Цитрус

      Под её тонким лиловым сарафаном нет ничего, кроме его рук.       Девушка, сидящая спиной к Иво, медленно двигается на его члене, периодически так восхитительно сжимая его внутри себя, что перед глазами выплясывают яркие цветные круги.       Он слышит собственное хриплое дыхание, топит стоны, целуя её спину в глубоком вырезе, каждый позвонок, тонкую шею. Руками сжимает полные, безупречно-округлые груди. Перекатывает между пальцами соски с пирсингом. В ответ девушка каждый раз вздрагивает и низко стонет.       — Может, пойдём в постель? — шепчет ей в изгиб плеча.       — Мне нравится тут. И… — дыхание в ритм движений, сбитое, протяжное. — В одежде.       — Как скажешь…       Одну руку он опускает вниз под подол. Касается шёлковой, идеально-гладкой кожи лобка и движется пальцами ниже, безошибочно находя упругий комочек нервов.       Девушка тяжело охает и запрокидывает голову назад, опуская затылок на его плечо. Она безумно красива. Опущенные дрожащие ресницы, приоткрытый рот, точёная линия челюсти. Иво подтягивает её к себе ближе, так, что теперь её ноги не касаются пола, и сам задаёт темп одновременно бёдрами и пальцами. Он уже очень близок, но, как настоящий джентльмен, ждёт даму. От её кожи пахнет шоколадом и цитрусом. Он целует её, ласкает языком и зубами, зная, что там обязательно останутся следы. Захватывает губами мочку уха с маленькой серёжкой-гвоздиком, поддевает её языком, двигая из стороны в сторону. Девушка судорожно выдыхает и пытается свести вместе ноги, но его рука не даёт.       — Нет, расслабься.       Он чуть сильнее сжимает её сосок, скользяще плавно обводит средним пальцем клитор, чутко прислушиваясь к дыханию, к реакциям её тела, уже понимая, что именно нужно, чтобы довести её до оргазма.       В двери с металлическим щелчком поворачивается ключ.       Девушка дёргается, болезненно сжимая его внутри себя и всё же сводит ноги вместе. Он чувствует её напряжение и кажется, что сам сейчас потеряет сознание от того, как сильно и туго она обхватывает его.       — Иво, что…       Он резко возвращается в реальность, вытаскивает руки у неё из-под одежды, одёргивает подол юбки. Хочет поднять её с себя, но не успевает — открывается дверь.       Шаза в оранжевых очках и лакированной красной куртке вваливается, как всегда, шумно. Что-то напевая под нос, звонко бросает ключи в мисочку для мелочи у двери. Шуршаще стягивает с себя сумку, кидает её в угол вместе с кроссовками, снятыми одна об другую, и только тогда поворачивается, замечая стул с Иво и сидящей у него на коленях девушкой.        – О, привет, у нас гости? Я Шаза, а вы, мадемуазель? — расплывается в белозубой улыбке, переводя взгляд с девушки на своего соседа по квартире.       — Может, ты выйдешь прогуляться? — Иво почти справляется с голосом, но всё же звучит слишком низко, слишком отрывисто.       — Я Летиция, — неожиданно представляется она и чуть-чуть елозит по Иво. Ему приходится прикусить язык и со всей силы сжать пальцами её бёдра, чтобы не застонать в голос. Едва слышный звук застревает глубоко в горле.       — А "Шаза" — это разве имя? — продолжает щебетать как ни в чём ни бывало.       — Нет, детка, — тот фыркает, картинным жестом снимает очки и обаятельно ведёт бровями. — Это состояние души.       А потом его взгляд вдруг падает на пол рядом с их стулом. И Иво вспоминает, что именно там остались трусики его легкомысленной партнёрши.       Шаза чуть щурится, переводит взгляд на пару, замершую перед ним. Иво пытается поймать его взгляд, произвести предостерегающие движение бровями или беззвучно проговорить слово «вали», но тот смотрит только на Летицию, и его губы вдруг расплываются в ехидной удивлённой улыбке.       — Да вы, никак, трахаетесь тут?       — Нет, — почти рычит Иво.       — Да, — беззаботно подтверждает девушка.       Теперь взгляд Шазы, наконец, доходит до глаз Иво. В нём смех, удивление и что-то ещё.       Впервые в жизни проклиная Единого за то, что ситуация никак не повлияла на готовность его тела к подвигам, Иво выговаривает зло и медленно:       — Ты не мог бы просто…       Неожиданно Летиция договаривает за него:       — Остаться.       Он не видит её лица, слышит только голос. Глубокий, манящий. Она медленно привстаёт на нём, скользит вверх. Иво не выдерживает, откидывает голову назад, подаваясь бёдрами вперёд. Гори оно всё пламенем святой Инквизиции, это невозможно терпеть. Мурлычущий грудной голос девушки, показательно извивающейся на его члене перед его другом, продолжает:       — Раз уж ты здесь, может, хочешь присоединиться?       Иво чувствует, как острая предоргазменная судорога сводит низ живота в ответ на её слова. Никаких мыслей больше нет: только пульсирующая алым маревом похоть, только тонкий сарафан под его пальцами и упругое тело…       — Не вижу причин отказывать даме, — с залихватским смешком реагирует Шаза.       И Иво не успевает ничего сделать, ничего сказать — продолжая издевательски-медленно двигаться на нём, Летиция спускает сарафан вниз, оголяя плечи и грудь и уже тянется руками вперёд, к пряжке ремня подходящего к ним Шазы.

