сорянчик.

***

      Будильник стоял на семь. Снова ебучий понедельник, снова ебучая учебная неделя, но ее скрашивало присутствие шатена, теперь Парадеев жил не от выходных до выходных, а от встречи до встречи с Лешей. Тело лениво и на автомате поднялось с кровати, сонно шагая к ванной. Мать была дома, спала прямо в халате на диване, иногда Саша испытывал жалость к ней, но лишь иногда. Он поморщился от холодной воды, льющейся на руки. Он ждал, пока пойдет горячая, чтобы хоть так согреться. Тело покрылось противными мурашками от холода и его начало трясти, неприятно. В одной руке была зубная щетка, а в другой телефон, где заледенелыми пальцами он печатал понятно кому "доброе утро". Ответ поступил почти моментально, от чего на лице сама по себе образовалась улыбка, а изо рта полилась пена от зубной пасты, хорошо, что он успел выплюнуть ее в раковину, а не на пол. И почему его, как идиота, заставляло улыбаться каждое его сообщение? Блондин помотал головой, прогоняя с лица эту глупую улыбку, которую он всегда старался скрывать при Деревяшкине, он почему-то боялся показывать ее ему, но не всегда получалось сдержаться, иногда он в его компании так долго улыбался, что лицо, а в особенности скулы начинало сводить. Он задумался, а ведь некоторые его знакомые могли до сих пор так и не увидеть как он улыбается. Саша уже минуты три бездумно водил щеткой по зубам, пребывая в раздумьях. Он начал проверять телефон чаще, а точнее диалог с Корешем, на подсознательном уровне надеясь увидеть там новые сообщения, но он вечно отгонял эти мысли. Его уже отчего-то немного бесило то, что в его голове вечно маячит образ шатена, он неосознанно прокручивает по нескольку раз его слова, сообщения, действия. Он начал просыпаться с мыслями о Леше и засыпать с ними же. Это наверное странно. Он думал о кареглазом всегда, но никогда не думал о том, почему вся его голова забита им, ну или же не хотел думать об этом. Он умылся, его радовал тот факт, что он считай вылечил кожу. Расчесывая волосы он параллельно делал себе кофе. Молоко кокосовое или миндальное, иначе обсыпет. Сначала было тяжело отказаться от молочки и сладкого, но затем привыкаешь, да, безусловно, и продукты молочного происхождения и сахар он употреблял, но в гораздо меньшем количестве. Он сделал несколько бутербродов с колбасой, мог бы пожарить яичницу или же сделать омлет, но тогда он придет позже, а значит позже увидится с Лешей и меньше проведет с ним времени, да, мысль странная, но это то единственное, чего откладывать на потом его мозг не хотел.       За время обучения в новой школе он понял, что всем все равно на форму и ходить можно в принципе как хочешь, только не во всех цветах радуги и не голым. Ну, а если ты хорошо учишься и не ломаешь школу к чертям собачьим, то до тебя вряд ли докопаются. Так что он влез в серую, большую и теплую толстовку, почти впрыгивая в джинсы, дожевывая хлеб с маслом и сыром, запивая горячим кофе, с чашкой которого он ходил по квартире, пока собирался. Уроки были сделаны все и он уже мысленно продумал: на каких уроках и что именно у него нервно будет списывать Леша. Только поэтому в этих тетрадках он потел над почерком, потому что лень было разъяснять этой балде как минимум по одному слову с каждой строчки. Да и под конец Деревяшкин злился и говорил, что тот хуячит какими-то иероглифами, ну или точно не меньше, чем на арабском наискось. Ладно-ладно, он, конечно, преувеличивает, но в каждой шутке есть доля правды. Он еще раз перепроверил взял ли он все учебники, ведь ему, как шатену, надеяться на то, что их принесут за него, было не на кого. Саша обувался быстро, но тихо, чтобы не будить все еще спящую мать. Он накинул поверх куртку, все-таки на улице не май месяц, и торопливо вышел на лестничную площадку, закрывая квартиру на ключ. Он мысленно ругался на то, как долго едет лифт, но спускаться по лестнице сейчас уже выйдет дольше, чем просто дождаться его. Он не опаздывал, до первого урока еще, по большей мере, пол часа, просто он хотел увидеться с Деревяшкиным побыстрее, он не понимал откуда взялось это навязчивое желание быть рядом с ним двадцать четыре на семь, но оно явно было и отрицать это глупо. Просто с ним ему казалось, будто они знают друг друга всю жизнь, но не знают друг о друге ничего. Будто они старые знакомые, которые все забыли за время разлуки и сейчас по новой узнают. Он неудобно печатал левой рукой сообщение о том, что выходит, пытаясь поправить правой лямку рюкзака, заранее зная, что сообщение отправится позже из-за отсутствия связи и интернета в лифте.       