Господин беспредельщик, потише

      Недавно Инь Юй снова вспоминал матушку. Он видел во снах её уставшие глаза и осунувшееся лицо, наблюдал, как она слабо ползла от своей циновки до кроватки их сяомэй. Матушка напевала хрипло колыбельную, пытаясь успокоить плачущую сяомэй (иронично, что он не может вспомнить ни чьих имён в своей семье). Она выглядела недовольной и невероятно серьёзной, во взгляде залегла сталь, которой он когда-то боялся больше огня. Матушкин голос был пуст, зато из интонации и поднятых уголков губ истощались нежность. Инь Юй не помнит, была то фальшивка или вся возможная искренность.       Выносив и явив свету своего собственного сына, и проведя всё это под огромным потоком небрежной заботы и нежности, Инь Юй начал немного матушку понимать. Приятно работать меньше, если есть возможность, оставаться в безопасности и любви, не прибегая ради этого к чему-то, кроме жертвы своим телом. Отец давал матушке всю возможную заботу, тёплую еду и одежду, долгий дневной сон, и перенимал на себя обязанность за слежкой над остальными детьми. Кажется, матушка просто желала немного пофилонить, потому регулярно старалась ходить оплодотворённой.       Матушка любила оставаться вылюбленной и накормленной, не часто поднимаясь с постели. Даже если выросшее количество детей приводило дом Инь к неизбежному голоду. Ну конечно, как тут прокормишь восемь ртов, из которых шесть — растущие организмы?       Инь Юй даже больше не глумил себя вопросом, зачем его добровольно отдали совершенствоваться в храм, хотя для совершенствования он был слишком мал. Пару лет перед началом нормальных уроков поработать слугой проблемой не было, всё-таки. На один голодный рот меньше, и не страшно, что младший сынишка умрёт.       Но если он понимал матушку немного — не значит, что полностью.       Сун-эр регулярно лепетал, будто не разбирая излюбленное «Ма!», ползал по полу и садился в кроватке, заливисто хохотал, когда его щекотали и довольно мычал, подпевая колыбельным. Сун-эр тепло устраивался в руках и обожал заползать на коленки. Сун-эр любил рисовые каши больше злаковых и неизменно цеплялся за пальцы. Когда у Сун-эра резались зубки, он горько плакал, но всегда искал помощи в нём, Инь Юе, кого старался окликать как «Ма!».       Сун-эр был таким живым и счастливым ребёнком, и Инь Юй не понимал, как можно отказываться от наблюдения за этим или быть к этому ненавистным.       Хотя, тут наверняка играл факт его обеспеченности. Возможно, будь у него такой не один, а шесть, а из достатка — проданные резные фигурки, он бы понял лучше. Но он не то чтобы хотел.       Инь Юй глядел на Сун-эра с усталой улыбкой. Без сомнений, перед тем, как к малышу в нём проснулся непреодолимый поток нежности, бывали и плохие дни. Например, когда он хотел выбросить мальчика из окна поместья, а самому себе вскрыть брюхо. Или когда глядя на дитя перед глазами мелькали воспоминания о грубости недоброжелателя. Или когда Сун-эр много капризничал и громко плакал. Очень громко, казалось, что могло заложить уши. Тогда Инь Юй думал о том, чтобы ребёнка задушить в его же постели.       Но зато он вспоминал другой роковой день, когда Инь Юй посмел пожелать смерти кому-то другому — тому, кого тогда считал корнем всех своих проблем.       И Инь Юй останавливал поток ненависти в себе. Смерть не сделает лучше. Смертоубийство тоже. Он осознал это до ужаса давно.       Сейчас Сун-эр устроился на коленях работающего за столом Инь Юя. На полу была небольшая подстилка, а шкура какого-то небожителями забытого зверя смягчала поверхность для дитя. Градоначальник Хуа не был щедр на выданье работы, уж больно скептически к этому относился. Но под несколькими уговорами поддался чужой настойчивости, начав выдавать доступный минимум документов на рассмотрение.       Сун-эр это дело любил не очень, но если это сопровождалось комментариями, что Инь Юй выговаривал над чужим ушком шёпотом, было даже терпимо. Он цеплялся своими маленькими ладошками за чужое предплечье, которое малыша обнимало, и смотрел с умным видом на бумагу, что Инь Юй читал и заполнял подписями. Сун-эр выглядел ужасно серьёзным и задумчивым, словно правда понимал, что ему зачитывал любимый родитель.       