Мой нарик

Антон уже часто замечал, что Рома ведёт себя ветренно и не скупится на прямые комментарии, которые никогда бы не сказал в обычном виде. Он был словно под алкогольным опьянением, словно под кайфом. Антон не станет врать самому себе, он часто порывался приобрести что-то подобное и попробовать. А когда он узнал, что его парень частенько балуется подобной ерундой, желание усилилось, ровно как и страх за себя после первой сигареты или наклейки. Рома часто выпусках едкий дым в лицо возлюбленного, за что получал лёгкий пинок локтём или гадкий комментарий с рекомендацией заканчивать заниматься ерундой. Но со временем, форма сигарет сменилась, а запах больше не был отталкивающим, скорее немного противным. Однако, после его действия немного кружилась голова. Когда подобные действия повторялись всё чаще, Антон перестал противиться этому, и вдыхал приятный запах ртом или носом. Сказать, что тут всё ясно, как день, это ничего не сказать. Теперь Петрову было понятно, что его приучивают к пассивному курению, да ещё чего, к наркотикам! Хотя, теперь это казалось не таким значимым, когда после очередного выдоха Антону хотелось глупо смеяться, мысли затуманивались, а глаза краснели. Определённо, наркотики. Но пока дальше травы ничего не заходило. Рома боялся, что Антон настолько к этому привыкнет, что станет и сам употреблять, оправдываясь тем, что ему теперь мало, и вообще во всём виноват Пятифан. Однако, Антон стал чаще и чаще задумываться над повышением градуса, когда взгляды их затуманенных глаз сталкивались и они смеялись от нечего делать. Многое сменилось, когда под порывом наркотиков Рома поцеловал Антона. Поцелуй был намного чувствительней и приятней, чем те, что Пятифанов оставлял быстро, впопыхах, или жадно, доминантно. Языки скользили в неведомом никому танце, и доставляли неимоверное удовольствие друг другу. Петров, будто испугавшись собственной смелости после неконтролируемого стона, отстранился и поторопился уйти. Хотя, он успел заметить, что в глазах партнёра уже загорелся яркий, пошлый огонёк. Теперь Антон старался сторониться травяного дыма, но каждый раз, снова и снова сталкиваясь с курящим Пятифаном, память отшибало на все обещания, а перед глазами маячил свёрток, так усердно твердивший: Кайф! А когда Петров и Пятифанов стали курить с одной, всё зашло намного дальше, чем обычно. Хлопнула дверь пустующего дома Ромки, верхняя одежда слетела с обоих парней с помощью чужих рук, пока их языки сливались воедино и кружили свой наиприятнейший парный танец. Спустя минуты 2, Рома уже нависал над Антоном, медленно, но верно растёгивая пуговицы его рубашки. Касания казались ещё приятнее. Когда-то, до подобного доходило, и тогда они чуть не занялись... Этим. Но Антон быстро всё взял в свои руки и мягко оттолкнул Рому, обосновывая это тем, что был ещё не готов к такому. Партнёр, на радость пассии, оказался более покорный, чем ожидалось, и всё закончилось лишь одним сладким засосом на шее. Никуда дальше ничего не заходило, и оба понимали, что они ещё не готовы. Оба обходили эти разговоры стороной, останавливались на одних лишь поцелуях. Под действием наркотиков кружилась голова. Кожу приятно обжигало дыхание брюнета, шаловливые рука изучала тело снизу. Но, когда рука опустилась черезчур низко, по мнению Петрова, пришлось остановиться. Волнение действовало отрезвляюще, и они вновь постарались забыть эту ситуацию, отнекиваясь друг другу, что ничего не было и все порывы сопровождались лишь наркотическим опьянением. Антон замечал в глазах Пятифана грустинку, с которой он осмативал тело парня в раздевалке перед физкультурой. Антон замечал, как вздыхает Рома после очередного поцелуя, когда парень быстро удаляется, оправдываясь тем, что его ждёт Оля или мама. Петров абсолютно точно видел, как напрягается тело Романа, когда он запускает руки под кофту дома у Пятифанова и оглаживает холодными ладонями его спину. Но