Леша уже стоял у ворот школы, в ожидании, почему-то обоим казалось, что это странно, вот так вот приходить ни свет, ни заря, просто чтобы увидеться. Они никогда не обсуждали, почему начали приходить раньше, хотя оба понимали, что причина прихода кроется в человеке, которого они увидят. Они оба игнорировали объятья при встрече и без причины, Саша игнорировал то, как Леша на эмоциях мог начать его расцеловывать. Никто из их знакомых так не делал. Никто из их знакомых парней себя так точно не вел. Деревяшкин видел, как кудрявый здоровается с другими, он ни с кем не обнимался, ни с девушками, ни с парнями. Он только жал руку и не больше, никак не реагируя на явно молящие об этом взгляды девушек, и почему-то это каждый раз уж слишком сильно радовало шатена, так что он, стоя рядом, закусывал губы, лишь бы не лыбиться как дурак и не светиться ярче солнца. Он все же обнимался со своими немногочисленными знакомыми, но это были девушки. Наверное Парадеев идет ему на встречу в этом только потому, что он сам об этом попросил, когда он думал в таком ключе, ему сразу становилось неловко ему казалось, что он навязывается и прочее, прочее, прочее. Все же его тревожная личность не давала ему покоя, иногда он, казалось, накручивает себя посильнее чем любая юла.       Он снова думал об этом, крепче прижимаясь к светловолосому, он хочет спросить, комфортно ли ему, но боится, боится, что если тот признается в том, что нет, это будет последний раз, когда он его обнимает, а ему это уже стало необходимо как воздух, но чужой комфорт его волновал больше. Хотя с другой стороны, белобрысый начал сам подходить и иногда обнимать его, да, несмело и редко, но все же. Может он спросит потом? Нет надо сейчас, иначе он так и будет это откладывать на потом.       -Саш, - Деревяшкин не отстранился, на это смелости не хватило, поэтому он стоял все так же обвивая чужую талию руками, сильнее вдыхая аромат его духов. - а тебе, ну... нравится обниматься?       Парадеев стоял немного в ступоре, не отодвигаясь и не отходя, а скорее наоборот, удобнее устраивая голову на остром, даже сквозь куртку, плече.       -с тобой - да, а что? - он не хотел говорить такое, глядя в карие глаза, поэтому отстранился, и то нехотя, только тогда, когда договорил. Его смущает говорить подобные вещи, но мысли смутили еще сильнее. Он думал о том, что считай проснулся просто ради того, чтобы прийти сюда и на морозе обнять его, а он спрашивает подобную чушь.       -просто ты больше ни с кем не обнимаешься, я подумал, что вдруг тебе неприятно... и ты через себя переступаешь из-за меня... - Леша пристыженно смотрел в пол, переминаясь с ноги на ногу, слушая как хрустит под ногами только выпавший снег. На улице еще темно и немноголюдно, даже машины тут редко проезжают, освещает их только желтый фонарь, метрах в десяти от них. Блондин смотрел на него не менее смущенно, надеясь, что темнота это скроет, но нет. Он только сейчас подумал об этом, он и вправду ни с кем не обнимается, кроме него, и только сейчас понял, что выдал до этого его сонный мозг. Он оглядел бледное лицо напротив, расслабляя свое и мягко улыбаясь.       -балда ты, Лень, - он сильно ткнул тому указательным пальцем в лоб, а затем чмокнул туда же, держа худое лицо ладонями, как бы заглаживая вину, ну и чтобы "не болело". Щеки порозовели не от мороза. Деревяшкин засветился только через пару секунд переваривания произошедшего, когда его снова потрепали по волосам холодной рукой, заставляя тело покрыться мурашками, начиная с шеи. - и от тебя сигаретами несет, хотя бы жвачку жуй, а лучше вообще бросай эту свою хуйню.       