В один прелестный момент, среди небольшой стопки бумаг замечается более простая, дешёвая бумажка из более доступных материалов. Иероглифы на ней были плохо читаемы и немного хаотичны, но слишком плохими не становились. Она приковала внимание моментом, и Инь Юй поднял её ближе к лицу.       — «Уважаемому Посланнику луны от сяо Су. Спасибо за новые благовония. Цзецзе пахнут как небожительницы и как господин Посланник. Мы рады, спасибо»..       — Ма! — Сун-эр застукал ладонями по обнимающей руке— Хе-хе, Ма! Ма!       — Да, Сун-эр, это твоей матушке. — Инь Юй не смог сдержать улыбки, усаживая сына на коленях поудобнее. — Это, Сун-эр, просто благодарность. Её не грешно выражать за такие мелочи, как новые благовония.       — Ма!       — Да, матушке очень приятно это получить. Сяо Су очень милая маленькая демоница, которая ещё и любила поиграть. — письмо от сяо Су откладывается в сторону от рабочей стопки. Сун-эр ярко смеётся, при том чуть взвизгивая от восторга. — Сун-эру подобное нравится слушать больше, чем скучные договоры?       — Мама!! — Сун-эр вскидывал голову, пытаясь посмотреть на Инь Юя.       — О... — тот и не противится, пересаживая сына лицом к лицу к себе. — Сун-эр повторит это для матушки ещё разок?..       — Мама! Мамаааа... Ма.       Если Инь Юй затаил дыхание и не смог толком что-то ответить сынишке, молчаливо прижимая его ближе к себе, не вините его. Он просто давно простил свою собственную матушку, зная, сколько счастья в таких мелочах она упустила. Он просто невероятно польщён и сегодня полюбил Сун-эра ещё сильнее.

ᕕ( ᐛ )ᕗ

      Мир умел функционировать без Инь Юя. Призрачный город ещё не развалился, небесам он итак не был нужен, среди людей же..       В общем, к его исчезновениям в деревне Водных Каштанов привыкли. Особенно на последних месяцах, когда роды были опасно близко. Но всё же, одиннадцать месяцев.... Это очень скоро год. Инь Юй рассчитывал, что о нём не вспомнят. Тем-более, Инь Юй никогда им не запоминался, особенно в лицо. Многим жителям требовалось время, чтобы перестать перечислять своих дальних родственников и уточнять его имя. Инь Юй их не винил — привык.       Да и тем-более, он не планировал оставаться надолго. Сун-эру только одиннадцать месяцев, и он не был ценителем долгих путешествий в таком возрасте. Лишь необходимость в тишине и более чистом воздухе, полным чуть более чистой энергией, вынуждала выйти в люди. Его Высочество позаботился о том, чтобы визит был быстрым и не напряжённым. Инь Юй, теперь имеющий полную власть над своим телом, знал точно — он очень хотел Его Высочество крепко обнять.       Для Сун-эра Инь Юй пошил некоторые детские одежды самостоятельно, а некоторые были пошиты лучшими швеями Призрачного города. И то, только половина из них были прямым заказом Градоначальника Хуа, некоторые демоны просто возжелали преподнести подарок! В общем, у Сун-эра не было проблем с выходом в люди.       Инь Юя в порядок приводил Его Высочество, что больше не казалось чем-то неловким. Даже если то была очередная слегка кривоватая коса, оно делало происходящее только лучше.       Обобщая, пара дней в деревне обещали пройти прилично. И эти обещания оправдывались самыми главными гостями храма все последние месяцы!       Юный А-Гао и малыш А-Вэй!       Они сильно изменились, вообще-то. За время его отсутствия, мальчики оба отпраздновали по дню рождению, и выросли на целый годик. А-Гао теперь одиннадцать лет, а А-Вэю восемь. Вытянулись они совсем чуть-чуть, но от того разница не стала менее заметной.       Утром они уже были у храма и спешили спросить старшего дядюшку о Юй-гэ. Придёт? Жив вообще? Они будут плести венки??       Выходя к ним, Инь Юй был твёрдо настроен разочаровать детей, что пока что не собирается плести венки. Спящий на его руках Сун-эр был ясным ответом, почему.       Се Лянь со смехом оставил их разговаривать за дверьми храма, пока дети молчаливо вытаращились на маленького человека на руках Инь Юя. А-Гао сиял любопытством, а А-Вэй выглядел так, будто вот-вот завизжит.       — Ваш Юй-гэ в полном порядке. Он просто следил за Сун-эром. — Инь Юй опять не мог сдержать улыбку. За эти месяцы он слишком много улыбался, а ещё успел соскучиться по несносным мальчишкам.       — Юй-гэ... Юй-гэ! Можно посмотреть?? Можно? Можно-можно-можно?! — А-Вэй прыгал на месте от нетерпения, норовя то задеть плечом своего старшего брата, то ненароком споткнуться.       — Сяо Вэй, давай приличнее!! — А-Гао схватил младшего за рукава, пытаясь успокоить. Хотя сам не выглядел лучше, уж больно сильно дрожали чужие мальчишечьи пальцы.       — Можно. Только будьте тише, хорошо? — Инь Юй, для удобства, присаживается на корточки, устраивая сына на руках чуть более открыто. А-Вэй подходит моментом, хватаясь за рукава любимого Юй-гэ и стараясь рассмотреть дитя получше. Сун-эр не реагировал, спал крепко. — Теперь А-Вэй не самый младший, да?       — Он всё равно мой сяо Вэй.. — недовольно бурчит А-Гао, но всё же подходит тоже, немногим более сдержанно смотря на ребёнка в чужих руках. — Юй-гэ, а почему сяо Сун такой, ээ.... Ну прям мелкий?       — Потому что он ну прям мелкий, А-Гао. Ему ещё нет и года.       — Когда сяо Сун вырастет... — А-Вэй мечтательно их перебивает, воркуя над спящим Сун-эром. — Он будет звать меня Вэй-гэгэ..       — А меня Гао-гэгэ!!       — Эй, это я гэгэ! Ты будешь да-гэ!       — Это для тебя я да-гэ! Для него да-гэ — это Юй-гэ!       — Мальчики. — у Инь Юя немного заболела от количества гэ за пару предложений. Словно маленький Цюань Ичжэнь мельтешил вокруг и ворковал под боком, произнося постоянное «шисюн». — Я не его да-гэ, я его мама. А-нян. Вы оба может быть его гэгэ.       Инь Юй немного наигранно насупился. Может и не наигранно, всё же, даже к такому детскому вниманию сложно привыкнуть. И поднялся на ровные ноги, прекращая рассматривания своего сына, словно диковинного животного. Насмотрятся ещё, у них в запасе целый день.       — Оставьте это до тех времён, когда Сун-эр сможет вести с вами беседы, хорошо? А сейчас лучше расскажите, что нового произошло в моё отсутствие.

|･ ^･)┳━┳( ･ ･)つ(^θ^ )

      Инь Юю было очень лестно, когда его навещали. Ну или когда приходили к Сун-эру. В обоих случаях он рад, ладно? Приятно, когда о вас обоих не забывают и оказывают внимание. Особенно, когда демон до этого не то чтобы был мастером в оказывании внимания.       Хэ Сюань, как и во время беременности, приходил чтобы вместе потрапезничать. Просто теперь обеды проходили в чужой комнате, а Сун-эр неизбежно обедал с ними. Сейчас ситуация не сильно отличалась — только Черновод не садился напротив, а был рядом. Юный Сунъи, как всем полюбилось, устроился на коленях Инь Юя, а Черновод держал чужую ложку. Это стало странной традицией, но каждый визит голодающего господина сопровождался кормлением юного Сун-эра. А тот и не против! Хихикал довольно, визжал и вскидывал руки. Правая рука удачно сдерживала дитя от падения, а левой Инь Юй давно приспособился есть так же, как правой.       — Маленький кораблик плывёт и плывёт. Буль-буль. — Хэ Сюань не тряс ложкой и не гримасничал, даже тон его был простым и размеренным. Таким же тоном он обычно докладывал о грязных подробностях с небес, собственно, до их падения. Ложка каши неминуемо двигалась к детскому ротику. — Но маленький кораблик не послушен. Он подплыл близко к рыбке. И сейчас, раскрыв пасть, Сяо Юй, протягивая звучное...       — Аааа!! — Сун-эр открыл рот пошире, готовясь получить «кораблик»..       — ...поглощает кораблик моментом. Какой зловещий Сяо Юй. — ложка отправилась малышу в рот и тот, громко хмыкая, всё съедает. От аппетита чуть не сорвал с чужих рук ложку! — Гроза непослушных корабликов. Буль-буль.       — Блб!!       Инь Юй осмотрел стол. Тарелка каши Сун-эра была опустошена начисто, чуть ли не блестела, в то время как тарелки самого падшего божества и гостившего Непревзойдённого были пусты лишь наполовину. Этот несносный Хэ Сюань слишком увлёкся кормлением чужого сына! Тем-более, игра в «грозу непослушных корабликов» была слишком не в его стиле. Словно некто по-веселее нравом подкинул идею. Если бы на месте Хэ Сюаня был кто-то по-артистичней и по-активней, игра приобрела бы совершенно новые краски. Хотя, чужая отчуждённость тоже завлекала превосходно.       