broken like me

      В жизни человек ко всему привыкает, причем как к плохому, так и к хорошему. В конце концов, утопая в тянущей боли, однажды превратишь ее в хроническую и даже сделаешь ее частью своей личности, частью характера. Но подпитывать ее обязательно будешь чем-то хорошим, потому что как ни крути, но упиваться собственными страданиями всегда бывало куда интереснее под нечто красивое. Закатное солнце, ночные огни высоток, и даже тусклый свет от старого ночника был способен дать свою атмосферу тоске и унынию, дать ей свой цвет.       По крайней мере, Ли Донхеку так все это казалось. Сидеть на крыше высотки – благо, дверь на нее всегда была открыта – было очень упоительно. Это просторное место было словно кем-то специально создано, чтобы приходить сюда за тишиной и топящими душу слезами. И все это обязательно в компании красивого небосвода и бутылки чего-то алкогольного. Внизу непрестанно текла жизнь, время нещадно утекало сквозь пальцы под ритм восхождения луны, и Донхек смотрел-смотрел на открывавшуюся картину с сознанием, уже подернутым дымкой. Если не шевелиться, можно было представить, что ты застрял внутри картины. Видеоигры, где все персонажи вокруг были неиграбельны и существовали строго в рамках своего сценария, а ты тот самый пользователь, которому правила и секретные чит-коды не объяснили.       Не объяснили за многие годы, почему так отличаешься от других, почему не приемлешь обыденных вроде бы для каждого человека вещей, зацикливаешься слишком сильно, но недостаточно, чтобы возникла идея «решить» все проблемы здесь и сейчас. Хроническое страдание, что подобно давно потухшему, но все еще тлеющему вулкану, пожирало время и силы и становилось своеобразным наркотиком.       Бутылка опасно закачалась в руках, когда Донхек попытался встать и сделать пару шагов вперед. Поближе к краю, откуда…       – Ли Донхек!       От резкого крика, топота ног и подхвативших Донхека рук текстуры мира с неиграбельными персонажами резко зарябили. Донхек скривился, оборачиваясь к нарушителю его спокойствия.       В глазах Марка Ли был неподдельный испуг и немного злости вперемешку с досадой, впрочем, без особого удивления. Конечно, лучший друг давно подозревал, что Донхек мог выкинуть подобное, да и крыша виделась слишком манящим местом. Которое, на свою беду, когда-то Донхеку Марк показал сам.       Марк. Лучший друг. Самый близкий человек в жизни Донхека, не считая родителей. А по совместительству еще и бывший парень. Человек, который знал о Донхеке, казалось, абсолютно все. Или, по крайней мере, так было до недавнего времени. Пока Донхек, зачем-то повторяя за Марком же в его трудные времена, не научился сам обрастать секретами, которые медленно разжижали мозг и приводили к довольно удручающим мыслям о смысле его скромного бытия.       – Все-таки ты был прав, – улыбнулся Донхек, – небо тут и правда красивое.       От Донхека разило не так уж сильно, и на ногах он стоял почти прочно, но Марк выпускать его совсем не собирался, осторожно утягивая к выходу. Донхек не сопротивлялся.       – Мне кажется, нам пора уже поговорить, – произнес Марк, доставив друга на восьмой этаж и свободной рукой доставая ключи от квартиры, которую вот уже полтора года они снимали на двоих.       Донхек молча позволил усадить себя на диван.       – На самом деле я давно подозревал, но надеялся, – продолжил Марк усталым голосом, потирая переносицу, – что ты все-таки расскажешь мне сам. С каких пор ты пытаешься закрыться от меня, Донхек?       Донхек молча улыбался. Глупо было надеяться, что лучший друг однажды не сложит в уме дважды два. По правде говоря, Донхек и не планировал сильно скрываться. Более того – хотел, чтобы Марк заметил и начал беспокоиться. Конечно, это было эгоистично, но Донхек не мог ничего поделать с желанием получить внимание к своей персоне. Даже если потом он и будет винить себя и отчаянно отшучиваться, снова возвращаясь в режим самого классного и понимающего друга для Марка, у которого вот реальные проблемы в жизни. Не то, что у Ли Донхека.       Улыбка быстро смазалась слезами, стоило тогда Донхеку открыть рот и распахнуть душу. Донхеку даже не пришлось пытаться свои разрозненные мысли, спутанные страхи и колюще-режущие чувства облачать во что-то стеклянное и рациональное, потому что Марк все понял. Как и всегда. Это же Марк.       По правде говоря, он догадался о многом еще тогда, когда у них с Донхеком ничего не получилось. Когда разрыв и разбитые сердца неожиданно только сблизили их, кажется, по-настоящему, хотя бы потому, что, по правде, они не представляли жизнь друг без друга. Это было настолько редким явлением, что и поверить было сложно – обычно у людей все происходило строго наоборот. Но их это не волновало, и это то, что ценил Донхек больше всего. Марк был для него всем, он мог даже умереть за него, и все вокруг прекрасно понимали, что и к Донхеку относились точно так же.       – Я слышал о таком, и, ей богу, Донхек, ты давно мог рассказать об этом мне раньше. Неужели ты правда думал, что я не приму тебя?       Марк крепко обнимал его, и Донхек не сдерживал слез облегчения, вцепляясь в чужую рубашку и думая, что он и вправду дурак. Давно должен был сказать, и, быть может, мир не казался бы ему таким жестоким. По крайней мере, когда тебя понимает и принимает хотя бы один человек, уже жить хотелось чуточку больше.       – С тобой все в порядке, поверь мне.       Старые чувства давно угасли, и Донхек дышал мерно, и теперь его уже не гложила обида, что из-за него, на самом деле, у них ничего не получилось. По правде говоря, дело было еще и в конфликтах на фоне несовпадений характеров, мелких стычек и прочего. А прочее как раз было самым главным, потому что под ним понимался секс. Краеугольный камень, осознание отношения к которому – точнее, отсутствия оного, стало поворотной вехой в жизни Ли Донхека.       Конечно, только глубоко в душе, ведь внешне парень это, разумеется, никак не показывал. Когда слезы непонимания, страха от того, что это он и только он (Марк всегда был несогласен в этом моменте) из-за своей асексуальности, отсутствия того самого полноценного желания перейти на другой уровень близости и подпустить человека максимально близко, окончательно высохли, Донхек на некоторое время замкнулся в себе. Он всегда был довольно чувствительным и местами мнительным, особенно в отношении себя и собственных эмоций. Об этом почти никто не знал кроме Марка. И в итоге, спустя какое-то время после очередных слез в ванной и в комнате под одеялом, истерик, тонны твитов в закрытом аккаунте Донхек кое-что понял.       