Леша быстро мотал головой, не отводя взгляда от зеленоватых глаз, после чего они направились ко входу. Каждая вахтерша их уже знала, они обычно всегда приходили первыми. Они снова просидели минут пятнадцать у кабинета, в ожидании того, когда откроют класс, подмерзая. Саша опустил голову ему на плечо, от чего он замер, тот почти засыпал, просто мыча в ответ на нескончаемый Лешин монолог обо всем, а по факту ни о чем, а затем шатен и вовсе затих, зарывшись длинными пальцами в светлые волосы, поглаживая и перебирая. Парадеев, если бы мог, с радостью бы сейчас заснул, но такой роскоши он себе позволить не мог, поэтому просто продолжал так сидеть с закрытыми глазами, пригревшись и еще ближе примостившись к шатену. Ему было хорошо просто сидеть вот так, он не хотел думать о предстоящих разговорах о важном с их класухой, не хотел думать о еще пяти уроках, которые будут дальше, хотя это все же не так много. По понедельникам и пятницам было по шесть уроков, по вторникам и четвергам по семь, а в среду по восемь, хоть где-то школа не оплошала и сделала все как надо. Дополнительные были в разные дни, иногда их вообще ставили на субботу, но в субботу они ну вот вообще никому не сдались.       Уроки тянулись будто целую вечность, они успели поспать на истории и физике, но дальше учителя начали доебываться, ведь им пиздецки важно знать в этом стихе используется ямб или хорей и прочая херня. На третьей перемене они сидели в туалете, пока Леша списывал алгебру с русским и курил, Саша просто наблюдал за ним, не сводя взгляда. Тот сидел в черных джинсах и белой рубашке, с неаккуратно завязанным галстуком и не застегнутой верхней пуговицей, с карандашом за ухом, а в одной руке умещалась и ручка и одноразка, ему почему-то очень нравилась эта небрежность в его образе. В туалете почему-то почти никого не было и это на удивление странно, наверное все что-то готовят к новому году и так далее, либо сидят в столовой. Им тоже сказали сыграть в сценке для первых классов тридцатого декабря. Парадеев был Дедом Морозом, а Леша волком, слов учить немного, строился сюжет на том, что звери будут помогать искать Деду Морозу подарки, которые он случайно потерял, а в конце они раздадут всем детям гостинцы, конечно же за стишки, песенки и какие-нибудь танцы. Они пройдутся по трем кабинетам с уже заготовленными подарками, которые будут куплены на родительские деньги, такие, по большей части символические, но все же это прикольно, да и от уроков отпросят, поэтому, в общем-то, и согласились. Снегурочку будет играть Кая, пока что это все, что они знают, но еще должен быть заяц, медведь и какие-то другие персонажи, их еще не определили, да и это не совсем важно. Кая в виде снегурочки была каким-то ходячим раздражителем для Саши, ему было стыдно, каждый раз отказывать ей в том, чтобы порепетировать, так как времени им хватит и они будут репетировать все вместе, да и учить-то там толком нечего, та просто искала возможность побыть с ним, а он этого не хотел. Она хорошая, но он ничего к ней не чувствовал, и все эти попытки заигрывать и флиртовать иногда бесили, хотя ничего плохого она не делала. Он снова сосредоточился на Леше, который кажется расправился с алгеброй и почти закончил писать русский.       -у меня соревнования будут в среду, по области, там дальше никуда не выходим ну и... в общем, короче, не хочешь сходить, посмотреть? - Парадееву почему-то было стыдно за то, что он его приглашает, хотя в этом же нет ничего такого, верно?       -конечно пойду, спрашиваешь еще, во сколько и где? - Леша был наверное слишком рад для чего-то такого, почему-то в его голове это было чем-то важным.       -в три, где-то в центре, нужно будет приехать заранее. - Саша выглядел смущенным, наверное это связано с тем, насколько важен в его жизни спорт и в принципе почему он этим занимается, но об этом он наверное расскажет позже.

