Ловчая яма

𓅩𓅪𓅫

Олег поступает из-за перечня причин, установленных матерью со слов отца в очках с односторонними стёклами. Бились они не внутрь; по крайней мере, Олег притягивал осколки и резался о них. Не розовые — обязательно; поскольку розовый цвет пидорский. Антон поступает, потому что высшее образование лишним не будет, диплом успеет проявить свои положительные и вспомогательные функции для трудоустройства или подстаканника. Он ставит перед фактом, что будет рядом, и пластыри на душу с завидным успехом клеются к Олегу. Как и Антон. Первая это замечает Оля. Лет в двенадцать, когда он периодически стал появляться во время уроков и приносить настолки. Олег был смущён и оскорблен, а Антон думал над следующим ходом, чтобы «ранил» превратить в «убил». Хотя — двенадцатилетняя Душнова обладала аналитическими способностями более выдающимися, и один этот факт «убил» весь выстроенный годами флот. Оля была ребенком и мало понимала в межличностных отношениях, но не права Оля не была. Если бы личная жизнь стала морским боем, флот Антона пошёл ко дну из-за одного вопроса. Спустя годы он научился называть такие правильными, но в его ситуации — малоэффективными. Оля всё равно не оказала влияние на ситуацию, не стала катализатором их романтических отношений и выходом из шкафа, явно запертого на ключ и щеколду. Винить её не в чем, благодарить — тоже.

𓅩𓅪𓅫

Он празднует двадцатитрёхлетие в компании Душновых и единственное, что ему светит — солнце. И бутылка Санто Стефано на троих в родительском гараже, пока не видят надзорные несовершеннолетнюю Ольгу с бутылкой в руках. Честно — он не уверен, рад её присутствию или огорчён. Честно — он давился от бабочек в животе, когда младшая Душнова предложила бутылочку, и когда старший Душнов от неё отказался. Сама понимаешь: мы родственники, а чего-то между вами с Антоном я против. Антон тоже против взаимодействия между ними — ни одна девушка не способна взять и серебро. Золото всегда в руках Олегсея Душнова, и этот груз такой же неизменный, как российская власть. И это проблема. Обе — в идеале.

𓅩𓅪𓅫

Олег предпочитал френдзону не только в музыке. Антон бился о скалы, захлёбывался в волнах, взбирался по илу и переплывал болото, но позицию просто друга держал крепко. К сожалению. Оппозиция начинала ему симпатизировать только сильнее. Иронично. Он успокаивал себя мыслью, что во время записи в его фанклуб Олежа болел или отсутствовал по семейным обстоятельствам. То, как его романтический интерес взаимно отталкивается от его полюса, прессовало последние надежды беспощадными магнитными полями. Его сосед по комнате, Побратский, находит в этой ситуации плоды шуток, и они вообще не смешные. Его гейское разбитое сердце будет с ним до конца, видимо, и единственное скрасит одиночество.

𓅩𓅪𓅫

Новогодние праздники Антон по привычке отмечает с родителями по скайпу, и стоит в их часовом поясе наступить следующему году, бьёт стаканом чая в монитор. Четыре упакованных в пакет подарка послушно ждут завершенного вызова и пункта назначения. Семья Душновых встречает его так же — по привычке. Друг семьи, сын маминой подруги. Антон сердечно поздравляет чужих родителей и уходит. В этом году он особенно лишний. В этом году снежный ком заставляет покрываться конденсатом от разницы температур. Он знает, что один шаг разделяет их от развода. Точно такой же шаг разделяет его и их сына, но чтобы его сделать, нужен продольный шпагат. Ольга дарит ему набор ароматических свечей из мебельного магазина и целую ночь в компании брата. Стоило бы отметить, что Антон воспитан не думать о сексе при свечах с друзьями, в квартире его родителей, совершенно не настроенных на мир. Но он думает, и — блин. Блять. О подробностях Антон не спрашивает — Ольга не отвечает. Она проходит сложный период взросления, и причины бежать из дома как минимум — её дело; как максимум — понятны. Слышны. Антон видит в Ольге младшую сестру, пусть неродную, пусть незнакомую ему всю жизнь. Антон не видит ничего, кроме Олегсея, проявляющего заботу в той мере и в той манере, которая не вяжется с другими. Не имеет права быть чужой. У Душнова на такое отношение авторские права. Часы пробивают полночь — так говорит телевизор. Разговор не окончен — так говорят Душновы, пропадая в тени подъезда. Они одни, у них есть свечи, шампанское и пустая квартира, пропитанная советской безнадежностью. Часы пробивают полночь, а праздник — дно.

