу. Последний раз сверкнул рукой, агрессивно хватая пачку сигарет, что до этого нежились в закате на подоконнике. Чонин исчез в проеме балкона и более его не было видно. Дыхание спирало, но все равно старший попытался трезво обдумать ситуацию: что делать? как быть? как извиниться? Но все что он смог — это соскочить с кресла и вылететь попятам за Яном. Тот спокойно, абсолютно равнодушно сверлил взглядом расплывчатое небо. Оно уже вовсю переливалась из розового в красное, как и его сжимающиеся кулаки. Иногда хмыкал в ответ несуществующим вопросам. Расчесывал так саднящие от обиды вены. Чан аккуратно положил руку на чужое плечо, привлекая внимание. Встретил его взгляд как удар ножом, стальным, беспощадным, резким, но с достоинством не отводил глаз. Что-то во взгляде ютилось ещё тёплое, раскалённое, но это, скорее всего, злость. — Боже мой, прости, я не мог так поступить. «Боже мой» Ян воспринимал всегда как обращение к себе. Из уст Криса — всегда, остальные только если смотрят прямо на него. Ибо думать, что какой-то Бог — его, вообще не мечталось. Младший развернулся на пятках, вперился сучьим взглядом, словно хотел прямо тут загрызть глотку. Было бы законно — даже не задумываясь. Чонин нагло выплюнул столп дыма прямо в лицо старшему. Невинно захлопал глазками, стрельнув осыпающимся табаком в кашляющего старшего. Чан захрипел — он не переносил этот тошнотворный и тяжелый запах. Дымище въедалось в легкие, травило их и еще долго не покидало домашнюю одежду. Помахал рукой, отгоняя ощутимый воздух, снова понюхал — совсем не помогало. Осипши: — Что я мог бы сделать? За это время Чонин даже успел отвлечься. Снова размеренно выдохнул серый туман своей раздраженности, впритык уставился на него. Попытка склеить из себя таинственного не удалась — он сразу вывалил решение трудной загадки: — Отсоси мне. Вообще, у них секс был на втором, если не на третьем месте. Не так важен в их отношениях, был чем то по типу «редко, но метко». Потому что изрядно выматывал (в основном только Чана) и наводил кое-кому иногда страшные флэшбеки. Нервы в такие моменты оголялись током полностью. Хотя они все равно смогли изучить себя, друг-друга досконально — фетиши, предпочтения, а у кого то — проблемы. Очевидные, вообще-то, но напрягало в самом процессе прилично так. Крис искренне удивился этой затее, потому что не всегда приводил в варианты развития событий чей либо трах. В который раз виновато потупил взгляд, дожидаясь действий младшего. А тот совсем не выражал ничего, лишь каменное лицо с тонким намеком на какое-то раздражение. Напряжение на балконе и дальше бы повышалась в геометрической прогрессии при каждой секунде молчания, если бы Чонин не выкинул сожранную до фильтра сигарету, устремляясь в их общую комнату. Бархат собственных шагов господства забавлял его. Вальяжно, почти по-хозяйски сел на кровать, откидываясь в спине и раздвигая пошире ноги. Поковырялся бесстрастно в ногтях, хотя готовил оружие. Его ногти. Или когти. Коготки, гейский маникюр, мечта БДСМ — называйте как угодно, как вам хорошо. Сладкий сон Бан Чана или же его кошмар на яву тоже можно. Чонин всегда держал их в чистоте, но не под контролем. Отращивал не как любующийся этим фактом любой подросток, а с явными намерием, с особым вниманием, которым потом хотел сразить старшего. Делал иногда даже дорогие маникюры — Чан только слащавил его ухоженность. Чонин ткнул длинным пальцем в воздух на место меж его бедер, на пол. Старший поковылял, приземлился с небес прямо на ковер, попутно хватаясь руками за голые коленки, стараясь хоть немного взять ситуацию в свои руки. Даже если через колени, иногда, но срабатывало осадить вспыхивающего Чона. Показать свой контроль, некое преимущество, котрое заставляло смущённо краснеть младшего. Но в этот раз лишь почувствовал холодное скольжение ладони на макушке, указывающее на явную ошибку. Чан виновато уложил руки на кровать, и, находя в ней опору, просто пересел на свои колени. Подглядывал за Чонином — абсолютная отстраненность, создавалось ощущение, словно тот даже не смотрел на него. А опасная ладонь с макушки все никак не хотела убираться. Бан Чан решился на провоцирование хоть капельки возбуждения у того. Его пальцы забрались под его свободные шорты, игриво смяли внутреннюю сторону бедра, прекрасно зная что верхняя часть — страшное до панических атак место у младшего. Поэтому сейчас поглаживал только внутреннюю, постепенно закатывая его шорты и иногда касаясь паха. Прижался с мокрыми короткими поцелуями, мазнул языком вдоль чувствительной кожи. Услышав томный вздох, сразу покосился наверх, ожидая своей победы на чужом на лице. Но ударился как об столб — также тупо и невнимательно. Даже смешно. Чонин строил серьезную мордашку, он подал признаки присутствия своей руки и слегка смял