***

      Вторник прошел почему-то быстрее, не смотря на увеличившееся количество уроков и на присутствовавший факультатив по математике, который продлился больше полутора часов, зато они оба получше разобрались в косинусах и синусах, ну как они, Лёша. Саша и до этого что-то там знал, но не особо, а вот у Деревяшкина там был знатный пробел, он пропустил эту тему раньше и не понимал в ней ничего от слова «совсем». После уроков Лёша все так же проводил его до тренировки, ему нужно было сегодня не перенапрягаться, а скорее просто настроиться на завтрашний день, поэтому он позволил себе заболтаться с шатеном, в последствии чего пропустил минут двадцать от занятия. Его тренер Рома немного повыебывался, что завтра важный день и бла-бла-бла, хотя кроме медали ему ничего не светит, так как эти соревнования не будут выходить дальше области. Тренер верил в него больше, чем христиане в бога. На сегодня план был в том, чтобы уснуть пораньше, отдохнуть и настроиться на бой с соперниками и не перенагружать себя, но в школу он решил все же пойти. Заставляло его только желание побольше провести времени с кареглазым. Он знал сколько времени, знал, что опаздывает, но не двигался с места, просто продолжая слушать того, а Леше сказал, что время еще есть, Деревяшкин казалось переживал больше, чем сам спортсмен за его завтрашний выход. Оба мерзли, но не расходились. Шатену надо было учить химию, чтобы отчитаться завтра учительнице за его некоторые косяки, но его это не волновало. Саша оглядывал свои руки, которые покраснели от холода, разминая пальцы, покрывшиеся белыми, маленькими пятнами. Лёша, заметив это, взял ледяные руки друга в свои, согревая и, продолжая что-то вещать, пока кудрявый притих. Ему казалось, что тепло теперь заполняло его целиком и полностью и все больше и больше перетекало от Деревяшкина к нему, от таких иногда внезапных действий Леши он кажется менялся в цвете лица и начинал глуповато улыбаться, то смотря на руки, то в карие глаза, будучи готовым утонуть в них.       Сейчас он лежал на кровати, время за полночь, но сон никак не шел, мысли все кружились у него в голове, он уже успел пожалеть о том, что позвал его, он не готов опозориться перед ним, с Лешей он кажется может быть самим собой и любым, но при этом он хочет выглядеть идеально в его глазах. Он снова сжимал свои ладони, как будто чувствуя в этот момент, как Леша держит его за руки. Ему в тот момент казалось, что пока он держит его за руки, у него ничего не болит, он как будто забирал сразу весь негатив из него и все плохое, одаряя чем-то светлым в ответ.       В комнату сквозь белые, почти прозрачные шторы сочился лунный свет, звезд на небе видно не было, но он упорно вглядывался в пространство между тканью, в окно, на котором уже были рисунки мороза, скоро Новый год, он не испытывал радости от этого праздника. Мама снова выйдет в ночную смену, потому что праздновать только с сыном ей было видите-ли скучно, да и так она больше принесет пользы миру, а то сейчас пьяные вытворять начнут, а кто, если не такие как она, поможет пострадавшим? Саше она сказала, что тот может делать что хочет и идти праздновать с друзьями, а на гулянку денег она даст, и подарит деньгами. Многие бы сказали, что хотят такие отношения с семьей, но Парадеев бы многое отдал за то, чтобы оно было другим.