Физиология существовала в его случае как бы сама по себе, и мастурбация могла помочь снять имевшееся напряжение, но не более того. Психологически это вызывало сначала страх, потом боль и отторжение. И пока он не утонул в тысяче вкладок браузера, среди которых не нашел желанные ответы на тему своего состояния, он ненавидел себя. Испытывал отвращение, что организм чего-то будто хотел, а он сам – вовсе нет. Ненавидел свое тело, жизнь и все это вокруг, что сделало из него какого-то урода. Пока все это не сменилось первыми слезами облегчения от осознания, что он не обманщик, и то, что он ощущал, действительно существует в реальности, более того – является полноценной самостоятельной ориентацией человека.       Но, тем не менее, это знание одновременно и подкосило его, потому что автоматически делало его другим и приводило к осознанию, что далеко не все люди способны его понять, а уж принять и искренне полюбить – тем более. В последнем Донхек разуверялся стремительно с каждым днем. С каждым нервным смешком о мысли о том же Марке, который нормальный. С каждым глотком алкоголя, которого в его жизни становилось неприятно много, и Донхек был не дураком, понимая, что делает только хуже. С каждым фильмом и книгой, где было все так трогательно и нежно, без грамма животных инстинктов, и Донхек упивался этим, прекрасно осознавая, что такого не существует в реальном мире.       Донхек считал себя самым большим идиотом во Вселенной и ночами роптал на луну и звезды, вопрошая, к чему он таким уродился.       – Но ты же не такой, – печально улыбаясь, говорил тогда Донхек Марку, продолжая утыкаться в плечо и дрожать от клокотавших слез.       – И что? Мы все разные, Донхек, но это же не мешает мне принимать тебя таким, какой ты есть. Уверен, будь ты на моем месте, поступил бы точно так же.       Голос Марка мерно расходился по всем жилам Донхека, и дышать становилось чуточку легче. Жить хотелось тоже немного больше. Обида на себя рассеивалась окончательно, и Донхек вскоре, казалось, вернулся в обычный ритм жизни и себя самого. Их с Марком разделить, казалось, не способны были никакие неурядицы, и в конце концов Донхек выдыхал, думая, что, быть может, он дурак и зря так убивался все это время. Глупо пытался прятаться от Марка. На этом свет действительно не сошелся, и в мире вообще столько всего интересного есть, помимо секса и отношений с ним, пока…       – Даже не верится, что со мной это происходит. Черт возьми, Донхек, кажется, будто мне снова лет семнадцать. Веришь?       Пока у Марка не появилась девушка. Что ж, тот никогда не скрывал свою бисексуальность. Глаза Марка сияли так, как Донхек не видел уже довольно давно, и радость за друга, на самом деле, у него была совершенно искренняя. Донхек знал, что Марк нуждался в ком-то, кто не Донхек, кому он сможет дарить ту самую, романтическую любовь. Не дружбу, пусть и такую крепкую. Марк нуждался в любимом человеке, и спустя некоторое время Донхек понял, что Марк встретил именно его. Старое, уже забытое почти осознание того, что сам Донхек никогда бы не дал того, что искал Марк и, что более важно, не смог бы принять того, что тот хотел давать, накрыло его с головой вновь.       Марк заслуживал счастья больше, чем кто-либо после всего того дерьма, через которое ему пришлось пройти в жизни, и Донхек это прекрасно понимал. Он смотрел на чужую улыбку, слушал, как неуловимо менялся голос друга и все его состояние, и улыбался в ответ.       Кто-то из них должен был быть по-настоящему счастливым, и это не Ли Донхек.       Донхек улыбался, смеялся и втихаря возненавидел тихие вечера, когда он оставался в их квартире в полном одиночестве. В такие моменты остро кололо понимание того, что кроме Марка из друзей у него никого не было, но мешать чужому пока еще хрупкому благополучию он точно не собирался. Он должен был справиться – всегда справлялся. Это должно было когда-то случиться. А Донхек сам осознанно выбрал одиночество – уединение, напоминал он себе, это другое – и будь отношения для него действительно важны, он давно должен был что-то сделать ради этого, а не ждать манны небесной. Для начала, например, хотя бы перестать растворяться в своих фантазиях об идеальном мире и отказываться от реальных, находящихся поблизости от него людей с их привычками и недостатками.       Пачка любимых чипсов с луком стремительно заканчивалась, как и банка любимого энергетика, и Донхек медленно приходил к пониманию, что дело обстояло намного серьезнее. Но отрицать ведь всегда было проще. Улыбаться, махать руками, говорить «нет-нет» и с удовольствием отдавать все силы, чтобы понять близких и сделать все возможное, но только не встретиться с самим собой.       Еще медленнее Донхек осознавал, что ему снова придется идти к психиатру. И на этот раз чтобы честно признать свою депрессию, которую, вероятно, он скрывал большую часть своей жизни, маскируя ее под «с кем угодно, но не со мной», упорством, взбалмошным нравом и приступами тревоги.       «В конце концов, я умру в полном одиночестве».       Донхек ежедневно повторял эту фразу как мантру, пытаясь смириться с неутешительной реальностью. Которую он создал сам, которая была естественным следствием его стандартов по отношению к другим и его непоколебимой веры в то, что его душу не способен был понять никто кроме Марка. Потому что никогда в жизни не нашелся бы человек, которому было бы хватило платонической, ну или немного романтической любви. Это глупо, это противоречило даже банально мужской физиологии, и вдогонку Донхек понимал, что его ориентация имела строго гомосексуальную (или, вернее сказать, гоморомантическую) природу.       Короче говоря, у Донхека не было никаких шансов на ту самую счастливую жизнь. Но он не расстраивался. Почти. Потому что у него есть самый лучший в мире друг, соулмейт, можно сказать. А еще любящая семья и учеба в универе на специальности, куда он поступил по воле своей мечты, а не чужих ожиданий, и это был существенный повод для гордости. Донхек напоминал себе обо всех этих вещах, когда в очередной раз Марк ярко улыбался, общаясь с ней, и как горели его глаза, когда он был с ней или говорил про нее Донхеку. Марк не боялся доверять ему самое сокровенное, и Донхек ценил это, ему действительно было важно и интересно. И он не завидовал. Вроде бы.       – Никто и никогда не заменит тебя, Ли Донхек. Ты – это всегда только ты, и я без тебя никуда, понял?       Донхек тогда молчал, чувствуя выжидающий взгляд лучшего друга и пытаясь вписать эти слова несколько раз куда-нибудь, откуда они не сотрутся в приступе самобичевания.       – Донхек?       Вздох.       – Понял.       Жизнь пыталась течь своим чередом.       – Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.       Невысокий парнишка, в приятном тембре чуть высоковатого голоса не было ни капли акцента, представился Хуан Ренджуном, студентом, что перевелся к ним из Китая. Под любопытные взгляды новых одногруппников, со слегка смущенной улыбкой тот прошествовал прямо по направлению к Донхеку, будто бы, и успел столкнуться с тем взглядом из-под длинных ресниц и растрепавшихся темных прядок. Однако в итоге замешкался, споткнувшись, и неловко немного приземлился на свободное место впереди Ли. Практически никто не обратил на этого внимания, и только Донхек всю следующую сдвоенную (черт!) пару не сводил недоуменно-рассеянного взгляда с убранных в аккуратный хвостик волос, открывавших вид на тонкую шею с россыпью крохотных родинок на ней.       Изящного вида парень сильно напоминал айдолов, плакаты с которыми висели в комнате Донхека, и кто-то даже спрашивал новенького, не являлся ли он случаем трейни в какой-нибудь компании. Ренджун на такое смущенно улыбался, качая головой, а Донхек не сводил глаз с того. Тем не менее Хуан оказался не без талантов: Донхек, наткнувшись на чужой инстаграм, узнал, что тот очень красиво поет, и это стало точкой невозврата. Донхеку показалось, что на его пустынной холодной улице неожиданно опрокинулся грузовик с конфетами и фейерверками, которые разрывались в его сердце. Потому что оторвать взор от нового одногруппника, выбросить из головы образ того оказалось почти физически невозможно. Донхек ежедневно напоминал себе, что перед ним живой, обычный человек, а не выдуманный образ из музыкальных клипов и фанфиков. Хуан Ренджун, как и все, был человеком со своим прошлым, характером, возможно, вредными привычками, друзьями, недостатками и… Потребностями, конечно же. Они все взрослые люди. О последнем Донхек напоминал себе с особым усердием, каждую свободную минуту.       Но это в итоге не спасло его. Донхек влюбился, так же как когда-то влюбился в Марка – быстро, потеряв голову и спокойный сон. Как мальчишка в пубертате, впервые познавший нежные чувства. Ренджуна становилось чересчур много: на парах, переменах, в мгновениях ожидания на автобусной остановке. В случайных прохожих, где Донхек подмечал похожие жесты, прическу и звонкий голос. Марку Донхек ничего упрямо не говорил, наоборот, проявлял самый повышенный интерес к жизни друга, надеясь, что чужие истории и заботы как обычно вытеснят собственные. Марк был только рад проводить с Донхеком много времени как в старые добрые время и был очень рад, что состояние друга возвращалось в норму. Казалось, Марк ничего подозрительного за Донхеком не замечал.       Конечно. Ведь Донхек для этого прикладывал непомерные усилия. Он любил и ненавидел тот факт, что у него была своя комната, в которой ночами он мог снимать маску и вволю отдаваться разрывавшим его эмоциям, ощущениям и противоречиям. Чем больше он думал, тем больше с ноющей болью, той самой, что сидела с ним рядышком на крыше, признавал неприятную правду. Мысль о том, что карьера в жизни – все, а держаться за других людей нельзя, не соответствовала тому, что чувствовал Донхек в глубине души. Донхек лупил подушку, кричал в нее, иногда тихо всхлипывал, чувствуя нараставшую злость. Он снова сам себе же все усложнял. Ненависть переполняла его к себе, к Ренджуну, что свалился на его голову, едва-едва он смог начать дышать спокойно и жить как все. Донхек снова готов был осыпать ругательствами весь этот гребанный мир, который сделал его таким. С этой дурацкой потребностью в других людях, но до определенной границы, когда сам мечтал быть тем самым холодным и независимым человеком, которому никто не нужен и который может позаботиться о себе сам. Не привязывается к людям.       «Привыкай всегда быть одному».       И эти слова тоже превратились в мантру, вместе с теми про смерть в одиночестве. Эффект создавался двоякий: с одной стороны, частое повторение отрезвляло сознание и притупляло любой приступ тревоги с бешеным сердцебиением, с другой – переводило в состояние функционировавшего, но местами уже бракованного робота, до списания которого оставались считанные месяцы.       Особенно тяжело Донхек переносил дни, когда они ссорились с Марком или происходило что-то из ряда вон выходящее, что задевало только ему одному понятные триггеры и приводило в оцепенение. Тогда мысли о смерти начинали затекать в голову так естественно, будто стояли за дверью и только и ждали подходящего момента. Впрочем, на счастье Донхека и спокойствие Марка, его повышенный по жизни инстинкт самосохранения не просто не давал сделать себе физически больно, но даже наоборот мог обратить в панику при каком-то неожиданном неприятном ощущении в теле. Донхек боялся смерти, но еще больше временами он страшился самого себя.       – Донхек, твою ж, ты в порядке?!       Донхек улыбался от чувства дежавю. Лучший друг, как и почти год назад, снова вытаскивал его с крыши, находил его дома с бутылкой вина и ночами на скамейке в парке, после того, как Донхек удосуживался ответить на пятый по счету звонок. Донхек молчал. Донхек привычно улыбался, качая головой:       – Все хорошо, Марк.       Донхек рыдал, вцепившись до боли в чужое плечо. Марк успокаивал как мог, сидел подолгу, отменяя все свои планы. Он крепко обнимал и даже заставлял спать в его комнате, потому что боялся оставлять друга одного.       – Это из-за Ренджуна, не так ли? – И это даже не звучало как вопрос. Донхек снова чувствовал себя идиотом, который зря расстраивал друга и наивно надеялся что-то от него скрыть. Потому что думал, что так будет определенно лучше.       «Благими намерениями вымощена дорога в ад».       – Я уще-е-ербный, Марк, – захлебываясь в слезах, причитал Донхек, – я давно уже должен был умереть и перестать выносить тебе мозг всем этим дерьмом.       – Прекрати немедленно, – резко осаждал друг, встряхивая того, заставляя смотреть прямо в глаза. – Слушай сюда, Донхек. Ты. Не. Ущербный.       – Может, я просто все выдумал? Преувеличиваю на пустом месте, чтобы заслужить внимание?       В голосе Донхека сквозило неподдельное отчаяние, ведь его ночные кошмары и отсутствие физического желания были реальны. Равно как и крепнущая симпатия (любовь? Донхек боялся этого слишком громкого слова) к Ренджуну. И неважно, что Донхек его почти не знал, если не сказать совсем. Донхек однажды даже пытался представить, как Ренджун банально избавляется от, скажем, утреннего стояка, и картинка упрямо не желала укладываться в голове. Чего уж говорить было о каких-то смелых фантазиях. Парень очень стыдился подобных мыслей о фактически незнакомом человеке, но поделать с собой ничего не мог. Как и напрочь отказывался делать какие-то первые шаги, выбирая взамен бессмысленные страдания.       