арбуз и август. август и арбуз.

      — Арс, а теперь давай поговорим серьезно, — Антон резко останавливается посередине мощеной дорожки в парке и засовывает руки поглубже в карманы безразмерной кофты. Хотелось бы найти в ней как в зимних штанах или куртке завалявшуюся сотку, но, увы. Справа от выхода виднелся родной «магнит» с одиноко погасшей буквой «г». Сколько раз Арсений разгонял шутку про «манящий» и не сосчитать — но Шаст всегда с этого сыпался и продолжает до сих пор. Как бы глупо и, между тем, гениально это не звучало.       — Ты не пугай, а выкладывай сразу, что я опять сделал то? — Попов нахохливается вмиг, глаза загораются отчужденным блеском, и весь он при этом сжимается, словно пытается скрыться и спрятаться, но не без боя. Он в последнее время напряженный весь, будто заведенная пружинка; Антон всегда ненароком задевает его — и механизм взрывается. Что-то у Арсения вертится в голове, чем он не хочет делиться, а Шасту все сложнее к нему подобраться;       — Почему сразу не так, воробушек? — Попов фыркает на прозвище, но плечи заметно расслабляются. — Просто хотел предложить тебе зайти и отпраздновать начало последнего месяца свободы, — Антон лукаво улыбается, наконец-то подходя к Арсению поближе. Август августом, но вечерами ветер забирается под футболку и обвивает своими холодными пальцами до мурашек. К тому же проход туда разрешен только Попову. По закону.       — Гуляем всю ночь? — Шаст закатывает глаза показушно, цепляет пальцы Арсения и ведет его в «манящее» место. За арбузом, конечно, какой гулять всю ночь, опять потом откачивать Попова «лечащими» поцелуями и впоследствии вдвоем валяться с температурой. Арсений, лежа на узком диване, разгонял что-то про позу раком, потому что они оба как вареные, но Антон тогда так закашлялся, что шутка была оценена на пятерочку из десяти. Попов, кстати, обиделся.       В магните по выведенной парнями статистике в такое время ошивались лишь в стельку пьяные мужики в летних маячках и спортивных шортах, уже наполовину состоящие из песка бабушки и подростки, трясущиеся на кассе с банками пива и полными рюкзаками алкоголя. Хоть что-то не меняется.       Антон кивает знакомому кассиру Лехе, на что Арсений недовольно цыкает. Как-то он перед сном дал Шасту такую задачку: «слова верность и ревность состоят из одинаковых букв, просто переставленных местами». Антон тогда очень нехотя отвлекся от битвы с горящими скелетами и зомби, не желая вступать ни в какие споры на ночь глядя. Через пять минут он заваривал себе молоко с кофе, Арсению — кофе без молока;       — Арбуз хочу, — Шаст бубнит под нос и слышит позади себя хихикающего Попова.       — И ради этого весь кипиш о серьезном разговоре? — Арсений улыбается по-мальчишечки, с детской хитринкой в уголках губ, и Антону бы прямо здесь и сейчас зацеловать его до потери этого самодовольства, но сдерживается. Арбуза то не ждет.       — Да, умею, практикую, — хотелось конечно съязвить на все чаще проявляющееся недовольство Арса, но Шаст проглотил эту ненужную деталь и направился в сторону своего сокровища. С выбором проблем не возникло, Попов же жнец, на нервах антоновых игрец и просто лучший молодец. Хотя на кассе Арсений чуть было не испепелил Леху взглядом, но тот лишь устало пробил одинокий арбуз и проигнорировал этот выпад. Человеку ночную смену сидеть, что уж.       Антон браво взял на себя непосильную ношу — это как он потом Диме рассказывал. На самом же деле Арс нес арбуз первую половину пути, Шаст — на лестнице. В тот момент в голове крутились вопросы: «какого хуя мы живем на пятом этаже», «почему я вообще подписался на это», «а, арбуз же хотел я», «но Арсений мой парень, мог бы и понести сумочку». Специально долго ли Попов искал ключи от квартиры, так и останется загадкой.       