***

      Уроки закончились. Они стояли на остановке, забрав из дома Саши все нужные ему вещи. Парадеев слушал о том, какая их математичка редкостная мразь. На то было две причины, первая - это то, что она их рассадила, видите-ли сидя с Сашей Лёша не учится, а, только наоборот, деградирует, и неважно, что так оно и было, Деревяшкин не хотел сидеть с кем-то кроме картавого, ему нравилось сидеть с ним, укладывая иногда голову на плечо и вечно что-то обсуждая, вторая - это то, что она влепила ему тройку за одну ошибку в номере, который он решил сам, не списывая, так это еще и новая тема была. В общем у женщины видимо старческий маразм, а так ему вообще-то все равно, что она там думает, говорит и делает. Кудрявый иногда поражался количеству энергии в не спящем и почти никогда не евшем человеке. Он просто утопал, еще более заинтересованно разглядывая темные глаза, молча слушая, сопровождая его гогот киванием и мычанием. Он не совсем осознанно поправил каштановые волосы, затем погладив, от чего Кореш на секунду замялся и остановился в речи, глаза его сверкнули, сами не понимая от чего, после чего он снова продолжил, но уже спокойнее. Нужный им автобус подъехал, он ехал в центр и был забит, поэтому пришлось протискиваться в свободное местечко. Они стояли почти вплотную, Саша чувствовал чужое, горячее дыхание на своей шее, такой перепад температур после уличного мороза пьянил, он пытался не думать об этом, но выходило плохо. Вот к примеру, не думайте сейчас о слоне… ну и о чем же вы сейчас подумали? Какого цвета вы представили слона, о котором я просила вас не думать? Так что это было тяжело, чем больше он хотел не думать, тем больше он на этом концентрировался. По телу пробежали мурашки. Саша встал в угол, между окном и чем-то вроде перил или же перегородки, которые немного отделяли сиденья от салона, удерживаясь на ногах так. Лёше держаться было не за что, так что он сжал в руках чужую толстовку в районе солнечного сплетения. Почему-то блондин переживал, что тот почувствует его сердцебиение, хотя оно вроде бы не ускорялось. Транспорт все же сдвинулся с места, ехать было не так долго, поэтому постоять было несложно. Шатен что-то продолжал бубнить, но Парадеев не совсем четко понимал о чем идет речь, все же чужое дыхание мешало сосредоточиться на диалоге, Лёша кажется не замечал смятения того. Они проехали уже остановки три, прежде чем автобус резко затормозил, от чего Деревяшкин почти упал на друга, отчетливо чувствуя своей ногой достаточно крупный член, нет, он не встал, и это еще сильнее удивляло, глаза неосознанно расширились и мозг непроизвольно попытался мысленно прикинуть размер, ахуевая. Почему-то его это сейчас сильно взволновало, он честно не хотел думать в автобусе о половом органе своего лучшего друга, но он был не властен над своими мыслями, тем более когда они касались Парадеева. Саша чуть сильнее сжал зубы, ему одновременно нравилась эта поездка в тесном салоне автобуса и одновременно нет. Он почувствовал как к нему прижались, но виду старался не подавать. Обратно отойти было тяжело, так как сразу же за спиной стояли другие люди, так же как огурцы в бочке. Он еще острее чувствовал его дыхание, которое теперь обдавало жаром ухо, от чего было еще лучше, хотя тут как посмотреть, его сильно смущал тот факт, что он не хочет, чтобы тот отстранился, ему это нравилось, казалось он вообще забыл на секунду куда они едут. Лёша уткнулся головой ему в плечо, громко выдыхая, как будто прижимаясь еще сильнее, расслабляя руки и просто упираясь ладонями в рельефный пресс, который отчетливо чувствовался даже сквозь толстую кофту. Все же несколько человек вышло и Лёша из приличия отодвинулся, но не сразу, неспециально заглядывая в голубые глаза, уже не боясь, что тот может увидеть румянец на его щеках, но оставляя руки на том же месте, Саше резко стало холоднее, но даже только чужие руки как будто бы могли согреть его всего изнутри, он не понимал, что за чувства проедали грудь изнутри, с Лешей он падал в бездну неизвестности, но ему нравилось, нравилось как иногда сердце бьется так сильно, что он чувствует его чуть-ли не в горле, нравилось как иногда крутит живот, как сейчас, нравилось просто проводить с ним все возможное время. Он до конца поездки продолжал слушать его тихие размышления, Лёша возмущался по поводу учителей, говорил о будущем, но не только о далеком, но и о ближайшем, как соревнования Парадеева, которые вот вот начнутся, а они все еще стоят в толкучке