Донхеку было безумно неловко признаваться во всем этом Марку, вновь изливать душу на тему своей особенности, потому что Марк ведь не такой, и Донхек опять же чувствовал себя виноватым. Марк же его путаные мысли вперемешку со всхлипами и молчаливыми паузами воспринимал спокойно, слушал внимательно, но глядел очень взволнованно.       – Я бы очень хотел помочь тебе, – сказал тогда он, на что Донхек лишь грустно улыбнулся:       – Да чем тут поможешь… Я сам себе проблемы создаю, ничего нового.       Марк вздохнул, приобнимая друга за плечо.       – Ты же помнишь, что я в любом случае всегда рядом? Что бы ни случилось.       – Помню.       Донхек считал, что он просто не заслуживал всей этой поддержки в его сторону.       – Слушай, может, тебе стоит… – начал было Марк, но осекся. Во взгляде Донхека было столько растерянности и тоски, что идея предложить тому все-таки познакомиться с Ренджуном казалась бредовой.       Марк хорошо помнил, сколько раз друг пресекал его попытки селфхарма, как часто тот вытаскивал его из пучины угнетения, и при этом сам же на его глазах вот уже который год медленно съедал себя заживо. Марк, прикусив губу, лихорадочно думал, что можно было сделать – так дело оставлять было просто нельзя.       После этого разговора Донхек, поняв, что жизнь опять же не думала заканчиваться, а друг – осуждать его, решил обратиться к излюбленному средству от всех душевных терзаний – переключиться на учебу и уйти в нее с головой. Однако, это сыграло с ним злую шутку, поскольку Донхек определенно пропустил момент, когда в кафетерии за их столом, где помимо него и Марка были еще их общие знакомые, появился и Хуан Ренджун. Несколько дней наблюдения, переписок и разговоров ушло на то, чтобы осознать новую неожиданную реальность: Марк быстро и легко сдружился с Ренджуном.       Донхек бесцельно листал соцсети, смотрел в окно, бодро общался с кем угодно, старательно делая вид, что не чувствует себя паршиво. Преданным лучшим же другом, который, к слову, делал все, чтобы между делом познакомить его с Ренджуном уже по-человечески. Донхек, разумеется, всячески сопротивлялся.       – Я лишь хочу помочь! – оправдывался Марк, глядя на явно обиженного друга.       – Я не просил помощи, особенно такой! – огрызался в свою очередь Донхек.       – Донхек, стой! Ну что ты как маленький, ей богу!       Донхек не желал признаваться, что он элементарно боится. Отсиживался пару дней по углам, избегая всех и сразу, но потом выдохся и сдался. Марк, походу, тоже понял, что насильно ничего не получится сотворить, и оставил друга ненадолго в покое. Донхек глубоко дышал и старательно вел себя как обычно.       С Ренджуном теперь они виделись почти постоянно, но при этом – абсолютно формально. За пустым трепом в кафетерии за общим столом, у аудиторий и автоматов со снеками. Но среди них всегда был Марк, и Донхек делал все, чтобы ненароком не оставаться один на один с Ренджуном. Скорее всего, он выглядел очень палевно с таким избеганием, но Ренджун, судя по всему, и вовсе не замечал его. Тот явно видел Донхека, но смотрел всегда будто бы сквозь него, и Донхек был даже рад этому. Что Ренджун не шел на контакт сам, и Донхеку не нужно было бояться за возможные последствия. Это в какой-то степени сильно снимало ответственность, ведь будь между ними нечто большее, чем общий друг в лице Марка, которого Донхек даже ревновал немного, он бы чувствовал… Что-то. Страх, обязанность, хотя и непонятно какую.       Донхек искренне верил, что если Ренджуна воспринимать как недоступного человека, подобно знаменитости, то скоро все обязательно пройдет, потому что любая одержимость, он знал – это всегда ненадолго. Главное – тихо выдержать этот период безумия. По идее, ему стоило отписаться от страницы Ренджуна в инстаграме со своего фейка, перестать исподтишка гипнотизировать парня на переменах и запоминать мелкие привычки и предпочтения того… Вроде тех, что Ренджун пьет только крепкий кофе и никак не может перейти на декаф, как любит бесцельно прогуливаться вдоль цветочных магазинов и подолгу стоять возле ваз с герберами… Даже то, как Ренджун ловко крутил карандаш в пальцах в моменты задумчивости. О родимом же пятне на руке Хуана Донхек мог вообще ничего не говорить – кажется, оно уже отпечаталось где-то под его собственными веками и разве что только не снилось. А сны были. Ох, их было действительно много.       Наконец, в какой-то момент Донхек стал уставать от этого постоянного контроля за собой, за сохранением дистанции. Он устал быть вечно в напряжении, от которого уже болела голова и затекала шея. Его паранойя и попытки отстраниться сводили с ума и давали эффект «розового слона»: чем больше стараешься не думать, тем крепче оно впивается в твое сознание. И стоило Донхеку чуть расслабиться, как произошло непредвиденное – будто оно пряталось за углом и теперь довольно потирало лапки. То, чего Донхек так сильно боялся: они познакомились по-настоящему.       Это произошло настолько случайно и глупо, что Донхек бы смеялся несколько часов кряду, случись эта история с кем угодно другим. Это случилось на день рождения Марка, на который, по правде говоря, Донхек не хотел приходить – его не прельщала тусовка среди знакомых, но совсем не близких ему людей. Он планировал встретиться с лучшим другом в другой день тет-а-тет и провести время так, как они всегда любили раньше. Однако, Марк отчего-то все же уговорил его заглянуть хотя бы ненадолго – «Если ты не придешь, я очень расстроюсь!». Донхек бесился с таких дешевых манипуляций, но перед Марком слабел и ничего поделать не мог. Прибыв на незнакомый адрес, где и проводилась тусовка, Донхек замер у порога чужого дома, ожидая, пока ему не откроют дверь.       – О, Донхек, ну наконец-то! Мы уже совсем заждались тебя! – почти пропел голос невысокого парня, и Донхек застыл на месте, не в силах оторвать взора от чужой и точно направленной на него яркой улыбки.       Оказалось, свое жилище для вполне культурной вечеринки любезно предоставил Ренджун, и он же открыл входную дверь. Кажется, парень уже немного выпил, иначе Донхек не мог объяснить, почему Ренджун улыбался ему, выглядя при этом немного взволнованно. Он бодро пропустил Донхека внутрь, помог с пакетами и порхал рядом, что-то щебеча и в целом выглядя так, будто они были знакомы где-то целую вечность. Разве что обниматься не лез. Что-то было в лице Ренджуна такое ясное и открытое, что застало Донхека врасплох, и даже поздравление Марку оттого вышло каким-то скомканным – впрочем, друг ничуть не смутился. Даже наоборот, выглядел очень даже довольным. Донхек тогда ничего не понимал, задыхался не то от духоты, не то от своих перепутавшихся чувств и, в конце концов, ограничившись одной бутылкой пива, позорно ретировался, оставив Марка в компании его девушки, Ренджуна и прочих-прочих.       