Щенячья хотелка

— Мх… ах!       Полустон срывается с уст чужих, заметно сдержанный и все еще сонный. Владелец явно еще не понимает, что происходит, не говоря уже о том, какое сейчас время. Глаза были уставшие, веки приходилось с трудом раскрывать, чтобы увидеть зашторенные окна, но через щелку удается понять, что утро было явно раннее, не говоря уже даже о тишине за окном, которая это только подтвердила. Очередное возмущенное мычание вместе со вздохом, пальцы протирают глаза, пытаясь разбудить себя окончательно, но от нового касания чего-то влажного, Минхо резко поднимает одеяло и опускает взгляд под него на парня, что смотрел после на него молча, замерев. — Ким Сынмин… Тебе совсем нечего делать, так? — интересуется тихо Лино, его голос звучал заметно ниже и более хрипло, чем обычно, оно и понятно для того, кто только что проснулся чуть ли не с рассветом. — Что ты вообще вытворяешь… Особенно в такую рань. Ложись обратно спать. — Ты как-то спать уже не хочешь, — возразил младший, снова проводя языком между чужих ног и стараясь шире раздвинуть бедра, который тут же сомкнули его лицо в ощутимый, но все-таки слабый захват, чтобы не было возможности ускользнуть, но была возможность дышать и ничего себе не сломать случайно. — Ну же, хен, не вредничай… По тебе заметно, что ты уже точно не уснешь. — И чья это по-твоему вина, не подскажешь?       Минхо был немного раздражен ранним пробуждением, но уже и уснуть действительно бы не смог, не говоря уже о возбуждении, которое все сильнее накрывало с головой, особенно от очередного движения. Пришлось немного ослабить хватку и приподняться на локтях, пока младший ненадолго отстранился, поправляя свою челку. Он недолго смотрел на хена, лишь для того, чтобы убедиться, что последующие действия не понесут за собой ничего смертоносного от одного полусонного, но возбужденного льва.       Сынмин возвращается к эрегированному органу, касается губами головки, а после же прикрывает их и снова вбирает в рот ее, прикрывая глаза. Минхо же выдыхает судорожно и запускает пальцы в волосы чужие, слабо сжимает, открывая лоб чужой, не отводит при этом взгляд от Кима, который медленно двигает своей головой. Сынмин придерживает член у основания, двигает пальцами навстречу своему рту, постепенно вбирая орган глубже, но доходил лишь до половины, свободной рукой поглаживает бедра, слегка царапает, словно так оставляя хоть какие-то следы на теле Ли, пускай даже они в течении дня пропадут и воспоминания о них останутся только в голове этих двоих. Зубами дразняще касается члена, на что Минхо мычит возмущенно и дергает слабо за волосы, тем самым намекая, чтобы он не смел играться таким образом, вокалист лишь тихо мычит, отчего ответом ему следует сдержанный стон. Пальцы чуть крепче сжимают основание, а сами движения постепенно ускоряются, но когда юноша чувствует ответные толчки, то намеренно замедляет собственный темп, жмурится, ненадолго убирая руку, чтобы заставить головку чужую проникнуть глубже, что было заметно по горлу Сынмина. Но, к сожалению Лино, длилось это не долго, лишь на пару толчков, после чего член снова сжимают, а губы касаются головки, водят языком, явно раздразнивают еще сильнее, словно совсем не боятся получить что-то в ответ, взять ответственность за все свои действия. — Ты издеваешься просто надо мной… — на выдохе шепчет Минхо, наблюдая за своим щенком с прищуренным взглядом, пока тот смотрит совершенно невинно. Иногда это раздражало. — Разве я могу? Издеваться над вторым по старшинству, над своим хеном… Это немного грубо с моей стороны, ты не думаешь? — но в глазах заметна насмешка, легкая нотка ехидства, по чему сразу понятно, что ему все нравится, что он именно