ничего, дальше поцелуев, не происходило, и Антон мысленно корил себя за свою боязнь. Ведь в какой-то момент Рома мог просто устать ждать и уйти к какой-нибудь Полине. Карманные деньги быстро перекочёвывают в руки какого-то старшеклассника на перемене, за что сам покупатель получается пакетик наклеек со смайликами, несколько таблеток и несколько свёртков. Подло? Да. Низко? Абсолютно. Страшно? Ещё как. Необходимо? Более чем. Получив быструю инструкцию по употреблению, Антон направляется домой. У него и в мыслях не было, что он когда-то сможет держать в руках такие тяжёлые наркотики. И не думал, что сможет подражать всем тем больным на голову людям, которые употребляют. Но, сжимая в ладони силиконовый пакетик с таблетками, марками и куревом, он понимает, что сейчас ему абсолютно плевать на последствия. В будущем решает попробовать колоть примеси, типа кокаина и других амфетоминов. На следующий день, Антон положил в карманы своих идеально выглаженных брюк пакетик и подошёл к Пятифанову. —Ром? —М? Они стояли у повешенного, как обычно. На стене были нарисованы виселицы, надпись "Цой жив" и какие-то улыбочки. Рома снова прикуривал свёрток травы, привычным жестом предлагая его Антону, но получив отказ затянулся по новой и выдохнул в лицо Петрову. С непривычки (всё-таки прошло около 2 недель!) он закашлялся, за что получил тихий смешок. —Ты же... Ну, употребляешь? —А не заметно? - Рома выгнул левую бровь, добавляя комичности ситуации, которая должна, вообще-то, быть серьёзной —Я имею ввиду... Ещё что-то, помимо травы. - Антон огляделся, осматривая, не может ли кто подслушать строго конфиденциальный разговор. —Хм, ну, есть такое. Проблемы? —Н-нет, просто... Просто спросил. Антон ещё некоторое время перекатывался с носков на пятку и обратно, выдавая своё волнение через наигранное спокойствие и непринуждённость. Казалось, от Ромкиного ястребиного взгляда мало что ускользнёт, но размытое виденье сейчас действовало иначе. Проходит минут пять неловкого молчания, и Антон снова пытается заговорить. —А можно сегодня у тебя переночевать? —Твоя тебя что-ли снова выгнала? —Ну, типа того... - на самом деле, Антон заранее уговорил Карину на совместную ночёвку с "другом". Под прицельным взглядом матери, Петров пообещал не пить, хотя ему придётся делать нечто иное. —Хорошо, оставайся. Тебе нужно что-то забрать, или так прям пойдёшь? - Рома глянул на своего парня откуда-то сверху вниз, из-за чего по спине пассии прошёл холодок. —Да мне ничего и не нужно, вроде... - Антон неловко усмехнулся, в очередной раз выдавая своё напряжение, что на этот раз не осталось незамеченным. —Какой-то ты напряжённый. Чего-то боишься? Доёбывается кто-то до тебя? —Н-нет, нет, всё нормально! - скорее для себя выявил Антон, мысленно избивая себя ладонями по щекам. Как же глупо... —Ну хорошо, пойдём вместе значит. Пошли, - Рома выкинул окурок на снег, направляясь вразвалочку к открытым дверям школы. Звонок прозвенел ровно 5 минут назад. Петров и Пятифанов шли после школы домой. В голове Антона маячили быстрые и скользкие мысли, стоило только о них подумать, как одну сменяет другая. Напряжение вокруг блондина можно было резать ножом, настолько плотным и явным оно было. Рома резко остановился. —Что-то случилось? - от неожиданности Антон чуть не врезался в Рому, так как шёл слегка позади. —Да вот у тебя спросить хочу. У тебя что-то случилось? - он медленно развернулся к Антону и выдохнул морозный воздух вперемешку с табачным дымом. Хм, странно, теперь это табак, нежели марихуана. —С чего ты взял? - Антон искренне удивился, когда от гнева на лбу Пятифана вздулась венка. —Хм, ну, может потому, что ты отказываешься от курева? Или, может, потому что ведёшь себя иначе? О, дай угадаю, нашёл себе уже кого-то, да? "Ты до невозможности ревнивый, "- подумал Антон, медленно успокаиваясь. —Разве я могу найти кого-то лучше тебя, Ром? - нотка грусти и отчаянья