Улыбка Ренджуна снилась ему следующие несколько ночей подряд, но на этом сюрпризы от судьбы не закончились. Потому что спустя недолгое время Марк вдруг заболел, и Донхек остался один с огромным проектом для университета.       – Так, Донхек, Ренджун, у вас как раз нет пар для выполнения проекта, значит, решено – будете делать его вместе!       Ренджун после того злополучного вечера вел себя так, будто Донхеку все приснилось, но от совместного проекта все же не отказался, выглядя при этом вполне приветливо и дружелюбно. Донхек даже репетировал в голове какие-то фразы, думая, как продолжать удерживать холодный образ, но при этом не обидеть ненароком Ренджуна (да, он действительно боялся сделать парню больно). Но все полетело к чертям уже после получаса совместного взаимодействия. Кажется, Ренджун в тот момент что-то сострил, и Донхек не сдержал громкого искреннего смеха. И это было так легко и просто, что Ренджун даже завис немного, не сводя широко распахнутых глаз с парня рядом.       Они начали дружить. Банально до ужаса. Общение, к удивлению обоих, пошло легко, будто и не было пары месяцев взаимного игнорирования, с мемами, со взаимной подпиской в инстаграме. Донхек с чистой совестью мог отписаться с фейка за ненадобностью и с головой утонуть в болтовне с новым соседом по парте, шутливых перебранках и долгих переписках по ночам.       И все бы ничего, да только Донхек быстро почувствовал, что Ренджун продолжал держать его на ощутимом расстоянии. Донхек стал завидовать Марку, с которым Хуан был явно ближе: они часто гуляли вместе, казалось, имели больше общих тем для разговора, ходили в кино вдвоем (и неважно, что Марк каждый раз и его с собой звал). Донхек бесился и жутко ревновал – теперь, правда, уже не понимая, кого и к кому. Вдобавок к этому, Донхек наотрез отказался гулять их большой компанией, где к ним присоединялись еще и старые знакомые Марка и Ренджуна, потому что после всего лишь одной такой прогулки чувствовал себя брошенным и лишним. Донхек тогда весь вечер не знал, куда себя деть и только обиженно сверлил глазами Марка с Ренджуном.       – Марку своей подружки мало что ли?! – сокрушался Донхек, отказавшись от очередной такой прогулки и заперевшись в своей комнате.       Марк молодец, у него все было в порядке: любимая девушка, друзья. Донхеку не стоило портить все это своей кислой рожей. Марк едва не сорвал ему телефон и дверь с петель, когда ворвался словно вихрь, вытащил из вороха одеял и крепко прижал к себе. Донхек сонно моргал, а потом вспомнил, что, кажется, он писал слишком депрессивные вещи в соцсетях…       Но почему-то именно Марк повторял судорожно «прости», крепко обнимая его прямо на кровати.       – Все… В порядке, Марк, что ты… – непонимающе бормотал Донхек. – Это я виноват, опять тебя гружу, почему ты извиняешься…       – Донхек, – мягко перебил его Марк, садясь прямо и глядя ему в глаза. – Слушай внимательно и запоминай. Хочешь, можешь потом даже где-то записать тебе то, что я тебе скажу с сегодняшней датой. Я сбежал со свидания, потому что одному из самых дорогих людей в моей жизни сейчас очень тяжело, и я просто не могу оставить его одного. И вот сейчас, прямо сейчас я тебе говорю честно и открыто то, что вообще-то давно собирался сказать. Я никогда не брошу тебя, Ли Донхек, и на кого не променяю. Что бы ни случилось и куда бы не разбросала нас судьба. Потому что… Ну куда я без тебя? – усмехнулся он, а Донхек почувствовал, что начинает плакать. – Мы через столько всего прошли, что после такого физически невозможно расстаться. Да и зачем вообще?       Донхек шмыгал носом, грустно усмехался в ответ. Долго молчал, повторяя чужие слова по несколько раз в голове. Запоминая. А потом прошептал, придвинувшись ближе:       – Я тоже, Марк. Я тоже… Всегда. Навсегда.       С Марком Донхек вновь мог немного выдохнуть, однако драгоценный кислород продолжал пожираться ни о чем не подозревавшим Ренджуном. Потому что Ренджун нравился Донхеку. Сильно. Чувства и не думали ослабевать, и Донхек был не в силах противостоять окрылению, настигавшему его от чужой улыбки, тепла от легких дружеских касаний и чувства неги после очередной прогулки из кинотеатра, уже только вдвоем. Донхек успешно пропустил момент, когда такие походы стали их личной фишкой, где они могли смело поругаться из-за сюжета и персонажей, и надувшемуся Ренджуну Донхек в знак примирения покупал его любимый кофе.       Хотелось еще цветы вдобавок, но Донхек не решался. Он тонул в своих мечтах, в которых Ренджун отвечает на его чувства. При этом всем Донхек чувствовал себя подростком, поскольку думал лишь о свиданиях, чтобы держаться за руку, быть может, целоваться и… все. Как будто ему лет четырнадцать или и того меньше. Однако, невольные размышления одинокими вечерами рано или поздно заводили дальше, и вот здесь начиналось самое пугающее. Стоило только сознанию довести его до мысли, что, будь они в отношениях, все однажды дошло бы до чисто животных вещей (Донхек не способен был воспринимать это как-то иначе), парень испытывал дрожь по всему телу. Не от возбуждения, а от страха и осознания пугающей реальности, о которую разбивались все сказочные замки.       В конце концов, мучаясь от бессонницы, Донхек однажды задумался: насколько сильным дураком он был, если мечтал проснуться в одной постели с Ренджуном, но не после после секса, а просто? После обычного сна в обнимку. Предел его мечтаний был до одури прост и невероятно сложен одновременно.       «Ты влюбился в свой же придуманный образ, Ли Донхек».       – Ты не думал, что стоит возобновить терапию? – однажды спросил его Марк, глядя на темные круги под глазами друга. – Мне совсем не нравится смотреть, как ты чахнешь.       Марк понимал, что дело было в Ренджуне, который в последнее время стал, похоже, еще сильнее отдаляться от Донхека, что заставляло последнего теряться в догадках и метаться почти в агонии. Все стало резко меняться после того, как однажды Донхек упомянул о своих роликах, которые грустно пылились у него в шкафу, но одному кататься совсем не хотелось. Ренджун тогда предложил им выбраться вдвоем в парк, где можно было взять коньки напрокат, и Донхек не мог поверить своему счастью.       