𓅩𓅪𓅫

Свечи пахнут малиной и гарью. Антон находит дома спички и одиноко сидит перед ними. Грустных ассоциаций много настолько, что грустно ещё сильнее.

𓅩𓅪𓅫

Олегсей пишет ему в половину седьмого. Родители, вернувшиеся на выходные на недельный отпуск, поздравляют его с закрытыми сессиями, желают удачи во втором семестре и спрашивают, кому он улыбается в телефон. Антон думает, что, вообще-то, ему за двадцать, у него есть трудовая книжка, он думает над пенсией и озабочен высшим образованием. Антон думает, что право улыбаться в телефон имеет с тринадцати лет, если не раньше; и этим «кому» вполне может оказаться анекдот или мем с падающим хлебом. Антон думает, что обманывать себя — звоночек. Да, он улыбается, понимая, кто ему написал. Что — другой вопрос. Олегсей расписывает два образца, посвященные семье. Антон знает его практически столько же, сколько он живёт, и семья на губах Душнова блестела кровью. Он говорит родителям, которых вообще-то не видел больше полугода, что разговор серьёзный, и уходит. Из двух зол выбирает Олежу. (Как всегда). Мама зла. Отец — тоже. Оля волнуется. Оттого волнуется Олегсей. И поступает так же: возвращается на заселение в общежитие при первой возможности. Сбегает. Мама росла в обычной семье, которая приемлет разную власть, разные мысли и понятия. Отец живёт по понятиям, ей непонятным, и приемлет воспитание среды, в которой рос сам. Два разных полюса, и казалось бы; но они не магниты. Они люди, которые отталкиваются во что бы то ни стало. В мультиках, которые Оля обожала, всегда побеждала дружба, не было разбитых сердец и бесконечной войны. Ещё там были крылья, магия и взаимная любовь — чудеса, на которые способна человеческая фантазия. Антон улыбается. Печально и сочувствующе, и действительно плохо, что нельзя отправить вместе с сообщением свои чувства. Он бы делил всё на двоих. Возможно, половину пережить проще, чем удар в полную силу. Его били в лицо, в рёбра и ниже пояса — если бы боль можно было размазывать по времени, как ежемесячные платежи, точно было бы менее больно. Но лучше заходить в неё, как в прорубь. И забыть одно мгновение, минуту или день, как сон после звонка будильника, а не просыпаться по нему несколько лет. Но жизнь не будильник, не ежемесячный платеж и не прорубь. И к сообщениям всё так же можно прикрепить только файлы. Он пишет, что может приехать. Олегсей отвечает через полчаса, когда родители устают показывать галерею на телефоне, когда мама предлагает пожарить картошки с чесноком и лечь пораньше. Полчаса, которые Антон готовился выехать. И выехал.