скользнула в его тоне. Хм, этого не планировалось. —Наверное, ты прав... - Рома выдохнул, успокаиваясь, и тихо-тихо добавил. —Прости... Антон слегка улыбнулся, обнимая руку Пятифана. Тот, в свою очередь, аккуратно коснулся губами макушки Петрова. —А ты почему без шапки? —А я думал, тебе плевать. Непринуждённый разговор ослабил напряжение обоих парней, и теперь Антон точно знал, что поступает правильно. За окном искрится снег, подсвечиваемый фонарём. Солнце село, и на место него взошла луна. Можно было сутками сидеть и рассматривать голубизну месяца, если бы не солнце, сменяющее луну так же, как день сменяет ночь, а ночь - день. Рома лежит в двуместной кровати, разглядывая фигуру у окна. На фоне огромной луны, парень выглядел до боли красивым. До треска прекрасным. До невозможности пренадлежащим Пятифанову. Только ему. —Слушай, а научишь меня тоже наркотики есть? - Антон обернулся. Без очков он выглядел ещё красивее, таким домашним, чтоли? —У меня щас нету, может потом, - отнекивается Рома, хотя знает, что из наркоты у него и вправду осталась только трава. —У меня есть, - Антон подходит к кровати и садиться на неё, подгибая под себя колени. В его ладони лежит пакетик с таблетками, куревом и наклейками-улыбочками. Он очень доверчиво протягивает его Пятифану, блестящими при луне глазами наблюдая, как Рома забирает его и высыпает содержимое на ладони. —Хм, да тут всё просто, - ухмыляется Рома, садясь на кровати. Первыми пошли марки. Ножницами аккуратно вырезали один смайлик, сняв с него плёнку. Рома объяснил всё примерно так: "Ну лепишь один на язык и ждёшь, сам поймёшь, когда кайф наступит". На деле это оказалось намного приятнее, ведь как только Антон наклеил на язык одну марку, его тут же вплели в поцелуй под предлогом "Дай хоть тоже попробую". Язык жадно забрал свою долю наркотиков и первая марка растворилась. Непреодолимое ощущение лёгкости и желание глупо смеяться подкатило так быстро, как не уходил когда-то Антон после очередного поцелуя. Петров зажал рот кулаком, не понимая, почему хочется хихикать над всем подряд. Вскоре его более-менее отпустило. Руки Ромы стали пробираться к телу парня, мягко сжимая плечи и переходя ниже, на грудь. "Пока всё идёт по плану, " - думает про себя Антон, хотя на деле похожая мысль проскакивает и в сознании Ромы. Петров вырезает вторую марку, на этот раз лепя её на гордо подставившего язык Рому, утягивая в похожий поцелуй. Теперь Ромкина очередь делиться, ведь не зря он всё это принёс. Под напором рук Пятифана спортивная футболка, которую одолжил Петров на ночь, слетает, оставляя того в одних брюках. Грубые руки Ромы становятся на удивление нежными и мягкими, и Антон невольно подумал, что не будь он под амфетаминами, он бы всё равно отдался Роме. Хотя, конечно, это было заблуждение. Ладонь оглаживает линии груди, ребра, впалый живот, и спускается к брюкам, которые Антон ещё не успел снять после прихода. Когда рука движется к уровню паха, Антон неосознанно вздрагивает и стонет, но не отталкивает, как это бывает обычно. Пальцы нащупывают застёжку-молнию, и медленно тянут её вниз, а глаза внимательно наблюдают за реакцией парня под Ромой, анализируя, не причиняет ли это неудобств пассии. Как оказалось, всё в порядке, и Рома позволил себе стянуть брюки с бёдер, открывая вид на эрегированный бугорок на трусах парня снизу. Внутри Антона завязался плотный узелок. Низ живота приятно потягивало, но сейчас он пытался сконцентрироваться на дальнейших действиях Ромы. Сам Рома стянул с себя футболку и принялся выцеловывать участки кожи на парне, пуская руку на внутреннюю сторону бёдер. Языком он выводил незамысловатые узоры на коже Антона, пока тот не дрогнул и не простонал настолько протяжно и певуче, что здесь бы кто угодно кончил. Язык коснулся ореолы. Услышав реакцию Антона, Рома принялся выводить на ней неведомые фигуры и прикусывать. Это доставляло сильный эффект, стоны заполнили