Ренджун держался на своих роликах слишком неуверенно, пока Донхек делал пару резких кругов вокруг него.       – Ренджун, а ты когда последних раз на них вообще стоял? – усмехнулся тогда Донхек.       – Да с размером кажется ошибся, ну, не страшно, – фыркнул Ренджун и оттолкнулся вперед.       Они неспешно катались вдоль рядов деревьев, народу было удивительно мало, а Донхек улыбался и держался рядом, будучи наготове подхватить Ренджуна. Тот вел себя так, будто ни в чьей помощи не нуждался, однако в какой-то момент равновесие все же подвело его. Донхек среагировал мгновенно, тут же затормозив и подхватывая парня под руки.       – Осторожнее, – беззлобно усмехнулся он, и Ренджун замер, уставившись на него. Донхек же, не спеша отпускать парня, заметил, как тот нервно облизнул губы. Ренджун поймал скошенный взгляд и вдруг резко отпрянул назад.       Донхек в недоумении смотрел, как Ренджун резко повернул к скамейкам, плюхнулся на одну из них и быстро выудил из кармана свой телефон.       – Эй, Ренджун, что-то случилось? – Донхек присел рядом и коснулся чужого плеча.       – Ох, я совсем забыл, знаешь… – Ренджун засуетился, глядя то в телефон, то на Донхека, а затем потянулся к конькам, начиная их расстегивать. – У меня же еще не сделано то задание, а дедлайн по нему завтра… Прости, мне пора. Спасибо за вечер, Донхек!       Донхек даже не успел ничего сообразить, как Ренджун уже быстрым шагом устремлялся прочь, на бегу сдавая коньки обратно в пункт проката.       – Ренджун, куда ты так… Погоди, я что-то не так сделал?       Но Ренджун лишь криво улыбнулся, оставив вопрос без ответа.       Донхек долго еще стоял на остановке, с которой уехал Ренджун, и лихорадочно пытаясь понять, в какой момент что-то пошло не так. Ренджун врал из рук вон плохо, и дело явно было в… О, нет.       Нет, нет, нет.       Вернувшись домой, Марк нашел Донхека лежащим прямо на полу гостиной, уже задремавшего и с красным от слез лицом. Рядом валялись его телефон и пустая банка из-под пива.       – Я все испортил, Марк… Я так и знал. Убей меня, молю…       Марк, тяжело вздохнув, оттащил вяло сопротивлявшегося друга в его комнату. А после, уже порядком устав от непонимания всего, решил позвонить Ренджуну.       Голос Ренджуна был тихий и виноватый, когда он осторожно интересовался, в порядке ли Донхек, и когда на вопрос Марка о том, что вообще происходит, попросил о личной встрече.       Парень, выкладывая все как на духу, выглядел отстраненно, и только в конце он устремил взволнованный взгляд на Марка:       – Обещай, что ничего не скажешь Донхеку.       Марк немного колебался, но Ренджун был слишком решителен, и тот сдался, согласно кивая. Теперь он понимал намного больше, но легче от этого не становилось. Больше всего он боялся за Донхека, хотя Ренджун едва ли выглядел лучше. Эти двое метались вокруг да около и такими темпами могли разве что загнать себя в могилу.       Марк решил предпринять последнюю попытку.       – Перестань страдать фигней, Донхек. У Ренджуна, как я понял, была неделя тяжелая или что-то вроде того… Меня все равно до завтрашнего обеда не будет, почему бы тебе не пригласить его к нам?       Донхек, не в силах долго взвешивать все «за» и «против», попробовал просто поверить другу. Номер Ренджуна удалось набрать лишь с третьей попытки.       – Ты в порядке?       Вопрос казался отчего-то глупым и неуместным даже, но Ренджун ответил спустя пару мгновений тишины довольно бодро и вроде даже без напускной веселости:       – Ой, да… На самом деле, прости меня, что так вышло в прошлый раз, мне самому неловко… Кстати, мне тут недавно фильм посоветовали, может, ну… – Донхек услышал в чужом голосе неуверенные нотки. – Не хочешь как-нибудь вместе посмотреть?       – Без проблем. По правде говоря, Марк только что свалил к своей с ночевой, и если ты вдруг свободен…       – Да! Было бы здорово, – воскликнул Ренджун, и сердце Донхека, кажется, пропустило один удар.       Донхек выдохнул, быстренько прибрался в гостиной и подумал, что Марк был прав, и все стремилось стать как прежде. Ренджун и вправду вел себя как обычно, придя с горой закусок и подсаживаясь на диван к Донхеку.       Донхек был готов взвыть, потому что ничто в его жизни, похоже, не могло идти как надо. Фильм был интересным, вот только в нем оказалось неожиданно много романтических, прямо-таки чувственных сцен, и это заставляло Донхека то нервно ерзать месте, то неловко озираться на Ренджуна. Тот, к слову, сам выглядел ничуть не лучше – Донхек чувствовал, как напрягался парень, усиленно стараясь сделать каменное равнодушное лицо.       – По правде говоря, этот фильм мне посоветовал Марк… – оправдывался Ренджун, и Донхек нервно хмыкал.       Кажется, в этот момент они оба хотели прибить своего друга, который, снова пытался им как-то помочь, но выходило очевидно очень криво. Не то, чтобы все было на экране плохо, просто никто не ожидал, что любовные отношения главных героев будут показаны настолько подробно. Со стороны, наверное, они смотрелись ужасно комично, но никому из них было не до смеха, хотя Донхек и не совсем понимал, почему Ренджун тоже нервничал.       – Я… Пойду воды попью, ладно?       Ренджун поднялся с дивана, и Донхек было согласно промычал «ага», да только Ренджун неожиданно споткнулся об уголок ковра, и Донхек чисто инстинктивно схватил того за руку, потянув на себя. Ренджун от такой прыти не успел даже ничего сделать, как тут же оказался почти прижатым к чужому телу. А спустя секунду к его губам вдруг припали чужие. Растерявшемуся Ренджуну хватило лишь еще пары секунд, чтобы закрыть глаза и прильнуть к Донхеку ближе, чьи ладони крепко обхватили его за лопатки. Ренджун же, поддавшись нахлынувшим эмоциям, успел положить ладонь на горячую щеку целовавшего его парня.       Чужая ладонь и ощущение прижатого к нему тела резко отрезвили Донхека, и он, резко распахнув глаза, оттолкнул Ренджуна, что тот едва не упал с дивана и теперь растерянно смотрел перед собой. Донхек же, тяжело дыша, глядел, как по чужому лицу ползли красные пятна смущения.       – Донхек? – неуверенно произнес наконец Ренджун, взволнованно глядя на него, но не спеша отодвигаться.       Донхек чувствовал, как внутри начинало все больно сжимать. Что произошло? Что он натворил? Почему он…       – П-прости меня, Ренджун… – пробормотал он, нервно сжимая руки в кулаки. Часть его хотела прижаться к губам Хуана снова, но другая вопила, что нужно срочно бежать и прятаться, далеко-далеко, а потом желательно сделать что-то, что вернет его в сознание. Что-то не самое здоровое.       – Я думаю, тебе пора, – выдавив из себя эту фразу, Донхек почти выгнал парня из квартиры. А затем долго еще стоял, слушая звенящую тишину. На трясущихся ногах он добрел обратно в гостиную, но к телефону рука не потянулась. Что бы он сейчас сказал Марку? Да и слушать нотации уставшего от его выходок Марка он точно не хотел, да и объяснить сейчас даже не смог бы, что произошло и почему он так поступил.       Донхек заснул беспокойным сном на диване под титры злополучного фильма.       Ренджун же, выскочив на улицу, зашелся в рыданиях, присаживаясь на корточки и покачиваясь туда-сюда. А едва добравшись домой, тут же набрал знакомый номер.       – Я… Мне кажется, я… Я сволочь, Марк, черт, я…       – Так, – глухо перебив, произнес Марк, – ты дома? Я скоро буду.       Марк бывал у Ренджуна дома только на своем же дне рождении, но Хуан тогда в свою комнату никого не пускал. Теперь же, глядя на сидевшего в кресле и сжавшегося всего парня, Марк понимал, почему. С легкой улыбкой покосился на большой флаг, украшавший стену. Улыбка, впрочем, быстро сползла с его губ, когда он присаживался перед заплаканным и потерянным Ренджуном.       – Прости, я тебе сорвал…       – Забей вообще, это сейчас последнее, что должно тебя волновать.       Ренджун какое-то время молчал, а Марк вспоминал их прошлый разговор по душам. Тот самый, после которого поклялся не говорить ничего Донхеку, хотя сказать хотелось и очень многое. Что Ренджун такой же. Что он влюблен в Донхека со дня их первой встречи и как сразу же похоронил мечты на взаимность и отношения. Потому что Ренджун тоже асексуален и давно смирился со своей участью, повторяя, что отношения ему точно были не нужны. Ведь они только и делали, что отнимали время, жизнь, нервы и неизбежно оставляли с разбитым сердцем. Проще было игнорировать, как Донхек игнорировал его первые несколько месяцев. А потом все завертелось слишком быстро, и Ренджун понятия не имел, как остановить этот несущийся в ад поезд. Марк понимал, что не имел права вмешиваться в их сложные взаимоотношения, как бы он не хотел помочь. Посоветовал фильм – и то к чему все привело…       Ренджун сбивчиво пересказывал события часовой давности.       – Ох… Во-первых, мне правда жаль, что так получилось с фильмом, – извинялся Марк, – не думал, что все так обернется. А насчет Донхека… Значит, он тебя сам поцеловал и сам же оттолкнул? – Ренджун кивнул, глядя куда-то в сторону. Марк же напряженно соображал. – А как он сам выглядел, ну, в тот момент?       Ренджун растерялся от вопроса, но, подумав немного, неуверенно сообщил:       – Я не совсем понял… Но будто бы он сам испугался того, что сделал. Вроде и не хотел отпускать, но словно что-то вынудило его.       Марк медленно кивнул, но, прежде чем он собрался что-то сказать, Ренджун заговорил снова:       – Знаешь, я долгое время терялся в догадках насчет того, как Донхек относится ко мне, но навязываться точно не хотел. В какой-то момент я стал думать, что сердце Донхека либо уже занято, либо кто-то ему сделал очень больно в прошлом, и потому теперь он сторонился новых людей.       Лицо Марка накрыла тень, но он ничего не сказал, и Ренджун продолжил:       – Затем, глядя на вас, я стал думать, что Донхек что-то еще чувствует… Я не уверен, но мне кажется, что он все еще любит тебя. Как парня.       Марк сначала удивленно захлопал глазами, а потом покачал головой с улыбкой:       – Ренджун, поверь, тебе кажется…       – Не знаю… Сколько я не проводил с ним времени, мне всегда думалось, что я никогда не буду как ты. Всегда буду позади тебя, хуже тебя, и никогда не смогу стать таким же близким для него человеком, как ты… С Донхеком было сложно, а с тобой легко, – он улыбнулся, а Марк неотрывно смотрел на него, – потому что с тобой мне не нужно было переживать насчет всей этой мешанины из чувств… Постоянно бояться, что я что-то позволю себе, а потом не смогу объяснить, почему… Почему я не такой. Знаешь, я даже пытался когда-то делать что-то как ты, просто чтобы понравиться Донхеку. Глупо, правда?       – Вовсе нет, – сказал Марк, – тебе нравится Донхек, но тебе точно не нужно пытаться быть перед ним кем-то другим.       – Какая разница теперь? Если он все равно не подпускает меня к себе?       – Как и ты его, – осторожно заметил Марк, и это заставило Ренджуна стушеваться.       – Это другое…       – Уверен?       Во взгляде Ренджуна сквозило недоверие. Марк набрал в грудь побольше воздуха, стараясь, чтобы его голос звучал ровно:       – Ренджун, ты должен кое-что знать. Да, мы с Донхеком действительно были вместе в прошлом, но у нас бы все равно ничего не получилось. И дело даже не в сексе. – Ренджун на эту реплику опустил взгляд, поджав губы. – Просто некоторые люди должны быть только друзьями, и Донхек это прекрасно понимает. И такие отношения могут оказаться самыми сильными, и любовь в ней может быть намного крепче той, что встречается в романтических отношениях.       – Так у меня нет никаких шансов? – севшим голосом спросил Ренджун.       Марк улыбнулся:       – Я тебе говорю все это, чтобы ты понимал: я действительно люблю Донхека. Мы с ним прошли через многое, и, наверное, никто кроме нас двоих до конца это и не поймет. – Марк скривился на мгновение как от приступа боли. – Я знаю, со стороны это может выглядеть довольно неоднозначно, но мне, если честно, абсолютно все равно, кто что думает. Однажды я поклялся, что никогда не оставлю его. Не из жалости, а потому что Донхек – это часть меня, моей жизни. И если кто-то обидит его, я уничтожу этого человека и глазом не моргну.       Теперь Ренджун смотрел на Марка во все глаза, затаив дыхание.       – Думаю, Донхек сделал бы то же самое для тебя.       – По правде говоря, – ответил Марк, почесав затылок, – однажды так и было… Ладно. Короче, я тебе говорю все как есть, в надежде, что ты меня поймешь правильно. Да, мы с ним близки, и это на всю жизнь, но это отнюдь не значит, что в сердце не найдется места… Для еще одного, другого человека. – Марк осторожно подбирал слова. – Понимаешь, который будет ничуть не менее важен. И ты ни за что не станешь их сравнивать между собой. Ты просто будешь любить обоих, но каждого… По-своему.       Ренджун долго думал над словами Марка. Что ж, это что-то проясняло и давало слабую надежду.       – Я уверен, что у тебя с Донхеком намного больше общего, чем тебе кажется. – Марк одобряюще улыбнулся.       – Думаешь, мне стоит позвонить ему?       – Определенно.       Ренджун, помолчав еще несколько мгновений, вяло ответил на улыбку друга и усмехнулся:       – Йерим нереально повезло с таким парнем, как ты. Если она тебя кинет, я ее сам за волосы оттаскаю.       