***

      — Ну, не дуйся. — Летиция привстаёт на носочки, заглядывает ему в глаза. Нежно касается тонкими пальцами его ладони. Её свежий цитрусовый аромат обволакивает, хочется никогда не выходить из его облака. Иво отводит взгляд, натыкается им на Шазу, безразлично привалившегося к противоположной стене. Тот разглядывает свои ногти, выкрашенные чёрным, и как будто бы совершенно не слушает разговор. Словно это не их Мартен застал целующимися в его собственной постели несколько минут назад.       — Эй… — Летиция мягко касается его подбородка, принуждая повернуться обратно и посмотреть на неё. Он подчиняется. Совершенно не может ей противостоять. Грудную клетку пронзает болезненный холод, когда их взгляды встречаются. Она нравится ему так сильно, что он готов послать к чертям абсолютно всё. От этого и страшно, и как-то весело, что ли.       — Ну, вот, уже лучше… — Она тепло, одобрительно улыбается. — Послушай, я не хочу выбирать между вами. Нам может быть хорошо втроём. Как в прошлый раз…       — Это ненормально, — слова сами срываются с его губ.       Летиция саркастично поднимает бровь:       — Что же тут ненормального?       Иво хмурится, мысленно ругая себя за предыдущую фразу.       — Одно дело — постель. Я… — Он прочищает горло. – Я не ханжа.       — И это только благодаря мне… — словно бы в никуда негромко говорит Шаза, продолжая рассматривать ногти.       — Но я не собирался ограничиваться постелью в отношениях с тобой, Летиция, — прямо сообщает Иво, глядя в её глаза.       Девушка едва заметно улыбается:       — Это не обязательно. В кино мы можем ходить и втроём. Или куда там ходят те, кто не ограничивается постелью?       — Кино, ясно. А дальше? — Иво не очень понимает, как так вышло, что она уже прижимается к нему, медленно и нежно целует его шею, продвигаясь вверх. Поглаживает его пах. Его рука — на её ягодице, спрятанной под короткими шортиками из грубой джинсы. Он поддаётся порыву и сжимает её. Летиция чуть слышно стонет ему в шею.       — Что ты имеешь в виду?       Иво не отвечает. Она ведь отлично знает, что он имеет в виду.       Он не говорит ничего из того, что следовало бы сказать — член болезненно упирается в ширинку брюк, мысли вязнут в ощущениях тела. Летиция отвечает на всё невысказанное:       — Как настоящая семья, мы решим это вместе. — Заливисто смеётся и подталкивает Иво к стене. Он с облегчением прислоняется, находя опору. Голова идёт кругом.       — Иди к нам, — Летиция оборачивается к Шазе. Тот поднимает взгляд:       — Месье Ворчун не против?       Иво прижимается к стене затылком, закрывает глаза. Звук расстёгиваемой молнии на его брюках — особый вид наслаждения, ознаменовывающий долгожданную свободу.       — Не против, — пересохшее горло выталкивает слова. Шаза встаёт у стены рядом, а Летиция опускается на колени. И мир перестаёт существовать как что-то осознаваемое разумом. Есть только нестерпимое удовольствие в странном запретном раю, о котором никогда не говорили на проповедях.       Движения рукой сменяются тугой влажностью рта, умелым восхитительным скольжением языка…       А потом – снова ладонь и гортанные звуки сбоку, на уровне паха Шазы. И его шипение, переходящее в низкий стон.       И мир несётся кувырком в пропасть, но ведь, если подумать, туда ему и дорога?