этого и добивается. Мучить своего партнера, пока тот спит, а с пробуждением продолжать ласки, как ни в чем не бывало, но даже не позволять кончить, держать все время на грани, позволять себя касаться, но не позволять перейти к большему… Он совсем не любит своего хена, не так ли? Впрочем, это уже и не удивительно, этим двоим привычно придерживаться такого образа даже наедине, пускай и делают это не так часто, как могло бы показаться. — Ким Сынмин, отвлекись на минуту хотя бы, — Минхо выдыхает, после сказанного снова следует сдержанный стон, Сынмин явно не хочет слушаться, головкой утыкается во внутреннюю сторону щеки, наблюдает за реакцией, после чего жмурится и вновь мычит, когда его дергают за волосы предупредительно, но не пытаются все же отстранить, явно наслаждаясь действиями. Хотя, кто не стал бы наслаждаться такими приятными ощущениями внутри теплого рта? Но, все хорошее однажды заканчивается. Но кто сказал, что у Минхо на этом закончится его «Доброе утро»? Он тянет Сынмина к себе мягко, когда он все же отвлекается от своего дела, которым, как кажется, уже успел увлечься, целует коротко в макушку и заставляет сесть младшего сверху, чему он рад не был. Впрочем, разве кто-то его спрашивает о том, что он хочет, а чего нет? Уж точно не этот хен. Минхо, как казалось со стороны многим, вовсе редко интересуется у Сынмина о том, чего он хочет и что ему нравится. В действительности, все было наоборот, намного иначе, чем можно подумать. Он знал все, что нравится этому неугомонному шутнику, вся еда, увлечения, его предпочтения в одежде. И, в особенности, в постели, пускай и такое пробуждение для него было так же удивительно, как увидеть Сынмина в чем-то, помимо толстовок и одежды, которая размера на три больше него самого. Да и разве все это должно мешать им делать то, что они делают сейчас?       Сынмину точно не мешает. Никогда не мешало. Он послушно садится на бедра чужие, повалив хёна на спину, тут же целует в губы его, вовсе не церемонясь, как и сам Минхо, который забирается пальцами под мешковатую одежду, в общем-то, как и любая другая в гардеробе этого щеночка. Минхо не очень понимал, почему он прячет свое тело под такой одеждой, ведь скрывать там действительно было нечего, мышцы его были хорошо натренированы, пускай пока что он не способен хвастаться прессом, как многие другие, но разве в этом было что-то ужасное? Ни капли. Наоборот очень даже мило, как и любые другие вещи, что делал Сынмин. За исключением шуток, подколов, доведения чуть ли не до нервного срыва и, конечно, утренних минетов с рассветом. Последнее, пусть и нравилось Минхо, но все еще было крайне раздражающим, особенно если ты лег спать очень поздно. Может, поэтому это и происходило так редко? Хмурясь от одной лишь мысли, языком проникает в рот чужой глубже, не позволяет от себя отстраниться, Минхо забирается уже и под белье чужое, стягивая его следом за футболкой, на что Сынмин начинает недовольно ерзать, намереваясь как-то это предотвратить, но ощутимый и звонкий шлепок немного осаждает его, словно напоминая, из-за кого вся эта ситуация началась и в принципе продолжается.       Сынмин проводит пальцами по груди чужой, опускается ниже, надавливает на живот, а после же и низ его, слыша шумный выдох в поцелуй, заставляя их ненадолго обоих оторваться друг от друга, но после тут же вернуться к поцелую, который был в разы агрессивнее предыдущего и грубее, оба явно хотели оставить инициативу на себе. Одежды друг на друге уже не было, руки блуждают по телам, раздразнивая обоих. Сынмин медленно водит по члену Лино, задевая головку и чуть надавливая на нее, не забывает все же иногда двигать рукой и по всей длине, чтобы все же не