Марк на это заявление лишь громко рассмеялся.       Время было уже довольно позднее, но что-то подсказывало Ренджуну, что не стоило откладывать все до завтра. Другого шанса могло и не предоставиться.       – Донхек? Я не разбудил тебя?       Ренджун услышал копошение по ту сторону – похоже, Донхек совсем не ожидал его звонка. На неловкое и немного скомканное предложение прийти и поговорить, если для него еще не слишком поздно (во всех смыслах), Донхек согласился почти сразу, и это заставило Ренджуна ахнуть. Похоже, Марк был прав насчет Донхека. Тот успел пробормотать «прости», и Ренджун не решился спросить, за что тот извинялся.       Донхек оказался у него дома спустя пятнадцать минут, и Ренджун тут же повел его в свою комнату в полной тишине. Сердце бешено колотилось, и Ренджун наивно надеялся, почти молился, что все понял правильно и ему не придется объяснять, как не пришлось объяснять и Марку. Потому что слова терялись, а уверенность в своих действиях испарялась с каждым шагом. Ренджун, распахнув дверь, прошел вперед. И только обернувшись, заметил, как Донхек замер на месте, уставившись на флаг. Ренджун, боясь дышать, внимательно следил за чужой реакцией – там виднелись неверие, настороженность… И радость.       – Это… Это… – произнес Донхек, переводя потерянный взгляд с флага на Ренджуна и обратно.       Больше Донхек не вымолвил ни слова, продолжая открывать и закрывать рот. Ренджун сделал шаг к нему, глядя прямо перед собой и не понимая, как же он не замечал столько чувств в человеке напротив, когда, казалось, изучил его досконально.       «Как сильно ты боялся и прятал себя, Ли Донхек? Неужели ты так сильно боялся меня?»       Ренджун стоял прямо перед Донхеком, который теперь смотрел на него в упор и не шевелился совсем. Глубокий вдох.       – Я асексуал, Донхек. Я… Давно хотел признаться. Ты мне очень нравишься и…       Но Ренджун не договорил, потому что Донхек, чьи глаза от услышанного, казалось, сейчас вылезут из орбит, стал оседать на коленях. Ренджун тут же подхватил его под руки, замечая дорожки слез на чужом лице. Донхек тут же подался вперед, крепко обнимая его, а затем хаотично гладил по лицу, касался трясущимися пальцами и сбивчиво шептал:       – Это невозможно… Так не бывает… Ты… Ты тоже?       – Тоже, Донхек, я тоже, – улыбался Ренджун, едва сдерживая собственные слезы, – лет с шестнадцати.       – А я с восемнадцати… Наверное… А может и раньше… Неважно, я…       У Донхека стремительно заканчивались все слова, у него весь мир привычный переворачивался до дрожи в теле. Глаза Ренджуна бегали по лицу напротив, и, видя чужие метания, тот быстро взял лицо Донхека в свои ладони.       – Я… – Ренджун зажмурился на секунду, а затем широко улыбнулся. – Можно тебя поцеловать, Ли Донхек?       Донхек смотрел на него расфокусированным взглядом несколько мгновений, а затем глубоко вздохнул, успокаиваясь и прикрывая глаза. Ренджун не переставал улыбаться, сокращая между ними расстояние до минимума. Теперь это было похоже скорее на просто прикосновение, чем настоящий поцелуй, но он уже не был случайным плодом разыгравшихся эмоций. Губы Ренджуна мягко прижимались к губам Донхека, а ладони осторожно спустились к шее. На этот раз Донхек не отталкивал и не боялся. Здесь не было ни крышесноса или возбуждения, это было облегчение и ощущение, что стены, давившие на него столько лет, вдруг рухнули, и его топило теперь свежим морским бризом. В какой-то момент Донхек слегка повернул голову, и губы Ренджуна приоткрылись, делая поцелуй чуть более чувственным.       Когда они отстранились друг от друга, Ренджун все так же улыбался, гладил Донхека по щекам, а затем обнял. Улыбка Хуана передавалась Донхеку через кожу. Тот дышал часто, уткнувшись в чужое плечо.       – Все хорошо? – тихо спросил Ренджун после пары минут молчания.       Глаза Донхека светились, и это была отнюдь не простая фигура речи. Он медленно кивнул, а затем быстро коснулся губ Ренджуна еще раз, будто проверяя, что все происходящее было взаправду. Ренджун наблюдал за ним, прекрасно понимая его волнение, потому что оно же переполняло его самого. Они сидели на ковре, держась друг за друга и дыша тяжело, когда Донхек наконец произнес:       – Я тебя так долго ждал, Хуан Ренджун. Хотя и понятия не имел, что ты вообще существуешь. То есть… Вот такой. Настоящий.       – А я и не надеялся уже, что однажды встречу тебя, Ли Донхек.       Ренджун предложил остаться у него на ночь, и Донхек впервые за долгие месяцы спал крепко и без кошмаров. Реальность, в которой Ренджун тихо сопел, одной рукой подперев щеку, а другой держась за ладонь Донхека, оказалась намного лучше всех его фантазий. И на следующее утро они действительно проснулись в обнимку после обычного крепкого сна. Сонный и растрепанный Ренджун заставил Донхека умиленно улыбнуться, и в кровати они провели еще некоторое время, дурачась и обнимаясь.       – Ты никогда не будешь один. У тебя есть мы, – шептал Ренджун.       Донхек гладил того по волосам, а в уголках глаз снова собирались слезы. Он долго и внимательно смотрел на парня перед собой, а потом, не удержавшись, оставил мимолетный поцелуй за ухом того. Ренджун смущенно рассмеялся.       – Ты так смотришь…       – Нравится? – ухмыльнулся Донхек. Он довольно наблюдал, как краснеет Ренджун.       – Очень.              Марк, зайдя в инстаграм и приметив новую сторис от Ренджуна, внимательно рассматривал ее и, уловив завуалированный намек в ней, довольно улыбнулся, печатая слова поздравления.       – Ну наконец-то, – выдохнул он вслух.       Едва Марк собрался написать Донхеку, как тот, словно почувствовав его намерение, позвонил сам. В голосе Донхека Марк слышал нечто новое, что очень было похоже на счастье. Донхек крепко обнимал его при встрече, понимая, что Марк действительно очень переживал за них с Ренджуном, и был ему в самом деле благодарен. Как и за все остальное. Никакие слова не были способны передать всю радость за то, что они с Марком были друг у друга.       – А я всегда говорил, что ты тоже заслуживаешь счастья.       Йерим, девушка Марка, очень красивая, и белое платье ей оказалось действительно к лицу. Донхек как-то между делом бросил Ренджуну, что белый костюм на нем будет смотреться замечательно. Ренджун тогда улыбнулся и губами слегка коснулся его щеки.       Прошептал:       – На тебе тоже.       «Ты мне очень дорог, и я не хочу тебя потерять».       И теперь это относилось еще и к Ренджуну.       Наверное, их будущее не будет безмятежным и простым, но оно точно окажется счастливым.