Desire

      Чонхо с тихим вздохом переворачивается набок, укладывая голову Минки на грудь. — Знаешь, порой я скучаю по временам, когда мы жили в одной комнате, — его голос звучит немного глухо из-за толстовки старшего. Сон обнимает его уже обеими руками за плечи и поглаживает по спине. — Да, я тоже. Но не настолько, чтобы отказаться от жизни в собственной комнате, — хмыкает Минки, за что тут же получает лёгкий тычок под рёбра. Он хихикает, грудная клетка сотрясается от смеха, а вместе с ней и голова Чонхо, но макнэ лишь улыбается.       Последние несколько месяцев стали испытанием для них всех. Но в первую очередь это было персональное испытание Минки. Сейчас он с уверенностью может сказать, что перерыв в работе пошёл на пользу. Он стал лучше понимать самого себя и свои желания. И одно из них спокойно могло быть исполнено человеком, лежащим под боком.       Блондин чуть прокашливается, привлекая к себе внимание успевшего немного задремать Чонхо. — Я тебя не пообниматься позвал вообще-то, — начинает он, внутренне подрагивая от предстоящего разговора. Младший поднимает голову, чтобы заглянуть ему в лицо, непонимающе хмуря брови. — Н-да? А для чего это? — Сон пару мгновений изучает его лицо, а после садится, опираясь спиной на подушки. Чонхо приходится также принять вертикальное положение. На щеке краснеет след от толстовки, и его неимоверно хочется стереть поцелуем, но Минки собирается с мыслями. — Да, в общем... Мы же давно друг друга знаем, так? Доверяем друг другу, лю... — на этом месте он снова закашливается от количества неловкости, по экспоненте увеличивающейся в разговоре, — любим друг друга. Я надеюсь. Чхве ещё сильнее хмурит брови, становясь пугающе серьёзным. — Естественно, хён. Может быть, я редко это говорю, но мне казалось, ты в курсе моего к тебе отношения. Минки поспешно кивает, бездумно ковыряя маленькую дырочку в шве пододеяльника. — Да, так вот... Я очень много думал на эту тему, и пришёл к одному выводу. — Какому? — вся фигура Чонхо напрягается, и старшему вдруг не хватает воздуха, но он овладевает собой. — Хочу, чтобы ты меня взял. Так, как хочется именно тебе, не сдерживаясь, не контролируя себя. Хочу почувствовать себя полностью в твоей власти, — на этой фразе Сон поднимает глаза на младшего. У того на лице проступает почти детское выражение удивления и недоверия. А потом он сужает глаза, смеривая старшего подозрительным взглядом. — Ты сейчас серьёзно, хён? Ты понимаешь, что это уже совершенно новый уровень для нас... — Да, я уверен, — перебивает его Минки и берёт его ладони в свои. — Я уже очень давно хочу предложить тебе подобное, Чонхо-я. Я тебе доверяю. А ещё я безумно тебя хочу. Он сдвигается на кровати, приближаясь к Чхве, голос падает ниже, отчего у того невольно бегут мурашки вдоль позвоночника. Чонхо бы соврал, если бы сказал, что никогда не представлял себе этот момент. — Тогда останови, если что-то будет не так, ладно? — просит младший, неотрывно наблюдая за Минки, будто боясь, что он сейчас исчезнет. Старший лишь улыбается, кивая. — Конечно. Если что, использую своё стоп-слово или сигнальную систему. Просто расслабься и делай то, что хочется. Чонхо сосредоточенно кивает, последний раз взвешивая все «за» и «против», а потом одним сильным движением подминает под себя Минки, устраиваясь между его разъехавшихся по инерции в стороны ног. — Ну тогда держись.       Комната наполняется тихими вздохами и стонами, бормотанием слов одобрения и шорохом вещей. Минки дышит тяжело, пока Чонхо избавляется сначала от его одежды, а потом и от своей. Вид смуглой кожи, сквозь которую проступают мощные мышцы, окончательно туманит перевозбуждённый мозг, и он как в трансе тянется пальцами к чужой груди. Но сильные руки припечатывают его запястья к матрасу над головой, и дыхание перехватывает. Стоящий член истекает смазкой на его живот, дёргаясь от вспышки возбуждения.       