Заплаканное купе.

      Медовые глаза прожигают насквозь, пока барабанные перепонки разрывает от тревожного стука колёс. Когда Камиширо пришёл, Тенма уже сидел здесь, будто ждал его и знал, что он не посмеет пропустить шоу своего любимого режиссёра. Тенма знает его слишком хорошо, и это огромная проблема. Видно, что нервничает не он один, но от этого вовсе не становится легче, скорее наоборот. Камиширо искренне мечтает залезть под нижнюю полку и слиться с собственными вещами, притвориться, что его на самом деле здесь нет, и он никуда не едет, а рядом с вещами просто копошится неизвестно откуда взявшаяся крыса. Похоже, ближайшие восемь часов непременно доведут его до того, что он сгрызёт все ногти в ноль, а глаз будет нервно дёргаться, пока он сам будет сохранять видимость полнейшего спокойствия и принятия всей ситуации.

*****

      — Руи, я достал два билета на шоу Тома Грэя! — Тсукаса залетает в гараж и сразу же прыгает на диван к возлюбленному, крепко обнимая. — Правда, через два с лишним месяца, и немного в другом городе...       — Ты... Ты сейчас серьёзно? — Руи с недоверием смотрит на чужое лицо, отвечая на объятия.       — Серьёзнее, чем когда-либо! Ты что, сомневаешься в будущей мировой звезде? — он недовольно сводит брови к переносице, но когда видит, как Руи мотает головой из стороны в сторону, выражая отрицание, то расслабляется и озаряет его лучезарной улыбкой. — Вот и хорошо! Напомни мне, чтобы перед уходом я достал из рюкзака билет и оставил его тебе. А сейчас давай покупать билеты на поезд, а то потом может не быть мест!       Внутри всё переворачивается вверх дном, и Руи думает, что в гробу он видал покупку билетов на поезд именно в эту минуту. Он кладёт обе ладони на чужие щёки и целует Тсукасу как никогда нежно, попутно заваливая его на себя. Без сомнений, он всегда считал Тсукасу самым лучшим человеком в его жизни, но сейчас этот шумный юноша сумел заработать себе чуть ли не статус настоящего Бога в глазах Руи. От радости он даже не может придумать, как достойно отблагодарить его, но обязательно придумает позже. Сейчас же он отплатит всей любовью, которую только может хранить его доброе, большое сердце. А Тсукасе большего и не надо: главное, чтобы его дорогой режиссёр просто улыбался до самых ушей, даруя десятки поцелуев по всему лицу и шепча на ухо самые романтичные и одновременно самые глупые вещи, которые он когда-либо слышал.

*****

      — Неужели ты совсем не хочешь сказать мне что-либо?       Голос у Тенмы дрожит, а в глазах отражается печаль всей Вселенной, и лишь от одного этого вида Камиширо готов сломаться пополам, броситься к его ногам и разрыдаться, как в последний раз, в истерике шепча, как же сильно он его любит и как же он скучал. Рассказать о том, что этот месяц без него был самой настоящей мукой, что он любит только его и будет любить даже тогда, когда станет единым с космосом и больше никогда не сможет вдохнуть воздух полной грудью. Ногти жадно впиваются во внутреннюю сторону ладони, не причиняя даже одной тысячной той боли, которую он переживает внутри. Камиширо уже всё решил для себя. Он тоже знает Тенму не один день, и он был готов к этой отвратительной встрече.       — Нет. Мне нечего сказать тебе, Тсукаса-кун.       "Тсукаса-кун", вот как значит. От этого "кун" Тенме хочется вывернуть себя наизнанку, закинуть в чёрный пакет и выкинуть к чертям в первый же попавшийся мусорный бак. Может, ему и не стоило сегодня садиться в этот поезд и этот разговор не приведёт их ни к чему хорошему, но он клянётся, что если вывернет себя наизнанку и выбросит, то даже из пакета будет голосить и стучаться в такую родную грудную клетку в надежде на то, что его вновь пустят в сердце.