комнату, а Антон время от времени вздрагивал. Рука плавно скользнула меж ног Петрова, и Роме пришлось ненадолго закончить свою сладкую пытку, раздвигая ноги и наблюдая за реакцией. Антон прикусил костяшку пальца, а всё его лицо было неимоверно красным. Он глубоко дышал, закатив глаза, и всем своим видом будто молил о продолжении. Но вид - загадка, иногда он может быть обманчив, и тогда Роме пришлось спросить. —Могу я... —Да быстрее, блять, сделай это уже! Большего и не нужно, команда отдана и можно приступать к делу. Словно голодный пёс, Рома набросился на тушку зайчика под собой. Трусы медленными, но резкими движениями были сдернуты, представляя общему вниманию эрегированный стояк, давно выделяющийся сквозь ткань. —Ты уверен, что мне можно это сделать? - Рома старался отвести взгляд, но у него это получалось плохо: возбуждённая плоть так сильно манила к себе, что взгляд приковывался мгновенно. —Ты хочешь, чтобы я в очередной раз отказал тебе? - в глазах Антона читалось недоумение в перемешку с кайфом. —Я хочу, чтобы ты принял правильный выбор и не жалел о нём. Антон приподнялся на локтях, рассматривая честные, пусть затуманенные и красные, глаза напротив. В них он отчётливо видел, что тот не хотел причинить боль возлюбленному, не хотел совершать ошибок, не хотел терять его. Парень аккуратно приблизился к лицу Пятифана. Он обхватил ладонями его щёки и притянул к себе в невесомом поцелуе, каких не было ещё никогда. В нём всё было видно, как через воду: Антон верил Роме. —Я надеюсь, что не наделаю ошибок, - признался Рома прежде, чем смог скользнуть меж ног блондина. Одной рукой он обхватил стояк, а другой пробирался ближе к напряжённому колечку мышц. Стоны вновь наполнили комнату, в основном Тошины стоны. Рука бодро надрачивала, приводя к большему кайфу под наркотой. —Перевернись на живот, - попросил Рома, подготавливая подушку. Антон покорно слушался его команде, и уже через секунду он лежал, приподняв бёдра вверх, удерживаемые подушкой под паховой областью. Из ящика тумбочки Рома достал смазку (и откуда она там взялась?), и равномерно выдавил на пальцы. Слегка раздвинув ноги пассии, он подвёл пальцы ко входу, медленно вводя их внутрь. Второй, свободной рукой, Пятифанов поглаживал спину Антона, призывая успокоиться и расслабиться. —Тшш, расслабься, ради меня, - врядли эти слова приносили хоть какую-то пользу, скорее, так Рома твердил себе, что всё... —Всё в порядке, нужно перетерпеть. Тебе понравится, обещаю. Антон тихо угукнул, впиваясь пальцами в белую простынь. Таких ощущений он не чувствовал, наверное, никогда, и для него это было впервые, поэтому он старался во всём потакать Роме. Очевидно, опыта у него больше. Пальцы вошли на середину, и Антон тихо шикнул, уткнувшись лицом в простынь. Было больно. И даже очень. Рома старался успокоить чем-то, что-то говорил, но кристалликам слёз на глазах это помогало ровно так же, как и самому Антону: никак. Пятифан остановил углубление, предоставляя возможность привыкнуть. На самом деле, Антон даже не представлял, что то, к чему он так стремился, но чего так правильно боялся, может оказаться настолько больным и неприятным. Лишь половина пальцев, а уже какой эффект - слёзы. Было стыдно за себя, и, наверное, после этого Антон действительно может сделать что-то с собой. —Чшшш, тихо, - Рома успокаивал, давая привыкнуть, и гладя по спине. Да, наверное, во имя этого парня, который действительно беспокоится о тебе, а не просто испытывает жалость, стоит жить. —Давай дальше, - глухо отозвалась простынь, и Рома удивлённо вскинул брови. —Что? —Дальше, говорю! От такой наглости не смог сдержаться Рома, и он медленно ввёл внутрь пальцы по самые фаланги. Конечно, он услышал в ответ шипение и почуствовал дрожь в спине партнёра. —Может, не стоит? В следующий раз попробуем, м? —Делай дальше, блять, - хныкал неясно отчего Антон, сильнее комкая простынь между пальцев. Рома