Инь Юй цепляет из собственной тарелки пельмешек и протягивает к чужому рту. Атмосфера детской непосредственности невероятно разыгрывала даже взрослого и состоятельного Посланника.       — Смотри, Сун-эр. Сейчас зловещий Хэ-шаое справится с враждебным корабликом. Кораблик навостряет луки и плывёт по волнам. Буль-буль.       — Лбль!! — малыш Сунъи наблюдением за чужой игрой загорелся не хуже, чем собственной.       — Хэ-шаое открывает ротик. И с победоносным «ааа»..       — ...ааа. — Черновод выглядел ошеломлённо задумчивым, когда пельмешек приземляется в его рот.       — ...съедает враждебный кораблик. Хэ-шаое настоящий... Ээ... Буль-буль.       — Ша-бль!!!       — Чему ты только учишь ребёнка. — ошеломлённая задумчивость перерастает в шокированную задумчивость, и Черновод спешит подтянуть к себе свою тарелку и палочки. Небольшая игра разбудила и в нём аппетит.       — А я и не ребёнка учу, господин Черновод. — под лепет невероятно удовлетворённого Сун-эра, Инь Юй и сам принимается за еду.       Инь Юй молчаливо надеется, что подкинул в голову господина Черновода нужную мысль. Автор «грозы непослушных корабликов» наверняка захочет лично проверить способность игры пробуждать чужую питательность.

˗ˏˋ ★ˎˊ˗

      Праздник Середины Осени с давних пор был довольно тяжёлым событием для Инь Юя. Особенно, если он упоминался в сочетании с Небесной Столицей. Последнее празднование там, на небе, было удручающее неприятным и за собой несло, тремя днями позже, его низверженье. Да и не то чтобы в года до собственного падения было лучше. Общество, как бы сказал Цзянь Юй, «невежественных подхалимов» было невероятно досаждающим и больно нагружало голову. Инь Юй уставал от формальных речей и вежливых улыбок сильнее, чем хмелел от алкоголя, и этого всегда хватало сполна, чтобы пытаться уходить пораньше.       С недавних пор его праздник Середины Осени был чуть более жалким зрелищем. Сначала не праздновался вовсе, затем был перенесён на празднование в полном одиночестве. Обычно Инь Юй молчаливо провожал на пирование Его Высочество и Градоначальника Хуа, затем заходил на кухню приготовить для себя скромный ужин, а там, перекусив, возвращался к себе и спал. Любые традиции и вся радостная атмосфера прогонялись взашей, праздником он пользовался чтобы хорошенько выспаться. Ичжэнь пытался пару раз позвать его на праздник, но Инь Юй в своём нежелании праздновать был особенно настойчив. Особенно с Ичжэнем.       Для уважаемого Циина, своего шиди, Инь Юй продолжал готовить подарки, особенно с тех пор, как они снова возобновили относительно спокойное общение. Цюань Ичжэнь, в отместку, научился помнить о дне рождения Инь Юя. Было приятно.       Но всё же, праздновать он отказывался. До рождения Цзянь Сунъи.       Инь Юй не знает, на чьё приглашение отозвался положительно — Градоначальника и Его Высочества или Ичжэня. Но что таить, если все трое на этот раз были невероятно настойчивы.       Инь Юй очень много сомневался и болезненно долго думал, покачивая на руках никак не засыпающего Сун-эра. В следующем месяце Сун-эру будет год. То есть... Пройдёт около двадцати одного месяца его безделья и вынужденности в чужой заботе. Двадцать один месяц, как о нём заботилось всё его окружения, его близкие. Двадцать один месяц, как он был неудержимо... любим?? О небожители, его действительно так сильно любили, что не вышвырнули за двадцать один месяц его бесполезности?! Да Инь Юй сейчас вспомнит дни своей беременности и разревётся до опухлых красных глаз! Почему осознавать свою собственную ценность настолько болезненно?       А ещё Сун-эр. Да его же окружили такой нежностью и любовью, такой необратимой заботой, так старательно, что можно удушить. Сун-эра аккуратно носили на руках, кормили самым лучшим, что можно достать, играли и тискали за щёки. Синхронно с ним смеялись и обещали его защищать — неважно как, безмолвными взглядами или искренними речами.       