Чонхо опускается на него сверху, задевает его собственной эрекцией, заставляя вздрогнуть от желания, и медленно проводит носом по его щеке, вдыхая запах кожи. Его разум тоже неумолимо туманится от вожделения, поэтому он движется ниже, оставляя влажные поцелуи на бледной коже. Минки еле удерживает рвущийся наружу скулёж, когда чужие зубы оставляют сильный укус на стыке плеча и шеи. Бёдра невольно дёргаются в поиске какой-либо стимуляции, но вторая рука прижимает его к кровати, ограничивая движения. Блондину кажется, что он может кончить только вот от этого. — Лежи смирно, — почти рычит ему на ухо Чонхо, отпуская руки, и Минки лишь поспешно кивает, чувствуя, как горячая волна скатывается вниз по позвоночнику. Что ж, он сам дал младшему карт-бланш. Тем временем тот продолжает изучающе вылизывать его, наслаждаясь реакцией из всхлипов и сдержанных стонов. Он доходит до выпирающих тазовых косточек и оставляет яркий засос, вырывая очередной жалобный скулёж, похожий на «пожалуйста, Чонхо, пожалуйста». Терпение младшего тоже на исходе, поэтому он старается не медлить.       Минки и не замечает, как в него проскальзывает первый смазанный палец, потому что в этот момент чужой рот вбирает его член до половины. Он захлёбывается стоном от внезапной стимуляции и выгибается над кроватью, тщетно пытаясь расслабить мышцы. Ладонь Чонхо снова пригвождает его за бедро к матрасу, и у Минки мутнеет перед глазами. Хочется почувствовать младшего в себе сейчас же, в эту секунду, чтобы даже ощутить фантомный вкус на языке. Но Чонхо не торопится, методично растягивает его, добавляя лубриканта, и целенаправленно избегает прямой стимуляции простаты. Удовольствие копится слишком медленно, не давая сорваться в омут с головой.       Когда в него входит четвёртый палец, Минки пытается слабо запротестовать. — Чонхо-я, хватит, я уже готов, — чужое запястье поворачивается и он слабо вскрикивает от прямого попадания по простате. Потом большая фигура Чонхо нависает над ним, загораживая слабый свет от настольной лампы. — Кто сейчас главный? — низко спрашивает он, заглядывая в мутные глаза старшего. Того обдаёт новой волной желания, а щёки покрываются румянцем. — Т-ты. — Вот именно, — он больше не опускается ниже, всё также опирается на локоть, нависнув над Минки, и двигает рукой. Минки не выдерживает внимательного взгляда, жмурит глаза, медленно, но верно теряя связь с реальностью. Ему кажется, что проходит вечность, пока удовлетворённый Чонхо наконец не вытаскивает пальцы. Член старшего снова дёргается, уже от предвкушения, выплёскивая новую порцию предэякулята на живот. Чонхо наблюдает за его разрумянившимся лицом пару мгновений, а после почти невинно целует в губы. От собственного вкуса на языке у старшего вскипает кровь.       А потом младший легко переворачивает его на живот, заставляя встать на колени. Мышцы сфинктера непроизвольно сокращаются, и Минки утыкается пылающим лицом в подушку. Ещё чуть-чуть и он буквально начнёт молить о том, чтоб его трахнули. Чонхо обтирает пальцы о свою же футболку, а потом ведёт широкими ладонями вдоль позвоночника, останавливаясь на круглых ягодицах. От лёгкого шлепка Минки дёргается и стонет, бесстыдно выгибаясь навстречу прикосновениям. Чонхо закусывает губу и придерживает себя у основания, пережидая вспышку возбуждения. А после плотно прижимается к старшему сзади, давая почувствовать всё то, что того ожидает. Минки скулит в подушку, сжимая простынь в кулаках, когда чувствует член макнэ между ягодиц. Тот дразняще проводит головкой по сокращающемуся колечку мышц, давая Минки время подготовиться. А после медленно толкается внутрь, задыхаясь от обхватывающего тесного жара. Старший не выдерживает и стонет в голос, поворачивая голову. Внутренняя пружина напряжения начинает распрямляться, и в уголках глаз собираются слёзы от облегчения.       