Падпараджа

Я бы хотела сказать, что Кристал понимала меня как никто другой, но это было бы неправдой. Когда я прибыла во дворец Линфеи, она встретила меня слезливыми объятиями и самыми жалостливыми соболезнованиями, которые я слышала со смерти Джэмисона. Я с трудом выдержала ее длинную-длинную речь. Под конец сломалась — по щеке побежала слеза, и, видимо, Кристал восприняла это как знак добить окончательно: сжав меня в объятиях, она пригласила на чай в поросшую цветами беседку, где начала свою речь заново. — Перестань, — оборвала ее я. — Иначе я сейчас уйду. Кристал заметно растерялась. Она вообще вела себя странно. Я приехала сюда с расчетом поговорить не о себе и своих чувствах, а о серьезных вещах. Линфея предлагала дружбу много лет назад, и ей пора бы доказать серьезность своих намерений. Да и как там говорила Кристал? В современном мире, где технологии душат все живое, нам необходимо держаться вместе? Я хочу на это посмотреть. Вернее, нам всем необходимо это увидеть. — Извини, — наливая какой-то синий напиток, ответила она. — Ты со всем справишься, я уверена. Я кивнула. А сама подумала о том, что если бы Кристал приехала ко мне сразу после смерти Джэмисона, я бы разругалась и с ней. Даже сейчас, когда я уже более или менее успокоилась, слушать ее выше моих сил. Каждое «ты не виновата», «всё будет хорошо», «бедная моя Диаспро, я так тебе сочувствую» забивало очередной гвоздь в мое сердце. В беседку неожиданно поднялся Гелия, и внутри меня все сжалось. Сейчас я снова услышу соболезнования и получу очередную порцию жалости, от которой меня уже тошнило. Но вопреки моим ожиданиям, Гелия поприветствовал нас легким кивком и спросил, как я добралась. Еще не слышал? Нет, не мог — Джэмисон жил с ним в одной комнате. Но он молчит… Что ж, я благодарна за это. Кристал надула губы и одним щелчком наколдовала еще одну чашку и дольки лимона на белоснежной тарелочке с розовой окантовкой. Гелия поблагодарил и выдавил себе одну из долек в синий напиток, который тут же приобрел насыщенный фиолетовый цвет. — Антоцианы, содержащиеся в синем чае, меняют цвет в зависимости от кислотности среды, — пояснил он. Чай, все же. Я попробовала повторить — от каждой новой капли лимонного сока появлялись фиолетовые разводы. А стоило аккуратно поводить чашкой по столу, как окраска расползлась по чашке, не оставив ни намека на холодные оттенки. Красиво. — Диаспро, я же правильно поняла, что ты нашла сердце? Я коротко глянула в сторону Гелии. Что он вообще здесь делает? — Гелия знает. Вот как… Понятно. И отчасти неприятно — о таком нужно предупреждать. — Давно? — С самого начала, — отозвал он. — Я помогал Кристал с некоторыми исследованиями. Я удивилась, но виду не подала. Бездарный маг и помогал с магией? Почему? Потому что доверенное лицо? Или это хобби и одновременно попытка получить магический дар? — Нашла. Оно надежно спрятано дома. Мне показалось, что Кристал выдохнула. Хм, а может, ее многочисленные попытки меня утешить — проявление нервозности, которая совсем не связана с Джэмисоном? — Я должна признаться: Линфея не просто так изучала Айсис, а я не просто так рассказала тебе о сердце. Я прищурилась. И Кристал от меня что-то надо? Не то чтобы я тешила себя иллюзиями о бескорыстной дружбе, но какого дракона?! — Я не отдам сердце, — отрезала я. — И не скажу, где оно спрятано, что бы вы со мной не сделали. — Диаспро! — обиженно воскликнула Кристал. А что Диаспро? Тут вон какие секреты открываются. — Нам этого и не нужно, — совершенно спокойное ответил Гелия. — Сердце Эраклиона ваше. Проблема в том, что сердце Линфеи умирает и чтобы спасти магию природы, нам необходимо создать для него новую оболочку. — И причём тут Айсис? — Единственный не живой материал, способный к многократной зарядке и разрядке, это магический кристалл, — продолжил Гелия. — Мы думаем, что ты способна сделать что-то вроде копии оболочки вашего сердца, а Кристал вольет в него силу Линфеи. Бред. Хотя почему бред? Наше магическое ядро выглядело как кристалл. Такой же я никогда не найду, но если создать похожий с помощью зачаровывания и артефакторики? «Чужая» же как-то перенесла на Эраклион горцев, хотя подобное невозможно. Вдруг и я смогу что-то столь же невероятное? Сколько лет Айсис существовал без сердца? Сколько лет угасала магия? Разве удивительно, что мы утратили знания? Именно нашими предками были созданы главные магические накопители многих планет. Да, это не полноценные ядра, а скорее большие аккумуляторы-переходники. Но чисто теоретически: что мешает пойти чуточку дальше? — Хорошо, я попробую. Но я хочу знать все о магических ядрах, в том числе и о линфейском. Кристал уже благодарно улыбнулась, но я продолжила: — В уплату Линфея поддержит восстание Айсиса. Ах, и да, мне понадобятся ресурсы для экспериментов. И