получать лишний раз от этого котохена, который тем временем успевает начать подразнивать проход младшего, другой рукой пытаясь нащупать смазку где-то в тумбочке, которая, кажется, стала уже необходимым атрибутом в его комнате, как и презервативы, их он также достал вместе с небольшим тюбиком. Немного прохладную жидкость выдавливает на пальцы, а также чуть на ягодицы чужие, позволяя лишь после этого прокинуть внутрь пальцами, чтобы начать растягивать его, довольно при этом улыбнувшись в поцелуй, когда до ушей доносится тихий стон со стороны Кима.       Плавно двигаясь навстречу пальцам, Сынмин отстраняется все же от губ чужих, утыкается в шею, тяжело дыша и оставляя пару поцелуев и меток, которые все равно исчезнут через пару часов, ведь засосы ставить им точно не стоит друг другу, если только не придется сами все замазывать. А это наверняка придется делать, но все это точно смажется или быстро раскроется, так нужно ли так рисковать? Нет. Точно не им. Младший слегка кусает чужие плечи, постепенно ускоряя темп рукой и бедрами, стараясь сдерживать свой голос, а Минхо же просто наслаждается этим, хотя голос его слышать безумно хотел. А если хочешь, так почему бы не осуществить желанием, ведь так? Резко двинувшись пальцами изнутри, он надавливает на чувствительную точку, услышав уже менее сдержанный и сладкий голосок, что возбуждал еще сильнее, отчего темп только наращивается, но пальцы будто даже не сдвигаются с точки, лишь сгибаются и надавливают все сильнее с каждым разом, иногда все же поддразнивая Сынмина и проникая глубже.       Младший тихо стонет в шею чужую и убирает руку от члена, берет презерватив, чтобы скорее его надеть, сжавшись изнутри, немного замедляет своего хена, что, на удивление, срабатывает. Он ненадолго замедляет темп, а после и вовсе вытаскивает пальцы, чтобы надеть и на чужой член презерватив, улыбаясь слегка, ближе к себе после прижимая, снова целует в губы, а бедра немного приподнимает, медленно входя внутрь. Когда головка оказывается внутри парня, то Минхо сразу же грубо проникает одним толчком во всю длину глубже в него, отчего даже Сынмин достаточно громко выстанывает, из-за чего пришлось его поцеловать, чтобы не было слышного этого другим. Только Лино позволена такая роскошь.       По началу он не двигается, позволяет привыкнуть к ощущениям внутри, но это не длилось достаточно долго, как следовало бы, ведь Минхо не любил терпеть в таких делах, к чему Сынмин давно уже привык. Он стонет тихо в поцелуй от каждого резкого толчка, особенно, когда головка задевает чувствительную точку, из-за чего его ударяет словно током по всему телу, принося все больше наслаждения. Руки слегка подрагивают, касаются чужих плеч, а стенки сжимают орган изнутри, на что старший изредка шипит, ведь входить в его темпе становится немного труднее, но удовольствия от этого получать меньше не стал, как и сам Сынмин, лишь повысился шанс кончить быстрее. Сынмин слегка царапает плечи чужие, чтобы ощущалось то, что он приносит своим проникновением и действиями, а Минхо же в свою очередь оставляет укусы и поцелуи на груди. Конечно, в раздевалке это будет заметно, но разве кто-то станет смотреть на его тело? Вряд ли, особенно, когда тот переодевается достаточно быстро, чтобы потом начать подкалывать других, при этом в мыслях где-то ругая Минхо за свою несдержанность, как-никак, сам Ким немного все же заботиться о том, чтобы им обоим не досталось за подобные укусы и поцелуи. Лино было жаль, что Сынмин не носит что-то короткое, как Бан Чан, было бы явно веселее. Ли сжимает ягодицы чужие и разводит их в стороны, двигая бедрами чужими и насаживая на себя, заставляет его быстрее двигаться, в такой позе точно неудобно двигаться самому. — Ты этого и хотел, Ким Сынмин? Прекрасное утро тогда уж. В следующий раз попробуй еще и сразу голышом будить… Или лучше в чем-то менее длинном и мешковатом, — улыбается довольно и шепчет в губы чужие, слушая тихие стоны, а когда тот хотел уже ответить, то тут же грубо двинул бедрами, постепенно меняя позу, положив младшего под себя, уже сам двигая бедрами, ускоряет темп, насколько мог себе позволить в этой позиции, постоянно целуя губы чужие.       