Инь Юй не познал на своей шкуре в юные годы, как должна выглядеть настоящая семья. Сначала у него был храм, где он взял на себя роль старшего брата по оружию. Потом у него был Цзянь Юй и Цюань Ичжэнь на небесах, затем Цзянь Юй на земле. Потом весь Призрачный город.       Инь Юй не познал, но почему-то был уверен, что его близкие — его семья. Он не скажет об этом вслух, но будет признателен всю свою следующую жизнь за происходящее.       А ещё Сунъи. Его кровный сын. Его семья.       И раз уж они его семья, то семейный праздник надо проводить вместе, верно?       Потому сейчас Инь Юй, впервые после её сожжения, оказался в Небесной Столице. Свеженькой и миленькой. Наполненной и какой-то... чужой. В такой Столице его ещё не было. Сунъи на руках выражал непреодолимое ликование и любопытство. Они были прилично одеты в дорогие шелка, а сам Инь ЮЙ постарался и заплёл волосы в приличную причёску заколов волосы подаренной госпожой Чжи заколочкой с цветами азалии. Они оба придерживались синих и фиолетовых цветов с белыми вставками и держались вдвоём, по понятным причинам.       Хуа Чэн и Се Лянь занимались формальностями с небожителями, в основном с чиновниками Верхних небес, Ичжэню пришлось отлучится, чтобы кому-то пригрозить. Инь Юй остался на пару минут один с Сунъи, и то не то чтобы то было проблемой.       Приглашение Инь Юя на небеса проблемой не было, особенно в последние года, когда подниматься на праздник стали все, кому не лень. Се Лянь, женатый на Непревзойдённом демоне. Лан Цяньцю, следящий за Лазурным бедствием. Хэ Сюань.. Хэ Сюань. Инь Юй здесь вообще терялся, с такими гостями-то!       Но, это же Инь Юй. Потому сейчас они переглядывались с тем самым Лан Цяньцю. То есть, Его Королевским Высочеством наследным принцем Тайхуа. То есть.. Почему он так смотрит на Инь Юя?       Инь Юй готовил себя к прикованному вниманию очень долго и старательно. Всё время, которое он потратил на одевание сына в приличные вещи, он старался быть готовым к чужим взглядом. Но всё равно, сейчас что-то было не так. Инь Юю было не по себе. Но всё равно, сейчас что-то было не так. Инь Юю было не по себе. Некомфортно.       Его Высочество Тайхуа выразил множество эмоций за короткий срок. Сначала встал в ступор, затем комично вскинул брови и загляделся на ребёнка. Переводил взгляд с детской макушки на макушку Инь Юя и обратно. Потом нахмурился, затем расслабился и.. улыбнулся, завершая очевидное обдумывание ситуации. Затем Его Высочество Тайхуа кто-то схватил за локоть, рука была слишком костлявой и белой для человеческой, и увёл вглубь толпы. А Инь Юй остался обожжён чужими мыслями почти что физически. Какие там выводы Цяньцю успел себе расписать?!       Сун-эр взвизгнул от лёгкого перевозбуждения, дёргая Инь Юя за лежащую на плече прядь.       Сун-эру уже одиннадцать месяцев. Инь Юй, как порядочная матушка, многому его учил. Сун-эр любил быть самостоятельным и пытаться делать всё самому, мог сделать несколько полных шагов без поддержки, он любил музыку и оставался очень активным. Сун-эр наверняка невероятно рад увидеть множество новых людей вокруг, новую обстановку. Мальчик наверняка был бы рад пройтись самостоятельно и попытаться подёргать высокопоставленных чиновников за подол их одеяний.       Потому Инь Юй усадил сына поудобнее на своих руках. От переизбытка радости Сун-эр может стать совсем неуправляемым, а это не нужно было Инь Юю. Не хотелось бы снова, спустя столетия, навести в Столице шума.       Они неспеша продвигались к столу, куда его до этого пытался провести Ичжэнь. Сун-эр много оборачивался и довольно посмеивался, иногда постукивая Инь Юя по плечу, иногда дёргая короткими ножками. У Инь Юя заболела шея от наблюдения за тем, как сын извертел во все стороны головой. Они со всей возможной бережливостью устраиваются за столом, оправляя одежды, и Сун-эр спешит развернуться и ухватиться за столешницу.       — Неужели тебе так интересно.. — бормотал Инь Юй, сажая сына к себе на колени как можно экономней. Ему хотелось бы и не мешать сыну осматривать окружение, и при том оставаться способным дотянуться до еды.       — Даа! — Сун-эр заболтал ногами, пятками задевая родительские коленки. На фоне посторонней оживлённости крохотный восхищённый ребёнок не казался таким шумным. — Мама. — он постучал по столу.       — Подожди немного, Сун-эр. — пожурил сына Инь Юй, слабо хлопнув ладошкой по чужой макушке. Сын недовольно промолчал и стал смотреть на еду на столе. — Я тоже хотел бы перекусить, баобэй. Нам стоит немного подождать.       Стол на пиру, грозившемся начаться, был полон разнообразных закусок и невероятного вида блюд. Инь Юй прекрасно знал, чем сможет угостить Сунъи и что ему давать не стоит. Так же представлял, до чего попросту не дотянется.       Конечно, до начала осталось немного времени, и они могли бы прогуляться перед этим, но то становилось слишком неудобным. Бросающие на него взгляды чиновники разных слоёв небес всё ещё напрягали, да и в основном он был с местностью знаком. Сунъи больше предпочитал разглядывать небожителей, нежели интерьер, а их и без прогулок было предостаточно.       В один момент под руку ставится крохотная тарелка рисовой каши, посыпанной горсткой зелёного лука. Не менее маленькая ложка приземляется рядом. Сун-эр, вместо того, чтобы за неё схватиться, поднимает голову к подошедшему. И смеётся счастливый.       — Гэ!? Гээ!! — подошедший Ичжэнь, гордый собой, приземляется на стул рядом. Сун-эр только вторит, невероятно радостный. — Гэ.       — Шисюн говорил, что тебе не всё можно есть. А голодать нельзя, иначе будешь слабым. — Ичжэнь выглядит невероятно довольным, переводя взгляд на Инь Юя. — Повара оказались сговорчивыми. — и замолкает, выжидая.       — Спасибо, Ичжэнь. — а Инь Юй мысленно хохочет. Удивительно, что чужую внимательность можно поощрить простым «спасибо».       — Спасибооо. — Сун-эр переводит взгляд с обоих взрослых на ложку и аккуратно хватается за неё.       Через время, пир начинается. Честно, для Инь Юя практически вся официальная часть и множество формальностей пролетело мимо ушей. Они с Циином слишком увлеклись фильтрацией еды со стола для Сун-эра, который проявлял небывалый аппетит. Но, не принижая, они старались внимательно слушать речи наиболее значимых небесных личностей и, конечно же, Его Высочества. Се Лянь не был многословен, но с недавних пор он был обязан вставить парочку слов за общее благополучие.       Инь Юй не слушал, кто удостоился чести собрать больше фонарей в этом году, ведь не сомневался, что Се Лянь вновь окажется на высоте. Инь Юй лишь наблюдал за Ичжэнем, что указывал Сун-эру на взмывающие ввысь фонари и не понимал, что за чувство поселилось под рёбрами. Наверное, ему сейчас невероятно хорошо. Где-то за столом Черновод и некий молодой юноша, плечом к плечу к тому, торопились осушить побольше вина и опустошить побольше тарелок. Где-то напротив Его Высочество и Градоначальник вновь преисполняются в любви друг ко другу. И сам Инь Юй, неспеша выпивая, глядит на своего сына и своего шиди.       Наверное, сейчас он как никогда счастлив и преисполняется в искреннем удовольствии. Сейчас ему действительно хорошо оказаться за одним столом с близкими. Сколько бы несчастных чиновников на него не смотрело и не косилось на его сына, сколько бы шума не давило на уши, он почему-то был доволен.       Похоже, так было намного лучше, чем есть кусок пирога и ложиться спать.       Сунъи и Ичжэнь почти что одновременно оборачиваются к нему, Инь Юю, и широко улыбаются. Инь Юй им, своей семье, улыбается в ответ и почти что заливается смехом, когда Ичжэнь и Сунъи реагируют невероятно эмоционально.       Ах, его окружают одни дети. Он не против, наверное.       — Сун-эр молодец, пока слушается шисюна. Если шисюн расстроится из-за тебя, мы подерёмся, Сун-эр. — Ичжэнь усаживает сына Инь Юя поудобнее на собственном локте, так, чтобы ребёнок лучше видел завораживающий душу пейзаж.       Ах, или против. Он не переживёт избиение годовалых детей без повода!       И вообще, почему праздник на небесах превращается в проходной двор?! Одни Непревзойдённые с их божественными возлюбленными!