Cherish cherry

«твои глаза, подобно опавшим лепесткам вишни

преследуют меня повсюду…»

      — Сколько тебе уже? — дядя Хван отпивает пиво, снова глядя на измотанного парня.       — 22 в этом году исполнилось, — мать Тэхёна отвечает за него, улыбаясь искренне.       — Совсем уже взрослый, а какой красавец! — тётя также втискивается в разговор, подталкивая племянника плечом.       — Да уж, и кому такой достанется? Совсем нас без внуков оставить хочешь.       — Снова вы начинаете… — Тэхён откладывает вилку и сжимает руки на коленях. — Мы ведь это уже обсуждали, и не раз…       — Обсуждай, не обсуждай, а девушку ты себе до сих пор не нашёл!       — Ну ладно тебе, дорогой, будто сам не знаешь, как в наше время это трудно! — тётя пытается «сгладить углы», но Хван продолжает буровить взглядом.       — Вы сами-то во сколько поженились? — наконец, встревает отец. — В 30, верно?       Все за столом тут же стихают, переглядываясь. Ким старший не любитель поговорить, но как только открывает рот, все остальные сразу же свой закрывают.       — Вот и нечего ребёнка трогать. Как только найдёт нормальную девушку, без всех этих соплей и слюней, так сразу свадьбу и сыграем. Верно, сынок?       — Ага…       — Да мы всё понимаем, ты на нас не дуйся! — дядя улыбается, пытаясь разрядить сложившуюся обстановку. — Просто обидно, что такой парень только на учёбе с работой и пропадает! Ладно, хрен с ней с этой свадьбой, ты ведь даже не встречаешься ни с кем! Куда видано!       — Да ты вокруг оглянись! Одни стервы, либо нахалки, — тётя до конца стоит на стороне племяша, и от этого тепло на душе. — Мне девки как понарасказывают, аж уши дыбом!       — Вот именно, — мама ставит на стол рёбрышки прямо из печи, от которых несётся сумасшедше вкусный аромат, но аппетит у Тэхёна пропал уже после первого «нападения». — Сейчас куда ни плюнь, все хотят на всё готовенькое, и чтоб ещё и пятки ей вылизывал. А мы не так сыновей воспитываем, верно, милый? — отец лишь кивает головой, не желая раздувать конфликт с любимыми родственниками.       — Ага, и не говорите! И так уже пацанов нормальных мало осталось, так хоть бы приглядывались к друг другу, а то каждый второй *кхм*! — дядя ставит стакан со слышимым стуком. — Взяли моду со своими же шашни крутить, всё с этих проклятых сериальчиков берут. Хоть бы постыдились! Как нам развиваться такими темпами?       — Сейчас это «модно», ничего не поделаешь, — тётя подкладывает ему салатов, а у Тэхёна руки потеют с каждым услышанным словом, ведь встревать — бесполезно, это они уже проходили. — Скоро совсем не узнаем мир. Всё на глазах меняется.       — Я, пожалуй, пойду… — Тэхён встаёт с места, быстро убирая приборы с тарелкой в посудомойку и кланяется. — Диплом пора писать, сами понимаете, — пытается выдавить из себя улыбку, но получается с трудом. — Как к чаю приступите, позовёте!       — Наш ты умница, давай-давай, учись! Красную корочку за тебя никто в дом не принесёт! А то потом с детьми на шее это трудно будет делать.       Тэхён почти бегом добирается в свою комнату, бесшумно закрывая дверь и стекая по ней на пол. Слёзы льются непроизвольно, и он трясущимися руками прикрывает себе рот, чтобы лишних звуков не издавать. С каждым годом подобные разговоры становятся всё чаще, а переживать их — всё труднее. Он очень любит свою семью. Правда. И родителей, и дядю с тётей, и всех остальных. Они прекрасные люди, добрые и отзывчивые. За своих горой, и порвут любого. И о нём они все с рождения заботятся. Но их убеждения каждый раз звучат всё более грубо, а вопросы о «правильном» будущем режут по горлу. Родиться в традиционной демократической семье — то ещё наказание. Особенно, если с возрастом ты понимаешь, что мечтаешь далеко не о принцессе в пышном платье и куче детей, работе в душном офисе и выслушивания том, как же «прекрасно» быть самым обычным мужчиной, который любит жену и только её.       Тэхёну было 20, когда он впервые осознал, что с девочками у него не получается не потому, что именно ему только стервы и попадались, а потому что с ними в принципе невозможно. У него было 7 бывших, все разные, абсолютно. Но ни одна из них так и не задержалась в его жизни дольше, чем на пару месяцев. Истории были разными, оттого и смешнее. Первая изменила с его же лучшим другом (как иронично), вторая пыталась всеми способами как-бы «невзначай» забеременеть, третья просто пропала одним утром (оказалось, улетела покорять столицу, не предупредив даже родителей), четвёртая таскалась как последняя шлюха (в итоге с другим его дружком шашни завела), пятая оказалась рядом с ним из-за дурацкого пьяного спора (проиграла, кстати), шестая вообще так страдала по бывшему, что пыталась самого Кима в его копию превратить (в итоге с тем мудаком и сошлась после), ну а седьмую он уже сам не выдержал, они были в «отношениях на расстоянии», и когда это расстояние начало давить на голову, поведение меняться каждый день, а потом и вовсе она стала пропадать по клубам, парень сам её заблокировал (подарки правда вернула все, но Тэхён благородно отправил их обратно). Все эти истории очень сильно на него повлияли, и теперь доверие исчезло ровно так же, как и мысли о том, что может быть что-то и хорошее.       