время, разумеется. — Ты просишь слишком много, — нахмурилась принцесса. Будь мы в другой обстановке и решай мы другие вопросы, я бы смягчилась. Все же мы с Кристал общались не один год и терять ее дружбу — последнее, что я хотела бы. Но сроки поджимали. Эрендор не дурак и не слепец — он поймет, что что-то изменилось, и начнет искать ответы. — Отнюдь. Вы хотите от меня того, что еще никто не делал, и от этого зависит ваша жизнь. А я прошу всего лишь ресурсы: продовольствие, оружие и портал в Линфею. С оружием, конечно, будет посложнее, но разве не вы поставляете огромное количество зерна, овощей и фруктов в десятки миров? Наша страна маленькая и ей много не потребуется. — Дело не в ресурсах, а в политике. Линфея ввяжется в войну и пострадает. Ты же знаешь, что другие государства обязательно отреагируют. — А вы помогайте тайно, — ответила я. — Официально объявите нейтралитет. Неофициально поставим парочку порталов в горах, у горцев. — Скрыть поддержку нелегко. — Создавать ядро с нуля тоже! Поговори с матерью. Я не тороплю вас с ответом, но и помогать просто так не стану. — Я думала, мы подруги. — Подруги. Но сейчас ты просишь меня не как подругу. И помогала ты не как подруга. — Диаспро права, — неожиданно вступил в разговор Гелия. Но радовалась я недолго. — Поговори с королевой, она мудрая женщина и подскажет, как следует поступить. Ладно, я все равно ничего не теряю. — Раз мы заговорили о политике, ты слышала, что Блум победила Даркара? Я покачала головой. И это странно — я не следила за новостями Магикса последние недели, но не заметить поражение лорда Тьмы?.. Разве о нем не трубили бы со всех сторон? — Фарагонда старательно держала всё в тайне, так что о случившемся известно ограниченному кругу лиц, — добавил Гелия. — Мне же посчастливилось в этом участвовать. Похоже на правду. Стоит вспомнить хотя бы байку про какой-то там артефакт Алфеи. Правда, тогда я думала, что Фарагонда все же расскажет о Даркаре, когда все кончится. Но как Гелия участвовал? В команде с Винкс? Ах, точно, он же общался с ними во время турнира. Но мне показалось, что Винкс работали со своими партнерами, а это значит… Кто там остался без пары? Флора и Лейла? Даю руку на отсечение — Гелия связался с Флорой. Я плохо помнила ее лицо, а лично едва ли знала. В общем, она производила впечатление тихой скучной мыши. Но я допускала, что первое впечатление обманчиво. — Разве это не хорошо? Они спасли мир. И ради этого я не стала ссорится с Блум — ведь очень удобно, когда кто-то другой решает проблемы мирового масштаба. — Да, но в Блум что-то изменилось. — Поясни. — В какой-то момент Блум подчинил Даркар. Он заставил ее участвовать в ритуале, который вернул бы ему силу Темного Феникса. Но Скай смог расколдовать ее с помощью, — Гелия усмехнулся, — поцелуя. Не веришь в байки про всепобеждающую силу любви, Гелия? Я тоже. Но куда важнее другое: у нас обеих есть защитное достижение попаданца, а это значит, что Блум никто не подчинял. И я не помню, чтобы в воспоминаниях о будущем был такой поворот сюжета. Отсюда вопрос: чего она хотела этим добиться? И добилась ли? — Думаешь, она забрала силу Феникса? — Думал бы, но силы Дракона и Феникса противоположны друг другу. Вряд ли бы она выдержала. Но что-то меня все равно настораживает. А я вспомнила, как недавно Блум «заразилась» тьмой. Она ведь в тот день даже выглядела иначе. Что, если «взятие» тьмы равно получению нового превращения? Или новой ипостаси, которая вполне себе сочетается с магией Дракона, потому что действует как переключатель между двумя сущностями? К тому же раз эта тьма уже была частичкой силы Феникса, значит, я уже точно знаю, что Блум может ее использовать. Кстати… — А что с настоящим Авалоном? Гелия нахмурился. Ха-ха, да, мне все же кое-что известно. — Выяснилось, что настоящий профессор Авалон был заперт в логове Даркара. Что касается поддельного — о его судьбе ничего неизвестно. Я бы на его месте сбежала, тем более с его способностями. — Допустить, что случится чудо и вы победите армию Эраклиона, я могу. Но если в дело вступит Блум, а за ней, как за Хранительницей огня Дракона, присоединятся другие миры, то вас всех убьют. А если у нее в запасе сила Феникса, то я не уверена, что от Айсиса вообще хоть что-то останется, — заметила Кристал. — Ты действительно хочешь рискнуть? — Айсис останется. Не будет же Эраклион самостоятельно работать в шахтах? — язвительно протянула я. — Им нужны магически одаренные рабы. Кристал неловко опустила взгляд, на что я оскалилась. Как смешно, что люди вокруг прекрасно все понимают, но делают вид, что это не так. А вот Гелия, к моему удивлению, отреагировал по-другому. Он отпил немного чая и посмотрел мне прямо в глаза, отчего сердце ушло в пятки. Было в его равнодушном взгляде что-то темное и самую капельку заинтересованное.