***

      Мягкий густой дым вытекает из приоткрытого рта Шазы тяжёлой ленивой волной. На его груди покоится голова Летиции. Её волосы растрёпаны, губы припухли. Девушка лежит под таким углом, что её ноги перекинуты через Иво, тоже приходящего в себя рядом. Все трое обнажены, простыни смяты. Мартен бездумно ведёт пальцами вдоль ложбинки девичьей икры. Тёмный блестящий шоколад. Совершенство.       — Будешь? — Шаза протягивает ей косяк. Девушка берёт его, затягивается. Ладонь Шазы опускается на её правую грудь. Расслабленно накрывает полностью, контрастируя белизной.       Иво отстранённо замечает, что не чувствует ничего.       Ни ревности, ни злости, ни тоски.       Так же, как не чувствовал их час назад.       И вчера.       И на прошлой неделе.       Когда прошло?       Когда стало нормой?       Он про себя улыбается странному открытию. Улыбнулся бы он ему пару месяцев назад?       Летиция надолго задерживает дыхание, передаёт ему самокрутку.       Он собирается отказаться, но в последний момент передумывает. Затягивается не спеша, чувствуя, как ядовитый дым наполняет горло и лёгкие. Округляет губы, выпуская остатки, и движением языка формирует колечко. Оно дрожит и плывёт вверх, постепенно теряя форму.       — Что-то осталось?       Пальцы Шазы лениво скользят по полукружию груди Летиции, выводя хаотичные смазанные линии и узоры. Тёмный сосок напряжённо торчит вверх, но сама она не реагирует никак, безмятежно глядя в потолок на исчезающие клочки дыма.       — Не-а.       — Туши тогда.       Иво приподнимается на локтях и дотягивается до мраморной пепельницы на тумбе. Золотые узоры, прорезающие чёрный камень извилистыми реками, приковывают внимание, завораживают.       Голос Летиции течет прямо по ним:       — Иво, у тебя есть скрипка?       — Я играю на виолончели, ты знаешь.       Он возвращает к ней внимание. Его рука плавно соскальзывает по голени вниз, останавливаясь на маленькой аккуратной стопе. Наманикюренные пальчики, едва заметные венки и блестящий шёлк кожи. Её тело — самое драгоценное произведение искусства, что он когда-либо видел.       Он массирует её стопу нежными круговыми движениями. Девушка блаженно вздыхает. Устраивается удобнее, закрывает глаза.       Проговаривает глухо, расслабленно:       — Я играла на скрипке семь лет… С детства. Обожала её. Потом мать запретила.       — Чего-о? — в голосе Шазы ленца удивительным образом сочетается с гневом.       — Она говорит, лучше рисовать.       — Чем лучше? — Иво обводит пальцами тонкую лодыжку, и Летиция чуть приподнимает ногу, сгибает её в колене, мягко упираясь ему в живот стопой. Мартен скашивает глаза на них с Шазой. Взгляд застревает между её бёдер. Наступит ли день, когда она перестанет сводить его с ума? Мысли, охваченные дымом лучшей марихуаны в Нью-Пари, стопорятся, движутся по кругу. Кажется, вот-вот ему откроется суть всех вещей. И она сосредоточена в этой женщине. А может, и в Шазе тоже. Треугольник — совершенная, устойчивая фигура. И как только люди существуют вдвоём?       