Violence

– Быстрее. Ну же, я ожидал от тебя большего, – говорит – нет, требует, – Вергилий. Звук его голоса режет не хуже тонкого лезвия Ямато, стегает вдоль позвоночника похлеще кожаной плети. Пускает кожу на тонкие полоски и ломает кости, будто ему это вообще ничего не стоит. Причиняет боль, пробирающую до подсознания. Иногда даже не получается не задаваться вопросом, чем братцу получается разить лучше – языком или оружием. Возможно, и тем, и другим. – Ты оглох? Иссиня-чёрные когти появляются на кончиках пальцев заместо ногтей и – Данте успевает проклясть себя за упущенный момент, когда братовы ладони успели пробраться под плащ, – моментально пускают кровь, разрезая кожу, как нож – подтаявшее масло. Кровавые ручейки текут по спине и бокам, совсем скоро одежда начнёт к ним прилипать и приятного останется ещё меньше. Спасибо, Верг, ты прямо-таки непревзойдённый мастер по оказыванию медвежьих услуг. Впрочем, при всех недостатках есть у брата и неоспоримые достоинства: к примеру, трахается он отлично. Разбавляет это, правда, тотальной нетерпеливостью и, дьявол побери, использованием триггера по назначению и без, но в большинстве случаев Данте всё очень даже нравится. Такого не может предложить ни одна девчонка, а уж в них недостатка у него никогда не было. Только вот интерес к походам в бары, чтобы подцепить там очередную юбку, пропал давным-давно – задолго до того, как братец заставил вспомнить о своём существовании. Бескомпромиссно, жестоко, в последнюю очередь беспокоясь о моральном состоянии младшего – в общем, всё, как Верг любит. Тем забавнее, что в итоге он под этим самым младшим братишкой и оказался. – Данте! – Эй, из нас двоих разве не я должен быть болтливым близнецом? Данте скалится сыто, довольно, слегка морщась от режущих-колющих-царапающих когтей. Сам подобным в полной мере похвастаться не может – триггер рвётся наружу диким огнём и проступающей на коже чернотой, но не больше; демона в нём столько же, сколько в Вергилии, однако неспособность целиком превратиться смущает не сильно. Для успешного выполнения заказов хватает и этого, а присоединяться к потусторонней братии он не спешит. Сильнее склонившись, в чужой рот вгрызается. Мстит, прекрасно зная, что братцу нравится, а что нет – за несколько раз выучить предпочтения вполне реально, – и тот содрогается с видимым удовольствием, льнёт навстречу, обнажёнными коленями пришпоривая его бока. Когда Данте не поторапливается, делает это снова – спасибо, что обходится без любовно вогнанной в грудь Ямато. Для парня, одетого в один жилет, он сильно в себя верит. Данте это чертовски нравится. Он подмахивает бёдрами так, что Вергилия от удара об изголовье кровати спасает только подушка и, конечно же, не останавливается на достигнутом. Тело под ним горячее, стискивающее так, что в голову прокрадывается крамольная мысль о намерении брата самым интересным способом оторвать ему член. Хорошо, что долго думать не получается – о да, способность мыслить с радостным воплем вылетает куда-то в трубу, потому что Верг насаживается со всей дури, и Данте успевает только охнуть в поцелуй. Прямо сейчас он готов поклясться перед всеми высшими силами, если существует что-то, кроме прущих из Ада выродков, что каждый визит брата в его неназванное агентство стоит того. – Пока не впечатляет. – Ты бы знал, как сейчас выглядишь, невпечатлённый. У Вергилия губы блестящие от слюны, яркие, точно подкрашенные кармином – от крови. Искусанные. Он жмурится, изламывая тонкие брови, судорожно впивается одной рукой в простыни, заставляя ткань жалобно трещать. Плодами своих стараний можно гордиться, однако такие повреждения – ничто для полудемонической регенерации. О долго сходящих засосах и синяках можно забыть, вот уж в чём настоящая досада. Проще всего купировать это яростной настойчивостью, чтоб до исчезновения всякого живого места на подставленной шее и плечах, и Данте старается. Очень, очень старается, оставляя повыше ключиц вязь собственных укусов. Грудь Верга вздымается часто, с каждым загнанным вдохом – выступивший пот солоновато отдаётся на языке, кровь не напоминая ни капли. Даже жаль, но Данте уже не может остановиться, обхватывая ртом один из сосков, втягивая глубже с удовольствием дорвавшегося до не остывшего мяса хищника. Он замечает нетерпеливый блеск в глазах близнеца слишком