***

Королева Линфеи дала добро, благодаря чему мне удалось узнать многое. Во-первых, сердце Линфеи разительно отличалось от сердца Эраклиона. Местное ядро располагалось во дворце королевы — оно плотно сидело в основании дерева, на котором стоял дворец. Чтобы пройти к нему, пришлось пролезть в довольно-таки крупное дупло и дождаться одобрения Кристал, без которого сердце так и оставалось бы за слоем коры. Само по себе сердце Линфеи состояло из корней и визуально напоминало неприглядный комок. Вот только комок содрогался каждые тридцать секунд — и синхронно со стуком между корнями вспыхивал зелёный огонек. Эти удары я невольно сравнила с выбросами маны из кристального сердца Эраклиона. И с ударами человеческого сердца, разумеется. И да, я его действительно не чувствовала. Кристал объяснила это механизмом самозащиты, что еще больше натолкнуло на мысль о том, что магические сердца планеты в каком-то смысле живые. Хотя как может быть не живое то, что бьется как самое настоящее сердце? Во-вторых, использовать ядра под силу лишь настоящим правителям. Это значило, что власть над сердцем автоматически давалась магически одаренным членам королевской семьи. В случае же смены власти сердце принимало новую семью. Или не принимало. Эта новость вызвала во мне противоречивые чувства. С одной стороны, я была рада, что сердце Эраклиона уже приняло меня (и, очевидно, призвало). С другой — от одной мысли, что кто-то другой займет мое место, я начинала злиться. Оно мое. И точка. В-третьих, артефакторика и зачаровывание кристаллов докачались ровно до десятого уровня, после чего Система выдала предупреждение: для дальнейшей прокачки необходимо достичь тридцать пятого уровня. И уже здесь начались проблемы. В теории на Линфее были испытания, подземелья и мелкие задания. На практике я не могла проходить их в одиночку. Дружба с Кристал и Гелией не дошла до необходимого уровня, и, разумеется, система по-скотски отвергала предложения выделить мне небольшой отряд стражи. Джон, иногда мне кажется, что из тебя вышел самый отвратительный божок. С поиском индивидуального испытания обещала помочь Кристал, но я все равно пожалела о ссоре с девочками и вынуждено признала: зря. И дело не только в том, что теперь мне не с кем проходить испытание, я действительно сорвалась, что для принцессы непозволительно. Да и если Лакки меня провоцировала, то Лили и Дейдра пытались помочь. Они хотели как лучше и не заслужили того, что я им сказала… Эх… к тому же мы правда дружили. Решение пришло само — я достала пару листов бумаги и начала писать. Возможно, это слишком старомодно, но я не была уверена, что готова к полноценному разговору, а отписываться смс-кой как-то совсем не по-людски. Извиняться всегда нелегко, как и говорить о своих чувствах. Видимо, у меня с этим проблемы. Я не смогла передать Скаю всю боль, что чувствовала во время нашего разлада, и точно так же сейчас с трудом подбирала слова и метафоры, которые хоть как-то объяснили бы и оправдали бы мое поведение. Да и с обещанием я просчиталась — сейчас, тем более так, я не могу рассказать о сердце. О нем и так знает слишком много людей. Поэтому я ограничилась расплывчатыми формулировками, еще одними извинениями и просьбой подождать. Закончила письма одинаково — как требовал этикет. А потом подумала и добавила, что если Лакки хочет исцелиться, то пускай приезжает в Айсис. Я попробую помочь. Да, я была все еще обижена на ее поведение, но раз уж я имею право на второй шанс, то почему бы не дать его ей? В конце концов она тоже живой человек, которому больно. Третье письмо отправила королеве Луне, оставив его без подписи. Конечно, его прочтут много-много раз, прежде чем конверт попадет к ней на стол. Но кто заподозрит в лаконичном «Он свободен» какой-то подвох, связанный со мной?