вытащил пальцы, ещё раз смазав их, и вошёл, на удивление, чуть легче, будто Антон смог расслабиться. На деле, Антон терпел боль, неописуемую. Его тело едва заметно содрогалось при каждом движении. Неожиданно, пальцы на ногах подогнулись, спина выгнулась, а из горла Петрова вышел протяжный стон. "Коснулся,"- победно изрёк для себя Рома, извиваясь пальцами внутри Антона, пытаясь нащупать ту самую точку. По телу Антона будто прошёл электрический разряд: плечи подрагивали, а пальцы неумолимо хотелось вытолкнуть, чтобы они больше не трогали там. —Что такое, Тох? - притворно-заинтересованно спросил Ромка, ухмыляясь проделанной работе. —Т-там... Не трожь, - его прервал ещё один оглушительный стон наслаждения вперемешку с безвыходностью. —Где? Вот тут? - пальцы вновь скользнули по комочку нервов, выводя Антона изнутри. —Да, вот т... - очередной стон прервал молитвы Антона, а Рома открыто издевался над ним, зная, что ему до дрожжи в коленях приятно. Наконец, когда и третий палец без трудностей вошёл внутрь бедного мальчишки, пришло время для тяжёлой артиллерии. —Я вхожу. Ты готов? - спросил скорее для себя Рома, подводя эрекцию к заветному, поблескивающему от смазки входу. —Блять, сделаем это уже быстрее, и всё! - взревел Антон, мысленно надеясь, что не будет больнее, чем в прошлый раз. Головка аккуратно проходит внутрь. Внутри Антона всё кипит, готовясь взорваться. Чаша терпения будет готова перелиться через край, если в неё попадёт хоть еще одна капля стресса. Пока Рома только примеривался, как получше войти, и не навредить Антону, сам Антон молил всех богов, чтобы всё это закончилось поскорее. Наконец, Рома толкнулся глубже, услышав в ответ шипение и маты, а затем тихое "Продолжай". Рома прицеливался, надеясь на свою память и меткость. И уже через 7 секунд, Антон вновь выгнулся, издав протяжный стон наслаждения. Головка проехалась по простате. Рома двигался под этим углом, наращивая скорость и позволяя себе выдохнуть в немом стоне. Рома буквально испытывал терпение и покорность Антона. Он извивался под ним, прося остановиться или быть резче, но ничего из этого Рома не выполнял, пропуская мимо ушей. Его целью было максимально расслабить парня, помочь ему кончить, помочь кончить себе и лишить его девственности. Последнее, конечно, было ценнее всего. Спустя еще несколько толчков, Антон изливается, моля о пощаде и прося остановиться, подтверждая это тем, что он больше не выдержит. Да, возможно это было слегка жестоко, но зато он познает всю мощь своего парня, Романа Пятифана. Антон буквально хныкал, как беспомощный малыш, умоляя прекратить всё это и пощадить его. Еще немного, и парень сверху заканчивает на спину Петрова, позволяя ему отдохнуть и набраться сил. Самостоятельно перевернув его на спину, не заботясь о чистоте простыни, и убрав подушку из-под таза, Рома стал облизывать и без того чуствительную плоть. Антон чуть не взвыл. —Ром... Пожалуйста, хватит! Я не вынесу... Там всё... Очень чуствительно... Хватит... —Ты не кончил, я помогу. —Я кончил! - вразумил его Антон. —Дважды! —Ты кончаешь первым, и кончаешь последним. Всегда. Это правило. Антон не смог перечить, и послушно достиг очередного пика под махинациями чужого языка. *** —Антон, стой! —Я не могу, бежать надо! - парень заходит за угол в коридоре и исчезает, убегает в какой-то кабинет, к какому-то учителю. Неважно зачем, главное скрыться. Подальше. —Подожди! —Извини, мне нужно оценку исправить! —Да остановись ты наконец! —Да не могу я, нужно идти! Лишь только звенит звонок с урока, Антон подрывается с места, как не в себе, и не успев ничего осмыслить, бросается прочь из класса, вон, подальше, далеко. Главное, от него. —Стой! Остановись! —Я не могу, нужно отработать. И если пробегать так день ещё возможно, то что делать с остальным полугодием? Последним, между прочим! —Иди сюда! —Я уже бегу к географу! "Ненавижу себя за это, " - мысленно повторяет про