Летиция легонько толкает его подъёмом стопы, побуждая продолжить ласку. Отвечает на вопрос, заданный вечность назад:       — Лучше для моего образа. И позиционирования. И… какая-то такая чушь. Единый, какая же чушь… Говорит, изобразительное искусство — это изящно. На приёмах я смогу привлекать внимание, не подходя ни к кому сама — все захотят взглянуть на холст, завести разговор о композиции или цвете, попросить написать их портрет… А играть на инструменте — участь музыкантов при ресторанах. — Летиция вздрагивает, распахивает глаза. Они горят яростью, и это тоже красиво. Её голос становится жёстче, резче. — А я ненавижу, блядь, краски. Они пачкают руки. И кисти эти чёртовы… всё в ворсинках потом. А палитры, грязь… Вам хорошо: чистые семьи, квота на образование, перспе…       — Хэй, малышка, не загоняйся, — Шаза перебивает её и подтягивает ближе, укладывая спиной себе на грудную клетку. Смазанно целует шею, накрывает ладонями обе груди, пропуская соски между пальцами. Металл пирсинга поблескивает холодными капельками. Летиция пытается сопротивляться, хмурится:       — Хочу и загоняюсь, Шаза. Ты не знаешь, через что моя семья…       — Тш-ш-ш… — нежно шипит ей на ухо. — Не сейчас, хорошая моя. Отпустит – и поговорим, ладно? А сейчас сосредоточься на ощущениях…       — На каких, блядь…       Иво видит, как пальцы Шазы резко оттягивают и сжимают её сосок. Летиция вздрагивает. Её мягкий живот на секунду напрягается, на бёдрах выступают мурашки.       — На этих, детка, на этих…       Шаза, как ответственный поставщик всякого увеселительного дерьма, никогда не даёт им провалиться на тёмную сторону.       Иво смотрит, как Летиция расслабляется в руках Шазы, когда он методично и чуть грубо ласкает её грудь, рёбра, прикусывает кожу на её шее, мочку уха…       Мартен чувствует нарастающую неотвратимую пульсацию. Чувствует, как само собой задерживается дыхание при взгляде на подрагивающие бёдра девушки, её пластичное тело, чутко реагирующее на всё, что с ним делают. Летиция кусает губы, хаотично скользит рукой по животу Шазы, тёмной дорожке волос, идущей от пупка вниз.       И Иво двигается к ним ближе.       Переворачивается на живот, оказывается между её ног. Целует колено. Медленно скользит губами по внутренней стороне бедра. Концентрируется на ощущениях. На пряном вкусе её кожи, до которой он дотрагивается кончиком языка, на том, как её дыхание превращается в стоны. На том, как она непривычно нежно запускает пальцы ему в волосы. Ещё один поцелуй. И ещё. Теперь совсем близко. Иво поднимает взгляд. В блестящих глазах Летиции – ожидание и восторг. Она ведёт бёдрами, закидывает стройную ногу ему на плечо, касается пяткой спины. Призывно сжимает и натягивает его волосы. Иво ухмыляется, вопросительно поднимая бровь.       — Давай же… Пожалуйста, — её шёпот встраивается в неровный ритм дыхания, прерывистый и отчаянный.       Не разрывая зрительный контакт, он медленно касается её языком.