***

В саду было тепло. Казалось здесь застыло время и магия. Цветы пахли сладко — даже слишком приторно. Непонятно откуда взявшееся солнце пробивалось между зеленых листьев и золотистыми бликами отражалось на водной глади. Тонкая, чистейшая как хрусталь река пересекала сад, и мерное журчание воды вводило меня в странное состояние между явью и сном. Вдали запищала птица. Она сорвалась с ветки, и зашелестевшие листья выдали, где она спряталась. Впрочем, я не собиралась ее ловить. Линфея вводила меня в уныние. На этой планете, как и на Солярии, не было столь явной смены времен года. И после замерзающего Айсиса Линфея внушала хрупкую иллюзию того, что сейчас шло лето. Летом Джэмисон еще был жив, а я не готовилась к войне. Я пыталась задавить в себе эти мысли. Корила за обещания, данные себе же — не думать, не вспоминать и не страдать. Я просто не имела права тонуть в своих переживаниях. Мне бы сейчас встать, выйти за пределы дворца и найти себе хоть какое-нибудь испытание. Да, в одиночку будет тяжело. Да, есть вероятность погибнуть. Но не сидеть же, заламывая руки, пока ресницы мокли от накатывающихся слез. Но я сидела под деревом с широкими, точно палантин листьями. А ведь сегодня мне исполнилось восемнадцать. Я теперь совершеннолетняя, взрослая и все в этом духе. Но ощущения, что я действительно повзрослела, не было. В голову лезли обманчивые мысли. Казалось бы светлые — о доме, о дружбе, о том приятном спокойствие, что дарило присутствие Джэмисона. Но все они резали меня изнутри. Я убеждала себя, что справлюсь, но кошмары по ночам заставляли просыпаться с криком. Я тут же стирала с дрожащих рук холодный пот и бежала в горячую в ванну в надежде согреться и забыть прикосновение ледяных, но когда-то родных ладоней. В общем… я не справлялась. И я совершенно не знала, что с этим делать. Я даже не была уверена, что с этим нужно было что-то делать. Меня одолевала странная усталость, словно переживания выкачали из меня все-все силы, оставив вместо привычной Диаспро пустую оболочку. А еще меня удивлял и одновременно расстраивал тот факт, что жизнь без Джэмисона продолжилась так, как будто его никогда не существовало. Еще когда я находилась в родном дворце, Маркус назначил нового телохранителя — его имя я не запомнила и, признаться, не собиралась — после чего занялся своими обязанностями. Гелиодор аккуратно намекнул, что вылазка к горцам хоть и закончилась хорошо, но все же была опасна. Ругаться не стал — лишь объявил, что противиться традициям не будет и в нужный срок передаст пост управляющей Айсисом. Я в ответ попросила о помощи и поддержке в мое отсутствие. Да, это был теплый и отчасти нужный мне диалог, но после Гелиодор тоже ни разу не вспомнил про Джэмисона. Больше всего задело равнодушие Дональда. Он же потерял брата. Возможно, из-за того, что Джэмисон жил в моем дворце больше пяти лет, они отдалились друг от друга. Но не настолько же? Большую часть жизни Джэмисон прожил среди горцев. Я вздохнула. Сжала ладони до побелевшей кожи, сцепила пальцы в крепкий замок и натянула уставшие от постоянного напряжения мышцы. И почему так тяжело? Почему я не могу, как все вокруг, пойти дальше? Рядом послышались шаги. Внутри меня все ощетинилось и сжалось в ожидании боли. Но незваным гостем оказался Гелия. Он осторожно выглянул из-за широких листьев. — Диаспро, ты не против, если я посижу