*****

      У Тсукасы уже сегодня прослушивание на важную роль, о которой он мечтал и к которой готовился далеко не две недели. Такие шансы с неба на голову не падают, и он отчётливо попросил своего любимого не шуметь ночью. Он, конечно, спит крепко и просыпается чётко по будильнику, но когда чуть ли не под ухом какой-то гениальный механик-полуночник роняет то гаечный ключ, то паяльник, то топает, пытаясь обойти весь хлам на полу, спать сладким сном становится буквально невозможно. Первые два замечания от проснувшегося посреди ночи актёра, кажется, совершенно пролетели мимо чужих ушей, а зря.       — Отлично, я всё проспал! Просто, мать твою, волшебно! Умница, Тсукаса Тенма, теперь увидишь эту роль разве что в своих мечтах!       Руи слышит чужие громкие крики и нехотя продирает глаза, желая понять, в чём же дело.       — Тсукаса, что стряслось? — он присаживается на диван, протирая глаза ото сна.       — О-о, а вот и пробудился виновник сия торжества! Руи, я тебе что вчера говорил? — Тсукаса задаёт вопрос, но не даёт и шанса вставить хоть одно слово в качестве ответа. — Что сегодня у меня прослушивание и мне нужно выспаться! А знаешь, что всю ночь делал ты? — он видит, что Руи открывает рот, дабы сказать хоть что-то, а потому укоризненно смотрит в самые глаза и тыкает в него пальцем, затыкая одним лишь жестом и продолжая: — "Ой, я уронил гаечный ключ! Ой, у меня упал целый пласт железа! Ой, кажется, на кровати вошкается и просыпается Тсукаса, которому вставать ни свет ни заря, но ничего страшного, я уроню ещё пол дома!". Ты попросил остаться у тебя и обещал, что будешь тихим, и что мы получили в итоге? Мы получили то, что я могу забыть о роли, на которую пахал чуть ли не сутками. Спасибо тебе.       — Тсукаса, пожалуйста, не кричи, — Руи виновато смотрит на своего любимого, перебирая в руках одеяло, — ты знаешь, я не хотел, чтобы так получилось. Но сегодня мне нужно принести на сцену Феникса робота, о котором они просили...       — А ты не мог заняться этим в другое время!? — Тсукаса лишь повышает децибелы, возмущаясь такой нелепой отмазке. — Тебя не вчера об этом попросили, чем ты вообще был занят!?       — Я... — в его глазах читается искреннее непонимание вопроса и недовольства, — я помогал тебе с ролью всё это время, разве нет?       — Поздравляю, твоя помощь была спущена в унитаз. Больше мне твоя помощь не нужна, ты полностью свободен и волен делать то, что хочешь. Надеюсь, на сцене Феникса похвалят твоего робота, удачи.       Тсукаса натягивает второй кроссовок и хлопает дверью так, что стены дрожат не меньше самого Руи. Тсукаса и раньше злился, но сейчас... Нет, это был натуральный, сильнейший гнев, и с разгневанным актёром Руи сталкивается впервые в своей жизни, оттого и не знает, что делать и чего ожидать. Возможно, стоит подождать до вечера, и если он не вернётся, то просто позвонить с извинениями? По крайней мере, это кажется лучшим вариантом. Навряд ли прямо сейчас Тсукаса хочет слышать из динамика своего телефона то, как Руи мерзко втягивает сопли, лишь бы не залить ими весь гараж, и трясущимся от стекающих по лицу слёз голосом вымаливает прощение.       Тсукаса не взял трубку ни в этот день, ни на следующий, ни даже на четвёртый день после их ссоры. Руи не знает, бросил ли он его, но для себя он осознал одну вещь: ему не стоит путаться под чужими ногами. Его любовь не привела ни к чему хорошему, он испортил всё, что только мог. Но больше этого не повторится. Он обязательно покинет Wonderlands x Showtime, если Тсукаса больше не хочет его видеть никогда в своей жизни. Даже если он каждой клеточкой своего тела уверен, что никогда не найдёт ему замену, никогда не сможет разлюбить его. "Если любишь - отпусти", так ведь говорят? И Руи отпустит, лишь бы его любимый был счастлив. Именно поэтому он тоже не ответил ни на один звонок от Тсукасы, ни разу не открыл ему дверь, в которую он так усердно стучал чуть ли не каждый день недели, пропал со всех радаров и даже не думал о том, чтобы приблизиться к нему. Он перестал отвечать в общем чате их труппы, не отвечал ни Эму, ни Нене. Он отчаянно сидел дома, занавесив окна тёмными шторами, завернувшись в одеяло и пересматривая одни и те же спектакли, жадно глотая одни и те же книги, лишь бы не думать о том, как там его любимый и родной Тсукаса. На столе лежал билет на поезд и на шоу Тома Грэя. Он решил для самого себя, что обязательно съездит на него, чтобы почтить чужой подарок. И, возможно, чтобы в последний раз посмотреть в чужие глубокие, полные жизни и света глаза.

