хочу, чтобы они все ушли.

      нам... нужно сделать перерыв, Шинономе.       нежность прикосновений теперь так далека от Акито. ужасно, отвратительно, невыносимо становится от контакта с Шираиши и Азусавой. такие счастливые, они приторно-ватно щебечут о том, что всё ещё сможет наладиться. «я не чувствую сердца. оно бьётся слишком быстро или остановилось вовсе? я не могу говорить с тобой. я не могу коснуться тебя. давай начнём заново?»       на глубину натянутых проводов парных микрофонов опустили пустой гроб Тойи Аояги в могилу воспоминаний, в почву, пропитанную бумагой, слюнями просьб и расставания. дышаший призрак смотрит повседневно-холодным взглядом, как и положено пианистам, и продолжает играть ноктюрн. Шинономе, никак не заинтересованный в классической музыке, стоит у входа в концертный зал, смотря на сцену. каждая нота бледных пальцев — укол жидкого свинца в артерию. каждая реприза — удар под дых металлической трубой. попадание по солнечному сплетению напоминает о тёплой улыбке Тойи, заставляя разжиженный счастливый фантом вытекать изо рта кровью и слюной, становясь очередным письмом в почтовом ящике. его алюминий приятно обжигает пальцы, вводясь под кожу очередным психотропом. где-то в нагрудном кармане куртки лежит старая валентинка, которая истекает сладким соком лжи. чем больше бумаги в почтовом ящике, тем дальше приходится ходить до дома Тойи на следующий раз.       сходи к врачу. мне не нужны таблетки и терапия. это наркота для слабых волей.       раньше Акито очень боялся шприцов, но с первым же уколом в вену совместной их с Аояги песней страх перед ними быстро улетучился. и вот — Тойя снова перед ним, улыбается, позволяет обнять себя снова, принимает даже поцелуи с былой нежностью. из бледных губ течёт мышьяковистая патока, которую Шинономе вновь и вновь слизывает, шепча, как сильно он скучал. Акито осторожно отрывает кусочек кожи Аояги. она очень сладкая, почти как чизкейк. его кровь сворачивается малиновой карамелью на языке. Тойя гладит рыжие волосы. прикосновения пальцев покалывают электрическими иглами. тело, полностью состоящее из C21H23NO5 и каких-то мелодий, похожих на инструментал песен VBS, медленно тает в руках Акито, оставляя его один на один с отекающими всё сильнее лёгкими и содержимым желудка на плитке туалета какого-то клуба. Тойя видит его в таком униженном и падшем виде, но в голове лишь усиливается белый шум счастья от одного только вида Аояги перед собой. горячие ладони касаются бёдер, сжимая. остановись, Акито. пальцы ползут под кожу, касаясь самых эрогенных зон Тойи — грудь, поджелудочная железа, связки и... сердце.       я не хочу вернуться к тебе только из жалости и прошлого. Шинономе. не ищи меня больше.       алюминий прорастает в пальцах, целебные вещества текут по венам, ворох писем лежит рядом, а изо рта струятся чернила для них. никаких таблеток.       Акито, пожалуйста, сходи к специалисту.       но Шинономе знает, что никто не понимает проблемы лучше, чем гниющий ангельский труп Тойи в его комнате. как же хочется, чтобы все остальные просто не доставали своими советами или присутствием. никаких врачей. и, естественно, никаких терапий, кроме ковыряния ногтями Аояги гнойной раны со ржавчиной.