поздно. Вергилий весь вдруг вскидывается, обдаёт холодом – и это, чёрт возьми, совсем не фигура речи. Мурашки пробегаются по спине табуном породистых лошадей, сердце заходится в груди похлеще заведённого двигателя болида, каждая клеточка организма, кажется, резонирует с братом. Превратившимся, ухмыляющимся переполненной острейшими зубами пастью. У Данте перехватывает дыхание. Холод обжигает, выпаливая носоглотку, а прижавшийся ближе Верг низко рокочет на ухо: – И как же я выгляжу? Ответ на этот вопрос ему вообще не сдался – понимает Данте и стонет сдавленно, почти жалко, когда демон сжимает его в себе. Матрас под тяжестью помноженных на триггер тел прогибается. Хорошо, если вся эта конструкция выдержит до того, как они закончат. Прогибается и всякая воля, стоит только жёстким лапам скользнуть сверху вниз. От шеи, едва не разрывая пересекающую грудь портупею, и к незащищённому животу. Проклятые когти теперь даже острее – конечно, брат просто не может не вогнать их в открытую плоть, словно желая подцепить крюками за ребра. Больно до пятен перед глазами. Данте то ли рвётся назад, пытаясь освободиться из этого хвата, то ли с жадностью подаётся навстречу. Собственный демон воет, ощущая братово давление. О да, именно это он и пытается сделать – подчинить себе, доказать, что сильнее. Чёртов Вергилий даже секс умеет превратить в соревнование. Грешно не признать, что возбуждает это так же, как непосредственное вытрахивание из любимого родственника всей дури. Он хватает Верга под колено, но тот лягается так сильно, что едва не вышвыривает любовника из постели – Данте, в наглую лишённый ощущения плотно сжимающихся вокруг члена мышц, тут же накидывается вновь. Бедная кровать слишком уж подозрительно кренится, вероятно, распрощавшись с одной из ножек. Вергилий выкручивается с той ещё прытью – непонятно, чего пытается добиться, переворачиваясь на живот и отбиваясь крыльями. Одно удаётся перехватить на сгибе, другое ударяет по виску, дезориентирует, но не останавливает. Данте потемневшим взглядом смотрит на лишь отчасти покрытую чешуёй задницу, в который раз понимая, насколько же братец любит выделываться. – Мог бы просто сказать, что фанат ролевых игр с подчинением, – он входит сзади, шлёпнув бёдрами по ягодицам, – так уж и быть, в следующий раз прикуплю для тебя наручники. – Рот закрой, – немного обидно, что сейчас Вергилий не в человеческой форме; под триггером понять всю окраску его голоса толком невозможно. Данте, впрочем, не сомневается, что ему хорошо. Брат не из тех, кто терпит что-то ему не нравящееся. Оставленные раны печёт процесс регенерации, и можно только протолкнуться ещё глубже в принимающее нутро, ускорить темп до безумия и не среагировать на то, как всё-таки рвётся случайно поддетая на один из коронующих голову Верга рогов портупея. Не проблема – всегда можно купить новую. Воздух сухой и жаркий. Данте хватает его приоткрытым ртом, вбивается энергично в Вергилия, чьё рычание постепенно перетекает в стоны – хриплые и человеческие. Подушка не в лучшем состоянии, чем изодранные простыни, но он утыкается в неё лицом, и в каждом вскрике Данте слышит своё имя. Буквально укладываясь сверху, просовывает ладонь между братом и постелью – ладонь ложится на член, обхватывая его так идеально, что Вергилий уже откровенно всхлипывает и, едва с пару движений перетерпев, с крупной дрожью кончает. Не сильно дольше выдерживает Данте; послеоргазменные судороги сжимают так часто и до одури хорошо, что это кажется нереальным. Но Вергилий не любит, чтобы он изливался внутрь – приходится выйти и, судорожно помогая себе рукой, запачкать братову поясницу, с ума сходя от коллапсирующего удовольствия. И лишь после этого плюхнуться сверху, щекой вжимаясь в плотную ткань жилета между лопаток. Плащ липнет к коже совсем уж мерзотно, но как же не хочется об этом думать… – В следующий раз мы делаем это без одежды. Не хочется ему, но не Вергу, как и всегда. Правда, Данте всё равно не может не рассмеяться и украдкой поцеловать открывшийся участок чужого загривка. – Пожалуй, впервые я с тобой полностью согласен. Предлагаю чаще трахаться, чтобы приходить к солидарности во всём. – Дурень, – лениво отзывается Вергилий, но прежде чем успевает разгореться спор, добавляет: – я подумаю над твоим предложением. И у Данте нет ни единой причины ему не верить.