*****

      — Почему ты отовсюду пропал? Мы все переживали за тебя, Руи, — Тенма смотрит на чужое лицо, не замечая ни одной эмоции. — Не думаешь о нас - подумай о том, что ты сорвал все наши выступления.       — Вы давно могли найти другого режиссёра, я не один такой на планете, — Камиширо, как может, пытается быть безразличным, но на последнем слове голос самую малость даёт слабину.       — Не пытайся казаться равнодушным, я слышу дрожь в твоём голосе, — он осторожно заглядывает под стол, замечая, как его возлюбленный терзает свои ладони ногтями, — прошу, перестань, у тебя будут болеть руки.       — Какое тебе дело до моих рук? — он сглатывает, сжимая ладони в замок.       — Мне есть дело до твоих рук. Я сижу в этом поезде не ради Тома Грэя, не ради того, чтобы прогуляться по другому городу: я сижу здесь ради того, чтобы просто поговорить с тобой, — Тенма нервно поджимает губы, но не смеет отвести взгляд от лица напротив.       — Нам нельзя разговаривать, я не хочу этого, — режиссёр изо всех сил пытается звучать уверенно, но получается из рук вон плохо.       — И почему же? — он давит до победного, не позволяя увильнуть от разговора, — Потому что ты меня ненавидишь? Или ты посчитал, что испортил мне всю жизнь и решил изолироваться в гараже?       — Кажется, в этом купе слишком тесно для нас двоих, я пойду прогуляюсь по проходу.       Тенма знает его, как облупленного, и это давит на сердце, зажимает его в тиски, угрожая раздавить с концами. Он встаёт со своего места и открывает дверь, пока на лице образуется самый настоящий водопад. Кажется, он не сможет с благодарностью принять чужой подарок и побывать на шоу человека, который является для него примером для подражания. Он возьмёт свою небольшую сумку, выйдет на первой же остановке и, плюнув на всё, останется там жить, лишь бы больше не слышать этот голос, эти вопросы. Камиширо делает шаг за пределы их купе и пытается завести свободную руку ближе к двери, зная, что так просто его не выпустят. Расчёты оказались неверными, Тенма опередил его и резким движением развернул к себе. Что же сегодня за ночь такая? Ничего не идёт по плану, ничего! Он не должен был задавать эти вопросы, не должен был видеть, как Камиширо ревёт, доказывая, что он примерно на семьдесят процентов состоит из воды! Тенма знает слишком много, читает его, как открытую книгу, и это настолько огромная проблема, что стоило поставить крест на собственном плане ещё в ту секунду, как перед глазами возник чудесный профиль, чей владелец задумчиво смотрел в окно. Стоило просто закрыть эту дверь ещё тогда, убежать, забыть о каком-то там Томе Грэе, забыть обо всём! Он не может больше сдерживать себя, он принимает поражение и с радостью самолично повесит золотую медаль на Тенму, честно признавая, что он сильнее, что победа по праву принадлежит ему. Теперь уже сам Камиширо берёт своего возлюбленного за руку и перестаёт контролировать словесный поток:       — Да, ты знаешь меня слишком хорошо, да, я посчитал, что всё испортил и заперся в гараже, специально не отвечая тебе! Потому что я никогда не хотел, чтобы у тебя по моей вине сорвалось прослушивание, чтобы ты так глупо упустил желанную роль, над которой мы вместе работали! — он начинает рыдать лишь сильнее, даже не пытаясь это скрыть. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, но я - сплошной ураган неприятностей, который тормозит тебя на пути к твоей мечте, и поэтому я решил, что тебе будет куда лучше без меня, даже если я сам буду страдать! Потому что я люблю тебя, люблю до звёздочек перед глазами и бессонницы, и буду любить всегда, даже если я перерожусь тараканом и ты будешь ненавидеть меня! — ранее такой сдержанный Камиширо перестаёт видеть мир перед собой из-за пелены слёз и падает на колени перед Тенмой. — И именно поэтому я прошу прощения! Прости, Тсукаса, я умоляю, прости, я не хотел, чтобы так получилось, я правда...       — Ты не тот, кто должен просить прощения, — Тенма садится на колени рядом со своим любимым и тоже позволяет себе расплакаться, — Руи, прости меня, я никогда не должен был кричать на тебя и игнорировать после этого несколько дней, я просто дурак. Плевать, что мне отказали в более позднем прослушивании, плевать на эту роль. Плевать, Руи, понимаешь? — он двумя руками поднимает чужое лицо, вынуждая посмотреть на собственные океаны в глазах, вкупе с которыми шла счастливая улыбка. — Таких ролей у меня будут сотни, нет, тысячи! Но ты... У меня не будет ни сотни, ни тысячи тебя. Ты такой один на весь белый свет, и ты дороже какого-то пропущенного прослушивания. Ты дороже всего, Руи, ты - самое дорогое, что у меня есть. Я люблю тебя, ты знаешь?       — Прости, я не хотел причинять тебе боль, я не хотел... Мне не стоило никуда ехать, тебе было бы лучше без меня... — свободной рукой он бесстыдно размазывает слёзы по лицу, отводя взгляд.       — Мне бы не было лучше без тебя. Весь мой актёрский рост - твоя заслуга, ты и никто другой был со мной рядом всё время и помогал, так что не говори всякую ерунду, — Тенма помогает Камиширо справиться с вытиранием слёз. — Ты вовсе не причиняешь мне боль, я просто... Очень сильно скучал. И если бы ты никуда не поехал, я бы выломал дверь в твой гараж, Руи, — он тихо смеётся, оставляя нежный поцелуй на чужой щеке.       — Ты... Хочешь со мной встречаться? — он икает от слёз, всматриваясь в чужие глаза с надеждой на положительный ответ.       — А я с тобой и не расставался, дуралей, и не расстанусь никогда, — юноша ласково поглаживает фиолетовые волосы, и наконец замечает чужую счастливую улыбку. — Давай, восстань из пепла подобно Фениксу, и залезай на кровать, хватит уже на коленях сидеть!       Руи слабо смеётся, действительно поднимаясь с колен, и ложится на нижнюю полку рядом с Тсукасой, обхватывая его руками, будто в любую секунду могут забежать воры и украсть самую яркую в этой галактике звезду прямо у него из рук. Может, всё не так уж и плохо. Нет, всё лучше, чем могло быть. Кто знает, где бы оказался Руи, если бы Тсукаса позволил ему выйти из этого купе? И Руи безмерно благодарен ему за это. Икота всё ещё вырывается из лёгких, но когда бесконечно любимый тобой человек с такой заботой гладит тебя по спине, тихо шепча "чш-ш", то даже она не кажется проблемой. Они оба друг по другу скучали, оба по ночам наматывали сопли на кулак от такой внезапной разлуки, и потому они вполне справедливо тянутся друг к другу за поцелуем. Стук колёс слышится отдалённо, солёный привкус вовсе не кажется противным — наоборот, служит прекрасным доказательством сильнейших чувств, которые переполнили обоих до краёв и вытекли наружу. Уже завтра они вместе пойдут на долгожданное шоу, но сейчас Руи плевать на то, куда он едет, плевать на Тома Грэя. Сейчас у него есть нечто поважнее, и он больше не позволит этому исчезнуть.