***

      На Летиции — платье искрящегося золотого шёлка, обнажающее куда больше, нежели скрывающее. Струится вокруг её гибкой фигуры, бликует тёплыми всполохами на коже, изысканно оттеняет макияж и гармонирует с высокой сложной причёской.       Иво поправляет белоснежный манжет рубашки и берёт с подноса мимо проходящего официанта пузатый бокал виски. Осушает в два глотка.       Шаза меряет его прищуренным насмешливым взглядом, разглаживает изумрудный шёлковый платок на горле.       Их преподаватель месье Монтень в начале вечера сказал, что узел завязан «совершенно по-хамски».       «Не стоило вам, Питер, пропускать мои занятия».       «А вы, мой мальчик, как всегда безупречны… Не понимаю, почему бы вам, месье, — вновь взгляд на Шазу, — не поучиться у своего друга…»       — Когда она успела сделать пирсинг?       Они оба смотрят на аккуратное блестяще-искрящееся колечко в пупке Летиции.       Она кружится в танце и ни на что не обращает внимание.       — Неделю назад. — Иво крутит в пальцах опустевший бокал и хочет отвести взгляд от Летиции, но не может.       — Уже видел? — в голосе Шазы нет ревности, только интерес.       Мартен молча кивает. Сейчас важно не это.       — Может, ты тогда ещё и в курсе, какого хера она пришла с этим зубрилой?       — Ты слышал, что она ответила: он первый её пригласил.       Шаза взрывается:       — А я её первый выебал, и?       Новый бокал виски, горячая лава по венам.       Руки Марка Жонсьера на оголённой талии их Летиции.       Выглядит омерзительно.       — Он, наверное, поверить своему счастью не мог, — продолжает Шаза. — Похотливый козёл. Спорим, после танца ему нужно будет отлучиться в туалет подрочить?       Иво ведёт бровью:       — Не собираюсь следить за ними.       — О, да это же Иво Мартен! Студент, набравший в нынешнем семестре рекордное количество баллов. — Рядом с ними появляется министр Симон — пожилая дама, пару раз посещавшая их университет.       — Мадам. — Иво галантно склоняет голову, но женщина протягивает ему руку для поцелуя. Он покорно касается губами сухой тонкой кожи, а Симон расплывается в улыбке.       — Познакомьтесь, молодой человек, моя дочь Полли…       Благотворительный вечер заканчивается в четвёртом часу утра.       Холодный ночной воздух слегка отрезвляет, пока они с Шазой спускаются по бесконечной лестнице Первой Международной Галереи.       — Смотри.       Летиция и Марк ждут такси, о чём-то оживлённо беседуя. На её плечах — его пиджак.       — Хватит с меня. — Шаза ускоряется, перепрыгивая за раз несколько ступеней, Иво не спешит за ним.       Продолжает спуск, сунув руки в карманы, наблюдает, как его сосед останавливается рядом с болтающей парочкой и, как обычно, яростно жестикулируя, что-то втолковывает им. На его лице обычная разудалая улыбка — значит, пока вмешиваться незачем.       А потом подъезжает такси. Иво равняется с ними, видит гнев на лице Летиции, недоумение — на лице Марка. Шаза жестом фокусника снимает с девушки чужой пиджак, прокручиваясь вокруг своей оси, отдаёт его Жонсьеру и почти по-лакейски распахивает перед ним заднюю дверцу автомобиля.       — Иво? Что он… Иво, скажи ему! — девушка обескураженно оборачивается к Мартену, тот лишь пожимает плечами, не вынимая рук из карманов.       Шаза захлопывает пассажирскую дверь, что-то быстро говорит водителю, и машина срывается с места.       — Что это за представление?! — слова Летиции звенят в прохладном воздухе, на них оборачивается парочка проходящих мимо гостей вечера.       — Это лучше ты нам объясни. — Взгляд и голос Шазы становятся жёсткими, неприятными. Когда Иво видел его таким последний раз, им пришлось вдвоём отбиваться от пятерых бугаёв из Термитника.       — Ты пьян? Я не собираюсь ничего объяснять! Что это вообще всё значит?       Шаза ловит её за подбородок, фиксирует голову, заставляя смотреть себе в глаза.       — Какого хера, малышка, ты пошла туда с этим упырём, а не с кем-то из нас? Мы расстались, по-твоему? Так ты забыла поставить нас в известность.       — Чего ты хочешь? — Летиция шипит, вырываясь из его рук. — Чтобы поползли слухи? Я не собираюсь демонстрировать отношения ни с одним из вас! Вы обязательно проколетесь! Вот как сейчас! Марк — отличный кандидат для... О, чёрт, да почему я вообще это должна объяснять?!       — В другой раз… — Иво наконец вмешивается. Снимает пиджак, с неожиданным чувством глубокого удовлетворения набрасывает его на плечи рассерженно-сопящей девушки. — Будь любезна подобные решения обсудить сначала с нами. Ты прекрасно знаешь: любой из нас был бы счастлив пойти с тобой. И не стоит думать, что нам не хватит ума пристойно держаться в свете… И не только в свете.       — Любой из вас был бы счастлив весь вечер протанцевать с дочкой министра Симон, Иво. Или с наследницей технологии нано-чипирования, не так ли, Шаза? А что, кстати, ты с ней делал на балконе?       — Да что ты несёшь? — Шаза не понимает. В отличие от Мартена. Тот устало трёт переносицу и подаёт знак проезжающему мимо автомобилю остановиться.       — Поедем домой. Там обсудим.       — Нечего обсуждать, — Летиция сердито захлопывает полы пиджака, но замолкает и покорно садится в подъехавшее такси.