Конечно, это всё было очень обидно, но он никогда не держался за прошлое, и только благодарил обстоятельства, что те показали сущность каждой из них гораздо раньше, чем он приняла бы решения с замашкой на печать в паспорте. Друзья часто шутили, что он останется старым девом. А многие и вовсе не верили, что «Такой парень не может ни с кем не встречаться, ты нас обманываешь! И даже не краснеешь!». В компании было принято постоянно его подкалывать, и даже пытаться заниматься сватовством. Но все такие знакомства приводили ни к чему иному, как новому контакту в чёрном списке и очередному «памятному» подарку в коробку с хламом от всех этих девушек. Он собирала все эти мелочи, складируя их в увесистой картонной коробке с принтом орхидей по периметру, периодически заглядывая туда и вспоминая весь тот стыд, что приходилось проходить раз за разом. Подарочки были самые разные, от самодельных открыточек; до безделушек-украшений, которые лежали прямо в сияющих мешочках на самом дне, не видя ясного солнца абсолютно. Ким любил украшения, и все знали об этом. Но носил он исключительно то, что покупает сам, либо подаренные родителями или близкими друзьями.       И вот сейчас, сидя снова на полу, трясясь от накатывающей истерики, он абсолютно не знает, как быть дальше и куда двигаться. В голове бардак, будто все мысли мира решили перекочевать в его маленькую пепельную макушку, надавливая на виски с каждым днём всё сильнее и сильнее. Становится откровенно говоря невыносимо. На телефон приходит очередное оповещение, и он с замиранием сердца достаёт его с кармана шорт, тут же разблокировав смартфон, и пробегаясь краснеющими глазами по имени пользователя. Не он… Опять какая-то девчушка (очевидно очередная знакомая Джексона) спрашивает его любимые фильм, книгу, и кофе. Стандартный набор подготовки к первому свиданию, которое он, очевидно, просто пропустит. Он смахивает уведомление и откидывает мобильник, зарываясь головой между коленей и локтей. Как же всё надоело.       Внезапно за спиной слышится топот ножек, а затем два робких постукивания поочерёдно. Сестрёнка и племянница. Девочки тихонько спрашивают разрешения войти, и Тэхён непроизвольно улыбается, смахивая всю влагу с лица. Открыв дверь, на него тут же налетают любимые малышки, обнимая за обе ноги. Он ерошит им блестящие локоны, хмыкая про себя, ведь у него таких густых и идеально прямых волос отродясь не было, его природа наградила светлыми и кудрявыми, совсем как у отца. В этом плане, девчонкам явно повезло больше. Они что-то лепечут про новую серию любимого мультсериала, и что смотреть её всей «тусовкой» гораздо приятнее, тем более, что они припасли карамельный попкорн и колу. И парень просто не может им отказать… Не посмеет. Они укладываются на его широкую кровать, включая приставку, где тут же высвечивается свежий выпуск «Сейлор-Мун». Девчушки пищат от радости, обнимая его так крепко, как только могут. Если бы не их такая искренняя и не требующая объяснений поддержка, Тэхён явно бы уже с ума сошла от войны в голове.       Сестрёнки быстро засыпают, и лишь сопят по обе стороны рук. Перекладывать их смысла не имеет, проснутся и будут лишь капризничать, так что он оставляет их на второй части кровати, укрывая большим пуховым одеялом. За окном май, дома уже отключили отопление, а нагреваться за световой день стены не успевают, приходится ещё пользоваться зимними спасателями. За диплом садиться смысла уже нет, за окном пол первого ночи, а голова явно не варит. Но видимость усердной работы создать надо.       Потому парень встаёт совершенно аккуратно с кровати, помещаясь на слегка скрипучее кресло, попутно включая ноутбук и доставая из большой книжки-тайника дневник. Он всегда его там хранит. С первого взгляда совершенно не отличить от обычной книги на его бесконечных полках. Но только именно у этого экземпляра есть маленькая щёлочка для ключика, что свисает с его браслета как «украшение». Дневник меняется год за годом, становясь всё больше и серьёзнее, а старые он упаковывает в пластиковый коробас под кроватью, в са-а-амом её углу. Туда даже кот не долезает. А накиданные сверху макулатуры, изжитые себя свитера, совсем отбивают любые подозрения.       В фиолетовой книжечке на кольцах страничка за страничкой тянется вся его жизнь. Чувства, мысли, события. Всё то, что рассказать остальным страшно, а порой даже стыдно. Зайчик на обложке задорно подмигивает, однако знай он, что там прячет хозяин, так бы себя не вел. Это уже второй дневник, посвящённый ему. На каждой страничке хоть раз встречается имя, теребящее душу два года. Точнее, три. Но об этом чуть попозже. Сегодня Тэхёну нечего записать, кроме обиды и всепоглощающей несправедливости, ничего и не случилось. Он молчит, даже сообщения не читает. А высказывать один лишь негатив совсем не хочется. Но перьевая ручка сама ложится в тонкую кисть, начиная свою поэму.