𓅩𓅪𓅫

Тишина умиротворяющая. Олегсей держит его за руку, потому что всё их детство Антон предлагал держаться за руки. Мама говорила, что тактильный контакт не только про внешний мир. Он соединяет внутренний. Ещё она верила в гороскопы, гадания по ладони и силу камней. Антон в детстве не любил мириться, терпеть и прощать, делиться не любил с самого рождения, как полагается маленьким детям. Потом вырос и продолжил быть собой. И придавать иррациональное значение базовым действиям, как мама. Держаться за руки Олегсею понравилось, как нравятся конфеты с вафлями и кремом, как нравятся разноцветные пледы. С возрастом это стало менее волшебно и не делало смысл, но продолжало быть важным. Традиция, сложенная историей. Держаться за руки с Антоном — часть их истории, их традиция и что-то наверняка странное. Будь здесь Побратский, нашёл бы ёмкое слово; но его здесь нет. На следующей неделе начинается второй семестр, в общежитии ещё пустая соседская кровать и желание быть где угодно, только не дома. Олегсей говорит, что причины приезжать домой на новогодние праздники не было. Обязательное выселение не в счёт. Найти ночлег не сложно. Олегсей говорит, что комната в общежитии ничем не отличается от улицы в контексте местоположения. Единственное, чего не хочется — быть в конкретном месте. Остальные одинаковые и гомологичные. Олегсей говорит, что из всех людей, которые бы могли оказаться рядом, оказался Антон; как оказался рядом в прошлый раз, как оказывался всегда. Возможно, сейчас лучшее время признаться. Холодно. Вне их домика темно и скользко. Спрятанные в прогретой машине, они смотрят на мир практически одинаково: с определённой тоской. С некоторой её мерой. В двух возможных вселенных, которые не столкнутся. Тоска Олежи по беззаботному детству с яркими цветами, потоками информации и целой семье. Тоска Антона эгоистичная, потому что маленький ребёнок, который ненавидит мириться, терпеть и прощать, отказывается делиться своей любимой игрушкой. Олеже могут оторвать ухо, повредить механизм или уронить. Только не он. Он ведь делал максимум, чтобы это доказать. Он ведь достоин окупить свои старания чем-то, помимо счастья за чужое. Искреннее, по правилам бескорыстной добродетели. Улыбаться не из-за эффекта хамелеона. Антон хотел бы сказать, что — и будет. Потому что привык к нему, привык чувствовать чувства, привык к удавке на шее, которая тянет поводком за другом. Антон хотел бы многое сказать. Смотри, как я окружаю тебя собой; часто неосознанно, но намеренно — тоже часто, чтобы быть эгоистом. Смотри, как я выбираю тебя. Как я отталкиваю всех, кроме тебя, и это понимает каждый, кроме тебя. Смотри, как я доверяю тебе себя. Смотри на меня. Олегсей смотрит.

𓅩𓅪𓅫

Антон провожает его до общежития, возвращается домой в накрытую запахом масла квартиру и закрывается в спальне. Пораньше, как мама и планировала. Может, он устанет волноваться и быстрее уснёт от морального истощения. Не стоило его целовать. Они же друзья.

𓅩𓅪𓅫

Посреди ночи он просыпается от падения. Кровать стоит на месте, на месте его родители, раскрывшие диван, на месте даже поставленный заряжаться телефон. Единственный Антон выделяется на фоне стабильности и умиротворения. Если завтрашнее утро он начнёт с серьезного разговора, будет ли его семья на его стороне? Если он признается сразу, получится ли не нарастить снежный ком до опасных размеров? Если мамина подруга увидит в нём эту опасность, встанут ли они на его защиту? Захочет ли Олегсей смотреть на ситуацию, как на опасность? Захочет ли Олегсей смотреть на него? Двадцать лет впустую. Антону говорили, что держать в себе эмоции не выход из проблемы, а её усугубление. Антону говорили, что лучше переживать их в моменте, а не сглатывать. Говорили, но Антон любит делать по-своему. Сделал. Но он хотел этого. Если бы вернулся в тот момент и имел право переписать историю, то лучше бы справоцировал информационную войну или изменил общество. Но не момент.

𓅩𓅪𓅫

Засыпая, он был там, вырисовывая в памяти каждую деталь. Такие мелочные и важные одновременно. Ценные.