взлохмаченные кудри. Затем сполз ребром ладони к виску Чана, обратил свой взгляд на него. Ничего. Прям совсем ничего не изображал. Словно Крис тут просто так вылизывал пол под его ногами. У младшего даже толика ухмылки или злорадства не показывалась, не смотря на активную мимику, которую Чан знал как азбуку Морзе. Перед ним, но не с ним, если уж совсем попытаться расшифровать. А Чонин все водил ногтями по его виску, опасно настукивал ими одному известный ему ритм. Словно нащупывал место, где же ему освободить кровь. Глаза не пытался прищурить, в попытках скрыть яркие эмоции. Он прижал ладонь к щеке старшего, припечатывая другой половиной лица к своему бедру и притягивая только ближе к паху. Поставил перед фактом. Большим пальцем надавил на скулу, оставляя вмятину-полумесец, которая указывала на его явное положение. Старшему нравилось грубость, но не жестокость. Нравилось, когда так резко, грязно, опасно, но не те ощущения, выводящие противоречивость слову «страсть». А Чонин вроде и мог быть всем этим, но словно не знал что такое мера. Это если смотреть на синяки, подбитые ребра, кровавые раны. А чего стоит только вечно окровавленные губы — цену этих гематом знал только Чан в больнице. Иногда даже в травмпункте. Чана слабо злило, вовсе не понятно кто больше: он униженный или унижающий Чон. Не скажешь, что за время их отношений он все еще не смирился с ноткой садизма, просто порой злость все равно порывалась наружу, ибо особенно сейчас тупая работа со своими проблемами недавно спалила все настроение. Поэтому перешел на более радикальные меры отвлечь себя. Приподнимаясь, запустил руку под худи младшего, ощущая вздымающийся голый живот своими подушечками пальцев. Его чувствительное место, абсолютно без триггеров, поэтому Кристофер только пользовался им как представлялась возможность. Ногти угрожающее сдавили линию подбородка и скулу, явно не разрешая обронить взгляд из-под челки — недовольная маска давала трещину. Чан ухмыльнулся где-то в своих мыслях, продолжая нежно касаться дрогнувшие бока. Руки невероятно пекло от контраста температур, такой горячий живот совсем не вязался с огрубевшими, почти холодными пальцами, которые сейчас впивались в левую щеку. Он лишь закусил губу от предвкушения. Живот был лишь корзинкой для ощущений, яма была же в виде. Он состроил полностью покорное ощущение, скрестил коленки, раздвигая свои лодыжки, расслабил свою талию, а чужую мог только нежно поглаживать. Рука на щеке подтолкнула его ближе, давая понять, что тот уже хочет. Чан тупо уткнулся носом в его возбуждение и чужие пальцы поскорее пересекли расстояние между скулой и волосами, сновп оказываясь на затылке. Пока просто грубо — Чану нравилось. Они сжали кудри, несильно впивая ногти в кожу. Старшего окатило волной мурашек. Крис сглотнул, оттянул резинку шорт, сразу принимаясь стягивать их. А Чонин не мешал, даже наоборот помогал тем, что на время очень благородно спрятал свои коготки. Дал время на подготовку. Крис стянул его боксеры, припал к оголенному животу, и, ныряя под вздёрнутое худи, опалил горячими, но короткими поцелуями. А у Чонина этот живот сводило в попытках не провалиться только на прелюдиях. Кусал свои губы, глотал свой стон, сажал на цепь свою дрожь. Лишь бы не сломаться только в начале. Ощутил как щекочет дыханием чувствительную кожу старший, как его голова натягивает кофту в попытках снять, как влажная дорожка поцелуев теперь приятно оседала. Бан Чан уже вбирал головку твердого члена в рот. Не осмеливался взглянуть на младшего — ладонь того вновь зарывалась в волосах, а ногти — в коже. У него ноги сводило так стоять: от возбуждения или от того, что затекли — непонятно, но Чон отлично держался не превращать его лицо в месиво, и это подкупало. Опора — об кровать, член — уже во рту. Крис хорошо старался, одной рукой придерживая чужой орган. Вязко слизывал предэякулят, внимательно при этом прислушивался к звукам над ухом. Кроме сбившегося дыхание совсем ничего. Даже поскуливаний. Только хватка на башке усилилась, когда член начал упираться в глотку. Старший решил не медлить — принялся активно насаживать свой рот на орган, неуклюже тыкаться большим носом в пах, даже иногда успевал водить раскаленной рукой по дрожащему животу. Сладко посасывал член — тот от этого приятно вздрагивал. Умело толкал орган к себе за щеку, параллельно вел языком вдоль ствола, надавливая на уретру. То, что Чонин расклеивался было понятно по тому, как рьяно сопел где то сверху. Кожу на затылке тоже жгло от яркой боли, хотя его даже не дергали в какой-нибудь такт, просто рвали кудри цепким удержанием. Пока Яну хорошо — Крис спокоен. Это значит, что не будет его встречать после тяжелого дня полутруп с разодранными запястьями. Он не будет бегать по клубам, оправдываться в полиции. Постоянно