Звонкие шлепки и шумное сбивчивое дыхание заполняло комнату, изредка смешиваясь с тихими стонами обоих парней, что смущало иногда самого Сынмина, отчего он отводил взгляд и прикрывал свой рот внешней стороной ладони. Признаться, Минхо находил это милым, из-за чего дьявольская улыбка этого злого кролика превращалась в более мягкую и нежную, особенно когда он склонялся ближе, убирая ладонь чужую, целовал коротко губы, сбавляя немного темп. Однако, такое редко длилось достаточно долго, чтобы позволить Сынмину отдохнуть и немного восстановить дыхание, что порождало диссонанс. Движения то и дело менялись от резких, грубых, глубоких до более мягких и плавных, это кружило голову и заставляло злиться и стонать умоляюще, ведь чужая рука уже успевала начать дразнить и сам член, двигаясь совсем не в такт движениям ее владельца. — Хен, чтоб тебя…       Договорить не удается, и то это вылетело вместе с шумным выдохом, когда резкие толчки приняли немного другой угол проникновения, из-за чего задевание было в разы чаще, ноги подрагивали, а скулеж был только громче, он ерзал на месте, жмурился от желания кончить как можно скорее, но этого ему не позволяли сделать, сжимая основание члена, а темп замедляли, раздразнивая все сильнее младшего. Усмешка легкая остается на губах от вида того, как тот извивается снизу, иногда из-под своей челки выглядывая умоляющим взглядом. Разве можно не умиляться с этого щеночка? Тяжело, конечно, но можно. Дразниться Минхо все же прекращает, возвращаясь к темпу, сжимал крепко бедра его. Сынмин повернул голову в сторону, в очередной раз прикрывая свой рот и заглушая стоны, приближаясь все сильнее к концу, кончил немного раньше Лино. Сжимая его изнутри, ощущал, как ноги постепенно немеют, а дыхание все больше спирает, удовольствие волной нахлынуло на младшего чуть ли не с головой, отчего он устало моргал и восстанавливал дыхание вместе с Минхо, уткнувшимся в его шею. Выйдя из Кима, Ли все же снял презервативы, выкидывая их в мусорку неподалеку, где-то в голове отмечая, что стоит вынести чуть позже пакет из комнаты, а также закупиться большим количеством резинок по возможности, ведь такими темпами они у них будут заканчиваться куда быстрее, чем следовало бы. А ведь он рассчитывал не тратиться на подобное пару месяцев точно, но, к сожалению или к счастью, приходится. Благо не лично ходить, а лишь заказывать. — Ты меня так раздражаешь… С тобой резинок не хватит, — бормочет Ли тихо и укладывается рядом, явно намереваясь поспать еще пару часов. — Ты меня не меньше. Но спать уже нельзя, глупый и ненасытный хен. — Глупый и ненасытный? Ты меня назвал глупым и ненасытным? — он явно был возмущен, смотря на Сынмина, что уже начал снова по-детски широко улыбаться, словно это не он стал провоцировать Минхо на второй круг. Впрочем, раз провоцирует, то почему бы ему и не дать то, чего он хочет? — Я тебе сейчас покажу глупого и ненасытного хена, мелкий… — Какого черта вы шумите, пять утра, дайте выспаться! — издается грубо басистый голос, что был заметно ниже обычного, чуть ли не на всю общагу, на что приходится на время затихнуть. — Не забудь сказать Феликсу спасибо, мелкий щенок… — Вечером и тебе скажу. — Какой же ты раздражающий.