с тобой? Я немного расслабилась и покачала головой. Гелия опустился рядом, но почему-то не начал разговор. А я и представить не могла, о чем бы мы говорили. Помню наше вроде как свидание, но оно как будто осталось в прошлой жизни. Повисло молчание. Я нервно посмотрела на него и с удивлением поняла, что Гелия наблюдал за птицей на соседнем дереве — а я не заметила, что она подлетела ближе. Он бросил в мою сторону короткий, абсолютно спокойный взгляд и снова повернулся к птице. — Как думаешь, если кто-то разломает ее гнездо и разобьет яйца, она найдет в себе силы жить дальше? — Не знаю, — призналась я. — Вряд ли птицы вообще умеют переживать. Гелия улыбнулся краешком губ, словно хотел что-то этим сказать, и что-то достал из широкого кармана льняных брюк. — Это тебе. Я взяла шершавый конверт. Открытый. — Извини за любопытство. Он лежал в нашей комнате не подписанный, и я подумал, что он для меня. По спине пробежали мурашки. В глубине души я знала, что пряталось в конверте. И часть меня хотела разорвать его на мелкие ошметки, но я достала дрожащий листок бумаги и развернула. Письмо. Конечно, это было письмо. Госпожа, я никогда не умел писать красиво, поэтому пишу как есть. Если вы получили это письмо, значит я верно понял пророчество Анстис. Не грустите. Я давно принял свою судьбу, и я благодарен ей за каждый день рядом с вами. Дональд вам поможет, а если заупрямится — огрейте его хорошенько, как умеете. Он уважает силу и смелость. Дальше — чернильное пятно. Оно могло быть случайным, но пальцы нащупали вдавленные линии от острия ручки. Я прошептала очищающее заклинание и тут же зажмурилась. Но увидеть все же успела. Я любил вас и буду любить после смерти. Заканчивалось письмо лаконичным: Вы справитесь, я знаю. Ваш Джэмисон. Я попыталась прокашляться — не помогло, в горле встал ком. Я отложила письмо и обхватила себя за плечи. Он знал. Теперь у меня нет причин в этом сомневаться. Но как я могла не заметить? Как?! Джэмисон же такой… Он же был такой… — Я подумал, ты хотела бы видеть это письмо. Я закивала, поспешно стирая с ресниц влагу. — Да, хотела бы. Спасибо, что передал его и… Я запнулась. Я была благодарна Гелии за то, что он сделал это вот так: без Кристал, слуг и стражи. Я не хотела, чтобы мою боль видели окружающие. — Не за что. Джэмисон был хорошим парнем. И он прав: не вини себя. — Ты просто не понимаешь о чем письмо, — махнув листком, выдавила я. — Он знал, что умрет из-за меня. Я должна была понять и не дать этому случится. Это же так очевидно! Его парадоксальное желание мне служить, верность, восхищение, предсказание о сердце. Он давно решил погибнуть героем. Он показывал мне… Нет, кричал о своей скорой смерти! Он любил меня, но держался на расстоянии, чтобы мне было не так больно. Он ревновал к Гелии и Скаю, но молчал, потому что знал, что никогда не займет место рядом со мной. — Как-то я заметил, что по вечерам он часами перечитывает одну и ту же бумажку. Это меня так заинтересовало, что когда Джэмисон ушел на тренировку, я выкрал ее и перевел. Угадаешь, что там было написано? — И что же? — Она получит одно сердце вместо другого. Если кто-то из нас и должен был понять, то я. И если ты хочешь кого-то винить, то вини меня. Я выдохнула. Ноги и руки резко стали невесомыми. У меня закружилась голова, а перед глазами пронеслись яркие звездочки. Дышать стало