20 мая 1997

      До сих пор остаётся загадкой, как же меня угораздило это всё… Ответа нет. А вот вопросов с каждым днём всё больше. На душе кошки скребут, оставляя кровоточащие раны, отдающиеся тупой болью под рёбрами. Если бы мне сказали тогда, чем всё будет оборачиваться, я бы никогда не пришёл на ту вечеринку. Хотя, кого я обманываю…       Если нам суждено было встретиться, если мне суждено латать жгучими бинтами ноющее сердце, мы бы в любом случае познакомились тогда. Я бы не смог пройти мимо его улыбки. Смеха. И этих безумно красивых глаз. Когда он смеётся, то всё вокруг перестаёт существовать. Лишь его звонкий голосок и это буйство света вокруг него. Иногда кажется, что он правда светится. Таких ярких и тёплых людей очень мало. С ним всегда комфортно, даже просто молчать. Он понимает. Он всегда всё понимает.       Я слишком часто стал вспоминать наш уикенд в Инчхоне, и ту ночь на Чеджудо. Мы гуляли до рассвета, обмениваясь секретами и переживаниями. Он держала меня за руку… Его тёплые руки будто до сих пор сжимают мои вечно ледяные. Это так больно. Господи, как же это всё больно…       Тэхён на секунду роняет ручку, и та с шорохом катится по столу. Парня снова начинает потряхивать от накатывающей раз за разом истерики, но ничего поделать он уже не может. От этого и отвратнее всего. Он закусывает нижнюю губу, пытаясь хоть как-то новой телесной болью перекрыть жгучую душевную, но всё тщетно, как и всегда. «Лишь бы не разбудить малышек… Лишь бы никто из взрослых не пришёл…» гудит в голове мантрой. Немного отдышавшись, он решает закончить начатое, снова берясь за ручку.       Сегодня ты снова оставляешь меня бороться с моими демонами наедине, забрав моё кровоточащее сердце с собой. Почему? Почему, когда я был тебе нужен, когда ты выплёскивал на меня свою боль, я принимал это? Почему же теперь ты заставляешь меня чувствовать то же самое, что испытал сама? Зачем ты так поступаешь? Тебе весело? Приятно? Я уже ничего не понимаю, и сомневаюсь, что когда-нибудь пойму.

Прости меня, моя любовь

      На белоснежные странички капля за каплей падают новые горячие слёзы. Невыносимо. Невыносимо даже попытаться принять тот факт, что ты человеку больше не нужен. Ему хорошо без тебя. Его не беспокоит, поел ли ты сегодня и тепло ли был одет. Ему наплевать, как ты сходил к врачу и какие результаты обследования. Равнодушие — вот что стоит на другом конце любви, а не ненависть, как все говорят. Равнодушие убивает быстрее и безжалостнее, чем любой яд. Оно пробирается под кожу и буквально разъедает тебя изнутри. И когда там, где-то в рёберной клетке остаётся лишь пепел, тебя отпускает. И на смену этому всему приходит апатия. К жизни и людям, которые пытаются тебя к ней вернуть.       — Если бы мне однажды сказали, что я тебя никогда не встречу, я бы разорвал весь этот мир на части, но нашёл бы тебя. Даже зная, что я в этом театре — всего лишь декорация, а не главный герой твоей постановки. И всё же, я всегда буду безрассудно любить каждую из твоих ресничек. И, пожалуйста, улыбайся почаще, тебе это так идёт.       Дневник снова утопает в полке, среди ванильных историй любви и парочки психологических пособий. Сегодня этот блокнот открыли в последний раз. И вся коробка будет сожжена на следующих выходных в деревне. Парные браслеты спрятаны в горшке с фиалкой. А немногочисленные мелочи пылятся в коробке на чердаке. Когда человек вычеркивает тебя из своей жизни, забыв тебя предупредить об этом, действовать нужно кардинально, иначе ты останешься не только с разбитым сердцем, но и с растерзанной в клочья душой.

***

      — Ты когда-нибудь думал о том, где ты будешь через 10 лет?       — Нет, и не буду думать. Сейчас я лежу с тобой на траве посреди ночи в самом центре острова под вишнёвым деревом, лепестки которого щекочут лицо, и мне абсолютно наплевать, что же будет там через целых 10 лет, — Чонгук сжимает руку Тэхёна крепче, поглаживая его кудрявые волосы, разбросанные по коленкам Чона. — Тебе сейчас хорошо?       — С тобой мне всегда хорошо…       — Отлично.       — Приготовим утром булочки с корицей?       — Это что, нам теперь искать разрыхлитель ночью по ларькам?       — Ну мы же найдём?       — Мы найдём, — шатен улыбается и смотрит слишком тепло, в самую душу.

Прости меня за мою любовь.

Прости меня за меня.