***

      — Мальчики, это мне? Серьёзно?       — Конечно, — Шаза улыбается, с удовольствием подставляя щёку для поцелуя.       Летиция с готовностью прижимается к нему губами, потом подходит к Иво.       За этот её восхищённый взгляд снизу вверх он мог бы убить.       — Это была твоя идея, признавайся!       — Эй, это наша общая идея… — Шаза фыркает у неё за спиной, Иво притягивает её к себе и перед тем, как поцеловать в губы, шепчет на ушко:       — Общая… Но моя — чуть больше.       Деньги родителей Шазы, связи Иво — и вот у Летиции есть собственная художественная мастерская в центре. Всего в квартале от их квартиры.       — Но это не всё, — он мягко разворачивает её и подталкивает вперёд к чему-то, напоминающему накрытый тканью ящик.       — Да. Закрой глаза, — Шаза подходит вместе с ними и… — Та-дам! Открывай!       В небольшой стеклянной витрине — скрипка тёмного дерева, стоящая примерно как четыре таких мастерских.       На пару секунд Летиция теряет дар речи. Иво обнимает её талию, а Шаза — плечи, пока она пытается скрыть проступившие на глазах слёзы.

***

      На её тонком маленьком теле выцветшая футболка Мартена смотрится как оскорбление.       — Сними эту хламиду и ходи голой, — советует Шаза, выходя из душа.       — Тогда мы не позавтракаем и никуда не поедем… Там же объявят, кому достанется грант, надо быть обязательно.       — Жду не дождусь… — Иво морщится, вспоминая, что дочь министра там тоже будет.       — О, ну не будь букой. — Летиция, проходя мимо, вскользь гладит его по плечам и коротко целует макушку. — Наверняка его отдадут вашему проекту.       — Жонсьер обделается от восторга, — Шаза закатывает глаза. В этот раз в проекте Иво он не участвовал, предпочтя прогулять весь семестр, и его место занял подсуетившийся вовремя Марк. Если забыть про его влюблённость в Летицию, Жонсьер оказался отличным парнем. Въедливым, исполнительным, энергичным. И — самое главное — готовым проводить в библиотеке дни напролёт.       — Он пригласил меня в кино, — как бы между прочим сообщает девушка, усаживаясь за стол рядом с Мартеном, и задевая его коленку своей.       — И? — он поднимает на неё взгляд. Её утренняя мягкая растрёпанность выглядит лучше, чем самый вычурный вечерний наряд. — На что пойдёте?       Летиция прикусывает губу, отводит глаза.       Пауза тянется.       А потом её губы расплываются в широкой усмешке, чёрные глаза горят хитрым довольным огнём:       — Ни на что. Я отказалась.       — Значит… — деловито решает Шаза, застёгивая на запястье часы кислотно-жёлтого цвета. — После объявления победителя — идём в мастерскую. У меня есть парочка идей насчёт душевой.       Иво отгоняет назойливое воспоминание: густая яркая гуашь на тёмном теле, разноцветные узоры на коже. Зелёные спирали, оставшиеся на его животе после её пальцев. Отпечатки шести рук на огромном листе органической бумаги. А потом — долгие попытки вымыть краску из волос. И, откуда ни возьмись, появившееся густое парфюмерное масло и…

***

      Сумерки густо оседают на город, скрывают тени, размазывая их по серому асфальту.       Балкон их съёмной квартиры выходит прямо на университетский корпус. Видно, как во дворе альма-матер припозднившиеся студенты торопливо разбредаются по тропинкам, петляющим между фигурно подстриженными деревьями.       Шаза курит дорогие сигареты в чёрной папиросной бумаге, облокотившись на металлическую ограду балкона.       Иво молча стоит рядом, прислоняется спиной к прохладной стене, скрестив руки на груди.       Оба следят, как тонкая маленькая фигурка в светлом платье выходит из их подъезда, бойко направляясь к подъехавшему жёлтому такси.       Она не оборачивается и не смотрит на них, хотя точно знает, что два внимательных взгляда неотрывно сопровождают каждый её шаг.       Автомобильная дверь хлопает, машина газует, сразу вырываясь вперёд по чёрному зеркалу дороги.       — Думал когда-нибудь, чем это закончится? – Голос Иво разбивает тишину, снимает напряжение только для того, чтобы породить его вновь.       — Ага. — Шаза выпускает дым упругой долгой струйкой, оборачивается к нему через плечо.       Смотрит поверх новых ярко-красных очков со своей обычной белозубой улыбкой:       — Это закончится полным пиздецом.