нечем. Гелия подхватил меня, аккуратно сжав за плечи. Он приложил ледяную ладонь к моему лбу. — Диаспро, тебе нехорошо? Мне позвать врача? — Нет… Я сейчас. Дай минутку. Минутка растянулась. В голове — пусто. Я уже не знала, что думать и зачем. Мне хотелось смотреть в одну точку, пока тело сковывала грусть. Она была вязкой и абсолютно бессмысленной, но отчего-то вырваться из ее пут не получалось. — Ты хочешь посадить в его честь дерево? Я встрепенулась. — Что? Гелия поднялся и протянул мне руку. — Пошли, я кое-что покажу. Стоило вылезти из-за зеленой ширмы, как меня потянуло назад, но Гелия вернуться не дал. Он мягко сжал мои пальцы и тихонько, глядя в глаза попросил: — Доверься мне. И я доверилась. Мы прошли к сердцу сада мимо птиц, растений и пары заросших лианами скамеек. В зарослях шумели какие-то мелкие звери, но я старалась не думать о них — уж слишком это напоминало наши походы в лес. Только в кустах прятались враги, а за руку меня держал не Гелия. А ведь они такие разные и одновременно похожие. Гелия тоньше и изящнее, но он держал меня так же крепко. У них у обоих длинные волосы, но у Гелии они более шелковые, блестящие и идеально прямые. Но если ему заплести косу, она и вполовину не сравнится по толщине с косой Джэмисона. Мне хочется думать, что Гелии стоит довериться так же, как и Джэмисону. Вот только это самообман — мы практически не знакомы. Гелия остановился у каменного постамента. Я уже видела его, но, признаться, не обратила внимание. Это был какой-то бессмысленный артефакт, выдающий семена. Гелия встал позади меня и положил мои ладони на шершавый камень. — Вспомни все хорошее о нем. Спорить сил не было. Я закрыла глаза и вспомнила пятнадцатилетнего мальчишку, который неуклюже поклонился пойманной принцессе. Он уже тогда казался обманчиво взрослым. Я вспомнила, как украдкой наблюдала за его тренировками из окна и как помогала выбирать правильные столовые приборы первое время. А как я пихала его во время танцев, когда он двигался как неуклюжий медведь и давил ботинками мне ноги! После он учил меня своему языку и гадко хихикал, когда я не могла повторить грубое гортанное произношение. А потом хихикала я с его возмущений о странных, слишком замудренных правилах этикета. Мы выросли так быстро, что я не успела это осознать. Джэмисон стал еще выше, но его характер остался все тот же. Он был добрым и смелым. Преданным и верным. Сильным, по-настоящему сильным человеком, который держался своих идеалов до конца. — Открой глаза На постаменте появилось семечко с небольшим листиком-крылышком. — Кленовое, — сказал Гелия, аккуратно беря его в руки. — Что это значит? — Клен во многих культурах символизирует любовь и силу. Раньше его часто сажали возле домов. Считалось, что клен способен защитить человека от зла. Похоже на Джэмисона… — Говорят, клен обладает силой восстанавливать утраченную энергию и исцелять болезни. Болезни Джэмисон не исцелял, но то, что он часто дарил мне улыбку в темные дни, правда. — Ты сказал, что мы можем посадить дерево в его честь? Гелия кивнул. — Да, прямо здесь. Гелия провел меня немного в сторону, и мы вышли на аллею: вдоль уложенной плитки росли самые разные деревья. Точно, я же прошла мимо, с мыслью, что это место не то, что мне нужно. Здесь не спрятаться. Гелия указал на незаметную табличку у одного из деревьев с белой корой и темными пятнами.