𓅩𓅪𓅫

Второй семестр начинается тухло. Расписание жидкое, окна случаются по техническим причинам и в хаотичном порядке. Успеваемость понижается вдвое средней. Раздают темы курсовых работ. Кто-то серьёзно поглащен выпускной. Любая мелочь, на которой есть право фиксироваться, он фиксируется. Фиксируется настолько, что актёрское мастерство растрачивается. Душнов, который тоже ходит по тому корпусу, который тоже учится на том этаже, который тоже посещает пары, который буквально на расстоянии вытянутой руки, продолжает существовать. Антон приложил руку к тому меньшинству, что привело его сюда. Сюда — к дружескому приглашению пройтись после занятий. Не «покажи мне эту вашу столицу, москвич». Не «где поблизости можно выпить безглютеновый кофе?». Олегсей настоящий, ситуация кажется фантастической. Антон соглашается. Он бы не отказался, даже имея на то причины. Приглашение пройтись после занятий не воспринимается прелюдией к серьёзному разговору. Серьёзные из него будут только темы, как монеты в советской копилке, прошедшие сквозь время. Приглашение пройтись после занятий становится приглашением выпить горячий чай в полупустой квартире; потому что родителей точно нет, потому что помимо сына в родном городе у них есть места и люди, которым хочется уделить время тоже. Просто чай. Просто чай наедине, в компании просто чувств, привычных и не вызывающих подростковой паники и всего такого, с просто другом. Олегсей говорит, что он гей. Сколько ложек сахара он уже положил? Чай, наверное, будет горчить, и эта горечь с возрастом должна вызывать меланхолическое привыкание, английский сплин с исколотой ножами спиной. Но лучше заварить новый. Прости, что? Олегсей повторяет, будто в пустой квартире его было плохо слышно. Отлично. Найти себя не каждому удаётся, разобраться в чувствах и желаниях, даже в сфере деятельности, которой посвятишь свою жизнь, и всё такое, что обычно говорят воспитанные люди без тяги к гомофобии, дискриминации и — блин. Блять. (Антону стоит меньше материться, он воспитанный. И почему-то часто пример для подражания, несмотря на червивую сердцевину). Олегсей сидит за столом и смотрит на него. Продолжает смотреть даже сейчас. Антон хочет сказать, что правда рад уверенности в его словах, его словам. Хочет сказать: ты мне нравишься со школы. Антон многое хочет сказать. Но делает шаг навстречу в полной тишине. Останавливается, потому что это не всё; не весь разговор. Геям не нравятся все парни, а Олегсею не обязан нравиться он. Это не признание. Это факт, который его друг скрывал, и пользоваться им сейчас — действительно не то, что должны делать друзья. Но Олегсей встаёт и делает все остальные. Говорит, что двух ложек сахара ему хватит; он пьёт с одной, вообще-то. Всё нормально? Да, вполне. Ты мне нравишься. Олегсей берет стакан в руки и отставляет его на кухонной гарнитуре от края. Замешательство, легко читаемое в карих глазах напротив, такое же глубокое, как ловчая яма, куда он проваливается. Ловушка для диких животных, запрещённая из-за высокой опасности. Но дно совсем рядом, и ловушка сработала. Кто на кого — резонный вопрос. Но не важный. Антон целует отчаянно. Долгий путь, полный препятствий; для достижения цели — такой же тяжёлой. Финишная прямая оказывается на первом повороте, доступная и — страшно, что вместо неё муляж. Что он уснул во время окна в аудитории своей группы, и взволнованное сознание рисует ему это. Но это не сон. Душнов целует самозабвенно. Проведенная неделя в осязаемой пустоте показалась бесконечностью. Он думал, что неудачная история любви его родителей скажется на нём. Уже сказалась. Проблемы идут из детства и всё такое. Он думал, что не понести последствия он не может. Он думал долго. Какая реакция будет на взращиваемую отцовскую гордость, окажись она нетрадиционной? Чем руководствовался друг детства и сын маминой подруги, выбирая его? Как он стоял на своих просто совпадениях со школы, игнорируя действия Антона и слова сестры? Она так часто говорила, что её неудачи менее стабильны, чем их отношения. Сейчас это всё ещё важно. Только в меньшей степени. Опасность продолжает существовать, но кажется такой малозначительной и неважной, что отпадает полностью. Чай тоже.