менять бюджет — никто ведь не знает наверняка, что они могут в какой то момент стать беднее детей алкашей. Или таскать пьяную, обблеванную тушу через весь город на плече — тоже не будет. Пока головка члена время от времени задевало нёбо вперемешку со слюнями, Чан уже рассчитывал сколько потребуется перекиси, чтобы залечить ранки на макушке. Смог также составить курс лечения, на случай если все загниет. Хотя ведь не факт, потому что Чонин хорошо… Мысль прервалась на отстраненном обсуждении грустных реалий от того, что в его рот глубоко, со всей дури толкнулись в глотку, тараня рвотный рефлекс. Глаза заслезились, и Бан Чан поперхнулся воздухом. Он не смел задевать чужой орган зубами, лишь сильнее сомкнул губы, дабы не нанести вред. Почувствовал как ноги младшего блаженно дрожат, задевая его плечи своими конвульсиями. Услышал легкий, еле заметный скулеж. Чонин провалился. Сам обломал себе лицо, поддавшись искушению. Несдержанно разглядывал лицо старшего своими темнеющими глазами. Сам раскраснелся от постоянных пыток, которые устроил себе же. Раз уж теперь он сорвался с цепи, значит может отыграться просто так по полной. Не вечно же ему строить из себя недотрогу. Несдержанно насадил опешившего Чана глубже. Он знал, что тот не сделает ему больно, поэтому сейчас так преспокойно действовал резко. Вертел, так сказать, как хотел, еще и на хуе. Почувствовав, как гортанно, выдыхают, опаляют чувствительную плоть, сам шумно застонал. Чонин и второй рукой впился в затылок, пока другой контролировал за волосы. Контролировал саму ситуацию во всех смыслах, сам трахал, в своем темпе, как ему заблагорассудится, морально тоже даже очень. И неважно, что старший сейчас захлебывается своей слюной, что старательно, но абсолютно безрезультатно вбирает носом кислород. Знал, как слаб к острому Чан. Хлюпающие, пошлые звуки заполнили комнату. На улице все стемнело, а Чонин продолжал тихо постанывать, только сильнее комкать ногтями кожу головы, сильнее трахать рот нижнего. Он полез большим пальцем в рот, параллельно замедляя толчки, попытался открыть его шире. Палец только утонул в слюне и предэякуляте. Старший смешно щурил глаза, когда сам попытался открыть рот шире. Наверное, сделать спасательный вдох, но из этого не получилось ничего путного. Смотрел, как у Чана ресницы дрожат и глаза на мокром месте от нехватки кислорода, но продолжал до упора насаживать его глотку на член. Тот коротко иногда постанывал, тем самым посылал еще легкую вибрацию по плоти. Чонин стонал. Протяжно, своим ангельским голоском, искажал лицо в страстной агонии. Хоть этим ублажал неровно задыхающегося Криса. Влажный язык, стенки, вязкая слюна, все это сжалось от рвотного рефлекса вокруг члена. Чонин последний раз вогнал орган глубоко, извелся громким, очень грязным стоном-выкриком. У него все до единого собралось в один момент, все чувства, возбуждение, мерзкие мысли, свое превосходство над нижним. Тело заломило от выливающийся энергии. Бан Чан засопел, кое-как удерживая равновесие за кровать. Младший обильно кончил до искр в глазах прямо в глотку, этим просто заставлял Чана закашляться в ничтожных попытках избавиться от, по ощущениям, тонны жидкостей во рту. Бросил короткое, но предельно ясное, будто забыл свою азбуку Морзе: — Не проглотишь и я расцарапаю… нет, сломаю тебе нос. И Чан, слабо державшись за край кровати, проглотил. Затем разразился мерзким кашлем, осел на пол. Глаза, горло, глотку, даже отдавившиеся колени — все сломлено. Провелся рукой по затылку. Нащупал бугорки отодранной кожи и открытых ран. Ладонь незамедлительно покрылась размазанной кровью с оторванными волосками. Обжегся, отдернул руку подальше от боли. Кривился только при виде своей сопливости. У Чонина тоже руки бордовые. Местами вроде хорошо, приятно, возбуждающе. Но как так получалось, что сегодня все скатилось к этому? Чонин отлично держался, но, понятное дело, сорвался. Только не на простые кровоточащие царапины на плечах, а все это было больше похоже на… изнасилование? Бан Чан не хотел, или не мог, отрываться от процесса, ибо кто знал, на что еще способен Чон. Крис знал, если бы он сказал об это вслух — младший бы расплакался. Завопил бы в прощении, задрожал, а потом забился в конвульсиях. Потом стих на следующие пару дней и снова принял бы попытку самоубиться или самоутвердиться, никогда не понятно что хуже. Чан уже давно поселил его у психологов и такие всплески были редки в последнее время. Вот сегодня по-настоящему не сдержался. Он не чувствовал себя разбито или как-то мерзко, как бывает после настоящего изнасилования (знал от Яна), нет, скорее больше немного униженным и болеющим во всех костях. Чувствовал, как затылок взмок от не затыкающейся крови и палящего взгляда. А у Чонина в глазах ангелы спят, вросшие в цепи