Лиана Линфейская

1950 — 1967

Ты была самым ярким солнечным лучом даже в самые темные дни

— Здесь похоронены люди? — Нет. Это аллея памяти. Хочешь посадить здесь клен в честь Джэмисона? Я кивнула, и мы пошли искать свободное место. Деревья сменяли друг друга, как и имена и года, и когда глаза зацепились за две ели под фамилией Лонго, я затормозила.

Колеус и Лилия Лонго

1973 — 2006

1970 — 2006

Пусть ваша любовь живет вечно

Покосилась на Гелию. Тот смотрел на ели с каким-то странным равнодушием. Я бы сравнила его с коркой льда, за которой прятались настоящие чувства. — Мои родители погибли в результате неудачного магического эксперимента. Магия сожгла их тела до тла. Она же выжгла мои магические потоки и лишила магической силы. Так вот почему он «Бездарный маг». — Извини. — Ничего. Я не помню их, меня вырастил Саладин. — Ты врешь. Судя по дате, Гелии на момент трагедии исполнилось одиннадцать лет — это уже сознательный возраст. Гелия усмехнулся. — Вру. Что толку от соболезнований, верно? Тебя же они раздражают точно так же, как и меня? — Да, — с облегчением ответила я. — Я уже начала думать, что я ненормальная. — Мы с тобой абсолютно нормальные, Диаспро. Возможно, мой способ справляться с болью тебе не подойдет, но мне хочется думать, что он гораздо действенней соболезнований. «Так давай проверим», — с надеждой подумала я. Пустое место нашлось неподалеку от елей. Благодатная почва лоснилась под лучами солнца и липла к рукам. Раньше бы я взвыла: как это принцесса собственными руками копает землю?! Но сейчас мне необходимо сделать все самой. Гелия молча сидел рядом. Я не была уверена, что он смотрел на меня, а не в сторону родительских елей, но его присутствие удивительным образом успокаивало. «Мы с тобой абсолютно нормальные, Диаспро». Кажется, это именно то, что я хотела услышать. Наконец, семечко спряталось под тонким слоем влажной земли. — Когда дерево вырастет, ты сможешь приходить сюда и вспоминать о нём, — сказал Гелия. Сколько мне ждать? Годы? Я представила себя здесь более взрослой. Буду ли я так же убиваться? Или мне станет все равно? Буду ли я вообще жива? Земля приподнялась — вылез первый росток. Хрупкий, нежный и такой аккуратный… — Это ты? — хрипло спросила я. Гелия покачал головой. — Ему нужно немного помочь, — раздалось позади меня. Я обернулась — Кристал стояла недалеко от нас. — В следующий твой визит здесь будет крепкое дерево. — Спасибо, — прошептала я. — Напиши что-нибудь. На память. Передо мной появилась пустая табличка, а перед глазами загорелось голубое окно:

Введите желаемое послание

__________________________

Дрожащими руками я набрала имя и фамилию Джэмисона, годы его жизни и приписала: «Преданный друг». Хотелось написать что-то более… Но ни одни слова не передавали все то, что мне хотелось о нем сказать.

Вы уверены?

Да/Нет

«Да». На табличке проступили слова. Я посмотрела на Гелию и мысленно поблагодарила — вслух, при Кристал, постеснялась — но он улыбнулся и едва заметно кивнул. Понял. — Извини, что отвлекаю в такой момент, но, кажется, я нашла то, о чем ты меня просила. Я тут же посерьезнела и уже привычно отбросила чувства на дальнюю полку. Ведь слова Кристал значили одно — пора браться за работу.