Чонхо погружается до основания, так, что яйцами касается чужих ягодиц, и застывает на несколько мгновений, давая привыкнуть. Но Минки в нетерпении извивается под ним, пытаясь насадиться на чужой член, уже максимально потерявшись в удовольствии. Чонхо шлёпает его по бедру, пресекая попытки двигаться самостоятельно, и резко толкается до основания, отчего у старшего разъезжаются колени. Воздух разрезает пошлый стон. Одна ладонь подхватывает его под животом, не давая рухнуть на кровать, а другая ложится на основание горла. Минки уже не контролирует непрерывный поток всхлипов и стонов, вырывающихся из его полуоткрытого рта. Лишь отдаётся чужой воле без остатка.       Резкие, глубокие толчки сдвигают его фигуру на кровати, а сам он цепляется пальцами за спинку, будто за якорь, чтобы удержаться в этой реальности. Чонхо оставляет долгие укусы на его плечах, время от времени надавливая на чужое горло, и движется, движется, движется. Гладкие стенки с каждым толчком чуть задерживают его внутри, и он уже ощущает подступающий оргазм. Срываться в наслаждение так скоро не хочется, поэтому он замедляется, усаживаясь на пятки, и тянет старшего на себя, заставляя выпрямиться. Минки обмякает в его руках, откидывая голову ему на плечо, и вцепляется в руку, обнимающую его поперёк живота. Движения макнэ становятся более долгими, тягучими, с каждым толчком головка члена давит на простату, слишком медленно приближая Минки к долгожданной разрядке.       Чонхо гладит напряжённый пресс, чувствуя под пальцами собственные движения, и его неумолимо ведёт. Он кусает старшего за мочку уха, обводит языком ушную раковину, увеличивая амплитуду, делая толчки размашистее. Другая рука надавливает на шею Минки, чуть больше перекрывая доступ к кислороду, и тот захлёбывается наслаждением, что так остро бьёт в виски. Младший отпускает его горло, делая особенно глубокий толчок, и Минки с протяжным воем падает в оргазм, так ни разу и не прикоснувшись к себе. На мгновение у него даже темнеет в глазах, и он заваливается вперёд, не в силах больше держать собственный вес. Чонхо бережно поддерживает его, не давая рухнуть в мокрое пятно на простыне, и сдвигает его фигуру на кровати правее, укладывая на спину. Собственный член требует разрядки, но он отгоняет возбуждение, внимательно наблюдая за старшим. — Ты как? — спрашивает Чонхо, и веки Минки трепещут, смаргивая мутную пелену. Он расслабленно улыбается, обнимая макнэ за шею. — Отлично. Хочу, чтобы ты продолжал, — мурлычет он хрипловатым голосом и облизывает искусанные губы. Чонхо гладит его по щеке, всё же хмуря брови. — Уверен? — его тело уже по инерции тянется к старшему, желание снова оказаться внутри сильное, как никогда. — Уверен, уверен. Даю тебе максимально зелёный свет. И этого достаточно, чтобы одним сильным движением Чонхо снова вошёл, выбивая из старшего остатки кислорода. Он сгибает его пополам, вколачиваясь в бархатный жар на немыслимой скорости. Минки рычит, откидываясь на подушках, зарываясь пальцами в тёмные пряди на затылке Чонхо, снова чувствуя подступающую волну оргазма. Всё ощущается в миллион раз острее, будто тело превратилось в сплошной оголённый провод. Младший подхватывает его под коленом, заставляя положить ногу ему на плечо, и вколачивается в него так, будто от этого зависит его жизнь. Минки срывает голос от бесконечных стонов окончательно и наощупь притягивает его для разнузданного поцелуя. Чонхо вторгается в его рот языком, вторя собственным толчкам, кусает за нижнюю губу почти до крови, а старший лишь всхлипывает от лавины ощущений, задыхаясь. Чонхо прижимается своим лбом к его и через несколько сильных толчков кончает глубоко внутрь с тихим, еле слышным стоном. Старший закатывает глаза, ныряя в разрядку вслед за ним, и практически теряет сознание.       Они сплетаются в тесном объятии, пока сердце норовит пробить грудную клетку. Минки гладит младшего по спутанным волосам, пялясь невидящим взглядом в потолок, пока тот оставляет мягкие поцелуи на его шее. Слова оказываются не нужны, потому что они будто соединились сознанием и видят друг друга насквозь. А Минки вдруг понимает, что не в силах остановить глупую улыбку, медленно растягивающую губы.