На часах перевалило за полночь, но в московских дворах вовсю кипела бурная жизнь. Антон часто порывался присоединиться к череде сомнительных компашек, ошивающихся рядом с подъездом парней, но Арс его успешно отговаривал; или просто настойчиво целовал, там по ситуации выходило. В любом случае, аргументы сразу испарялись, как только Попов проводил своими музыкальными пальцами по сгибу локтя до плеча, затем по щеке [обязательно ущипнув] и, назло Антону, всего лишь дергал завиток кудрявой челки.       Ну, стол на кухне повидал многое, что уж скрывать.       — Ладно, беременная жёнушка, — Арсений изящно потягивается [а что он делает не изящно] и, даже не врубая свет, идет на кухню, унося за собой запах арбуза и улицы. — Давай порежем твою ягоду!       — Да ты пошляк, а не граф, Арсень! — Антон, посмеиваясь, сбрасывает кроссовки и топает за парнем по вздутому линолеуму. В их небольшой квартире есть своя атмосфера, особенно когда Дима отдыхает со своей девушкой в Воронеже. Антон не предаёт кодекс братства, но наедине с Арсением он не переставал чувствовать себя нужным и любимым. Даже когда Попов от природно-врожденной вредности начинал споры, отказывался мыть посуду и долго дулся. А как он мстил!       — И почему как арбуз, так сразу беременный, а? — Антон встает в проходе, скрещивая руки и наблюдая за хлопочущим Арсением. Тот заметно повеселел, напевает себе что-то под нос и действительно достает нож. Стоп. — Погоди, ты серьезно хочешь порезать арбуз дольками?       Попов замирает и одним только жестом говорит «да». Жест этот представляет из себя скептический взгляд, нахмуренные от непонимания брови и дёргающийся нож в руке. Антон не хотел бы, чтоб последнее, что о нем услышал Димка, было: «зарезан на кухне во время жаркого спора о правильной схеме поедания арбуза». Но Шаст за свои права готов бороться до конца, поэтому безобидно шепчет: «сейчас покажу кой-чего» и достает из буфета две столовые ложки. Затем ловко вынимает у застывшего Арсения орудие возможного убийства, разрезает арбуз пополам, сразу споласкивает нож и щёлкает Попова по носу.       — Да отомри ты, воробушек, чего опять нахохлился? — Антон задает вопрос без претензии, но Арсений мгновенно замыкается, выхватывает одну ложку и показательно обиженно садится на табуретку. Приехали. — Ладно, давай начистоту, как мы с тобой учились, — Шаст устало приземляется напротив. К Попову он чувствует только необъяснимую нежность. А Арсу она порой нужна больше воздуха. — Воробей, что случилось?       Попов сначала долго мнется. Он тот еще садовод недоделанный — успешно сажает в себе зерно сомнений, внутренней критики и взращивает это постепенно — и сейчас росток опять пустил корни. Проходит еще минут семь, пока Арсений не заговаривает, и в голосе чувствуется давно не озвученная боль:       — Слушай, у тебя было такое чувство, что время словно от тебя ускользает? — Попов робко берет свою половину арбуза и придвигает к себе, ответа от Антона явно не ожидая, — и я не знаю почему, но в такие моменты ты задумываешься, что ты сделал полезного, к чему ты стремишься и что собираешься делать дальше.       Парень затихает и просто начинает ковырять ложкой мякоть. Шаст переваривает сказанное, хотя знакомые ощущения копошатся где-то на периферии. Но озвучивать их он пока не торопится.       — Просто, — Арс разводит руками в воздухе, обозначая это «просто», — уже август! Понимаешь? А я словно только сейчас проснулся и понял, что нужно что-то делать!       — Да зачем? — Антон все-таки перебивает, потому что разгонять дальше эту чепуху не хотелось от слова совсем, — черт, воробей, куда ж ты бежишь то?       Арсений вперивает взгляд в зазубрины на столе и игнорирует вопрос. Шаст берет свой стул, подсаживается вплотную к Попову так, чтоб их коленки соприкасались. Чтоб Арс почувствовал его поддержку.       — Слушай, ты еще успеешь все, веришь? — парень не отвечает, — а мне веришь?       Попов наконец-то поднимает взгляд на сгорбившегося Антона, сидящего как всегда без соблюдения личных границ, тепло улыбающегося и с бесконечным запасом надежды в каждом прожитом дне. Арсений часто слышал от него вопрос: «чем я заслужил такого тебя?». А чем заслужил Попов это кудрявое чудовище? И ведь он верит ему безоговорочно, отдавая уверенный кивок и облегченную улыбку. Вот так просто Шаст может разогнать облака над мысом арсеньевских переживаний;       — Тош, — Антон слегка дергается, но придвигается еще на пару миллиметров, — спасибо, облегчил задачу, — и Попов ловко перемещается с табуретки на колени Шаста, наконец-то осуществляя свой коварный замысел. Нет, он не настолько актер, чтобы притворяться загнанным в угол человеком без веры в будущее; но, черт, как только Антон подсел непозволительно близко, думать о чем-либо другом расхотелось.       — А арбуз? — Шаст явно усмехается, плавно проводя ладонями вдоль бедер парня, перемещаясь на бока. Руки у Антона как всегда обжигающие, и Арсений прикусывает щеку изнутри, как бы не расплавиться здесь и сейчас.       — Подождет твой арбуз, ты бы на другую ягодку посмотрел       — Да вот налюбоваться все никак не могу, — и еще так набок поворачивает голову, что Попов не сдерживается и целует резко, напористо. Он не умеет говорить «спасибо». Кто вообще это делает? Святоши? Точно не Арсений, как минимум. Поэтому весь этот коллапс чувств он вкладывает в поцелуй, притираясь и прижимаясь ближе, обхватывая своими холодными руками любимые щёки и водя ими вдоль шеи — слабое место Антона.       Тот в отместку прикусывает губу и озорно улыбается в поцелуй, смыкая руки вокруг торса Арсения кольцом. «Поймал» — думает. Действительно воробей.       — Кстати, — Шаст лениво проводит губами под подбородком и чмокает в нос-кнопку, — может, объединим силы с арбузом?       — Ты что, ягодофил? — Арсений в открытую смеется, поудобней устраиваясь на чужих бедрах и довольно слыша мычание и сдерживаемое «блять, чертовка ты».       — Одной конкретной - да, — Антон идеальный. Попов убеждается в этом каждый раз, когда Шаст ловко парирует над его каламбурами, совершенствуя и поддерживая их. Арс нежно, почти невесомо, проводит по взъерошенному гнезду Антона пятерней и, поддавшись порыву, целует того в лоб.       — Пошли спать? — и вскакивает, снова теша своего дьявола недовольным бурчанием Антона. Но тот не сдается, вставая следом и притягивая парня обратно за запястье.       — Спать в холодильник сейчас пойдет только арбуз, а мы бодрячком, — скалится, кусая за нос и снова целуя, — с тебя, воробей, теперь арбузов пять, как минимум, — Антон подчеркивает «как минимум», наспех засовывая половинки в холодильник и возвращаясь в объятия. Котяра и воробей, что тут сказать.       Арсений ведь купит эти пять несчастных арбузов на свою мизерную зарплату, но история будет повторяться до тех пор, пока Дима не вернется из Воронежа; и парни уже втроем съедят ложками долгожданную ягоду. Ну, для кого-то особенно долгожданную. И думать об упущенном времени Попов тоже перестал. У него тут задача расцеловать Антона, что может быть важнее этого?