себя Антон, постоянно бегая от возлюбленного по никому не нужным кабинетам. И вроде Рома уже смирился, и больше не пытался добиться внимания к своей персоне... —Попался, падла. С какого это хуя ты от меня весь день бегаешь, а? Антона подловили на улице, самом неловком месте на планете. Хотелось провалиться от стыда, будто мамаша отчитывает своего сына за грязную комнату, да ещё и при всех. За шиворот неаккуратно схватилась сильная рука. Она слегка встряхнула Антона, будто повелевая проснуться ото сна. —Н-не бегаю я! —Бе-егаешь, сучонок, я тебя с поличным поймал. На фотках с полароида было наглядно показано, что Антон не ходил к учителям на перемене, а просто грамотно пиздел. —Пусти! —Ха, ещё чего? До дома тебя провожать буду, гадина, расскажешь мне всё. Всю дорогу Рома шел рядом, почти не отрывая взгляда от Антона. Последнего сей факт напрягал. —Ну давай, рассказывай, трусы показывай. С хуя ли ты бегать от меня начал? Глаза Петрова беспомощно забегали по снегу, в поисках наиболее правдивой лжи. Конечно, пытаться избежать наказания глупо, ведь это маловероятно, но и попробовать ведь можно. Попытка - не пытка, как говорится в древней половице. —Рома... —Хуёма. Выкладывай давай, ёбырь несчастный. Пытка. Ладно, попытка номер 2. —Ну я ж тебя люблю... —Я тебя тоже, но мне не в кайф вообще-то за тобой бегать. Раньше ты по-спокойнее как-то был. А чего ты ожидал? Что он тебе всё простит и отпустит? Отпусти и забудь? Ладно, ещё разик. —Ничего я не бегаю. —Ага, блять, а твои псевдо-училки тоже сидели тебя географии учили, да блять? Пытаться бесполезно, как и было сказано раньше. Что ж, тогда... —А ты никому не скажешь? —Никому, - Рома напрягся. —А я тебя боюсь, вот чего. Рома выдонул морозный воздух без примесей наркоты и курева. Надо успокоиться. —И с хуя ли? —Да потому что ты злой, - ссутулился Антон, пытаясь скрыться от этого несправедливого мира за воротником куртки. Конечно, говорить об этом вот так, напрямую, жёстко. Главное - опасно, можно и без пары пальцев остаться. —Давай уясним пару моментов. Ты обиделся на меня, потому что испугался, а испугался ты, потому что я тебя напугал той "бурной ночкой", которую ты и без наркоты прочуствовал максимально остро, так? —Угу, - Антон внимательно вслушивался в слова Ромы, удивляясь, как этот парень может знать так много про его состояние. Особенно, про страх перед ним за вчерашнее. —И поэтому ты решил не по-пацански съебаться куда подальше, потому что испугался такого ёбыря, как я, так? —Да, - несколько обижено произнёс Антон, ощущая себя бабой. Мерзко и противно. Рыдать прямо на улице, прямо во время диалога. —И вместо того, что б нормально поговорить со мной и уяснить пару моментов, ты решил, что я такой никому нахер не сдался, и вообще я чмо-о поганое, пусть я лучше буду волноваться, чем нормально обсужу это с тобой, так? Антон поднял два полных слёз глаза на Рому. На его лице читалось раздражение, в перемешку с беспокойством. И что-то ещё, а-ля "Ну ты и долбоёб, зато мой". Это поставило в тупик. —Прости... Антон тихо шмыгнул. Он утёр слёзы рукавом, надеясь, что этого не заметит никто, в том числе и Рома. Но Рома - не Рома, если его ястребиный взгляд не метнётся в сторону какой-нибудь мелочи. Такими темпами, они дошли до середины леса. —Ну ладно, всё, проехали. - Рома остановился, чем привлёк внимание парня. Он расставил руки в приветственном жесте, призывая обняться. Еле сдерживая слезы, Петров подошёл к своему парню и упал в его объятия. —Я тоже делов натворил, псиной был, и вообще всякого всего наговорил. - Антон тихо хихикал, чуствуя себя там, где он должен быть. В своей тарелке. Дома. —Ну всё, нормально ты там? Антон аккуратно кивнул, отстраняясь. —Но ты же не можешь отрицать, что тебе понравилось, да, Тош? - глаза Ромы хищно сузились, а на губах заиграл оскал. Антон покраснел и тяжело вздохнул. Хотя то, что ответил Антон, мы врядли вообще узнаем. Так-то.