в автобусе. Лёша говорил, а Саша слушал, он сам не заметил как на лице медленно, но верно, расцвела мягкая улыбка, он смотрел на шатена почти не моргая, тот аккуратно тянулся с ашки из рукава, прерываясь в тексте, выдыхая дым под чужую куртку, на всякий случай, чтобы не доебались, и блондин каждый раз покрывался почти невидимыми мурашками, когда чувствовал чужое резкое дыхание. Выходить на следующей. Парадеев протиснулся к выходу, всех растолкав, Деревяшкин так поступить не мог, так как в этом плане он был манерным мальчиком, да и мышечная масса не позволяла сдвигать с места огромных мужиков-оковалков, так что Саша вернулся за ним, обнаружив пропажу шатеновой башки рядом, вытаскивая из забитого общественного транспорта, оплачивая за двоих. Почему-то Лёше слишком сильно понравилось то, что тот крепко сжимает его ладонь в своей, он как зачарованный смотрел на скованные руки, чуть покрасневшие от холода, пытаясь не улыбаться как идиот, кудрявый просто хотел вытащить его, чтобы он как дурак не бежал со следующей остановки один к корпусу какого-то спорткомплекса, в попытках успеть на чужие соревнования. Да, Саша мог взять того за рукав, за плечо или локоть, но это как ему показалось хороший вариант для того, чтобы лишний раз к нему прикоснуться и подержаться за руки, в ситуации, где не надо объяснять, почему он взял его за руку, он не хотел объяснять, потому что не смог бы, так как он сам не знает, откуда взялось это желание прикасаться к шатену в рандомный момент, он иногда, сам того не замечая, начинал гладить его по голове, присаживаться ближе и так начало происходить на постоянной основе. Лёша замечал это, так как ни с кем другим блондин себя так не вел.       На улице было холодно, и прохлада автобуса резко начинала казаться приятной теплотой. Саша не быстро отпустил чужую руку только тогда, когда они уже вышли из автобуса, это было странно, если бы он вел того за руку по улице. Они продолжали что-то обсуждать, не придавая значения этим мелочам. Лёша остановился в речи, укоризненно сверля того взглядом, Парадеев не понимал в чем дело, тупо пялясь на шатена.       —успокойся, Саш. — выражение лица сменилось на что-то теплое.       —я не нервничаю, я спокоен. — светловолосый будто оправдывался, пытаясь перекрыть свой виноватый взгляд более уверенным.       —тогда прекрати ломать себе пальцы и грызть губы, щас догрызешься и брекеты нахер оторвутся от напряжения. — блондин только сейчас понял что и вправду начал грызть губы и хрустеть пальцами. Обычно такого не происходило, но сейчас он нервничал, и наверное нервничал не потому, что может проиграть, а потому что если проиграет это увидит Лёша. Интересно, он разочаруется в нем? Он этого не хотел, он хотел быть идеальным для него, но при этом с ним он мог вести себя так, как захочет, но почему-то здесь он не хотел облажаться.       Они наконец дошли до спортивного комплекса, Саша должен был уже бежать переодеваться, но почему-то встал как истукан, молча пялясь на Лешу.       —Лень, можно вопрос? — Саша явно был напряжен, шатен кивнул сдвинув брови к переносице, не понимая, что он сейчас может выдать. — ты не разочаруешься, если я проиграю? — он не понимал, как он может в нем разочароваться из-за такой мелочи, Лёша просто вылупил глаза, глядя на того в недоумении. Шатен покачал головой и, громко выдохнув, улыбнулся, обнимая того.       —дурак, — он крепко того обнимал, поглаживая по спине, он и не знал, что Саша может быть таким… Хрупким? Казалось он может рассыпаться на осколки, если сейчас не поймет, что его примут любым. Саша молча утыкался в плечо друга, думая о том, какую чушь сморозил, но почему-то ему было слишком хорошо. Деревяшкин был единственным человеком в его жизни, который мог в шутку засрать его с ног до головы, но в таких ситуациях показать, что ему плевать на какие-либо его недочеты и что он всегда за него. Он один раз застал его диалог с кем-то из знакомых, где те пытались высмеять блондина и шатена за дружбу с первым, а Лёша резко отстаивал честь друга, в итоге послав их, но вернувшись к Парадееву его первой фразой было: «баран, в столовую пошли». Почему-то такое отношение особо грело душу. Кудрявый сильнее прижимался к теплому телу, крепче сжимая руки где-то на талии Кореша. Лёше нравилось обниматься так, он чувствовал себя особенным, потому что Саша в принципе ни с кем особо не обнимался кроме него, а так крепко и долго вообще почти никогда. — ну и если ты все еще ждешь ответ, то конечно же нет, идиот, да и ты не проиграешь.       —почему ты в этом так уверен? — Саша смотрел на него с явным непониманием, отстраняясь.       —потому что, — шатену стало стыдно высказывать свое мнение о том, что этот гад вообще никогда не проигрывает и с физической подготовкой у него все заебись, поэтому, просто немного покраснев и поджав губы, он легко толкнул того в грудь ладонями. — ой все, пиздуй давай переодеваться!       Саша разрешил себе расплыться в улыбке только тогда, когда отвернулся от Деревяшкина и направился в сторону раздевалки. Лёша направился в зал, трибун не было, только отгороженное лентой место для болельщиков, которыми в основном выступали родители и девушки примерно их же возраста. Лёша протиснулся как можно ближе к ленте, и он только сейчас понял, что не знает, каким пойдет Парадеев и сколько это все будет длиться. Соревнования начались достаточно торжественно, хоть были не столь серьезны. Парадеевича видно не было, первый бой был не с ним, так что Лёша отправился к автомату с кофе, который приметил еще при входе. Он взял ореховый латте и за свою цену в тридцать пять рублей он был просто восхитителен. Он вернулся и ему так же удалось протиснуться вперед. Участников было шестнадцать, следующий раунд был с Сашей, это было что-то типо первого отборочного тура, сейчас восемь пар, потом четыре, две и в конце одна. Сейчас вышел Парадеев, он стоял с каким-то низкорослым, темноволосым парнем. Саша взглядом искал в толпе смотрящих пару карих и таких родных глаз. Увидев, с какой искрой на него смотрел шатен, он преисполнился каким-то неописуемым теплом и спокойствием, чувствовался адреналин и что-то внутри сгорало от желания выиграть эти соревнования. Парадеев выиграл соперника, победив в каждом из трех раундов, переходя в следующий этап. Лёша лыбился во все тридцать два, не отводя взгляда от Парадеева.       Саша дошел до четвертого этапа, заключительного. Деревяшкин переживал за него больше чем за себя когда-либо, за предыдущие три этапа его уже нехило поколотили, но один из его соперников отключился на первом раунде третьего этапа, что было признано за автоматическую победу зеленоглазого. Лёша сгрыз губы в кровь, сломал себе все пальцы, хотя ругал за это картавого, и уже три раза вышел покурить, в промежутке покуривая одноразку, но нет, он конечно же не переживал за него, не боялся что кто-то ему навредит, не переживал от того, что это финальный бой, он полностью спокоен, честно. Саша снова зашел на ковер, ловя взгляд шатена, сейчас он ну никак не мог проиграть, он как будто никого кроме него не видел, только Лешу, закусившего нижнюю губу и трясущего ногой, крепко сжимающего эту чертову ленточку-ограничитель. Все же как ни странно до финала дошли самые сильные соперники, главными преимуществами Саши был рост и скорость, но по силе он явно уступал. Усталость уже явно была на пределе, но он был готов спаринговаться до последнего, пока замертво не рухнет на пол. Звон оповещающий о начале раунда словно отрезвлял и приводил в чувства. Он не понимал ведет ли он счет или нет и не всегда понимал, попадает ли по нему противник и будет ли считаться тот или иной нанесенный удар. Пару раз он больно пропустил в печень по своей же вине и один раз в голову. Светловолосый принял решение забыть о счете и просто работать на максимум, от того, что он о нем думает, больше очков не наберет. Под конец второго раунда счет был почти равный, его обходили на два очка, но он нашел слабое место, а точнее комбинацию из-за которой по своей скорости парень не успевал закрыться, а если успевал, то открывал голову. Третий раунд. Силы на исходе, но Парадеев был намерен на победу, казалось он жить не сможет, если сейчас проиграет, он нахватал очков на той комбинации, а когда соперник наконец смог от нее обороняться, то просто начал работать на скорость, так как тот уже вымотался и выглядел как заторможенная муха. Звон. Конец. Он не знает какой счет, но надеется на победу. Он просто рухнул на колени, не чувствуя ничего, это был новый уровень усталости. Если сейчас им скажут вставать на четвертый бой за «золотой» бал, который все решит, он проиграет, потому что он не совсем в состоянии встать, не то что выстоять еще хотя бы двадцать секунд боя. Чувствовалась каждая мышца в его теле, позже это превратится в приятную боль, но пока удовольствия он не получал. Судьи бурно шептались о чем-то. Саша смотрел в пол, но он знал, что на него смотрит Лёша, у которого уже видимо начался нервный тик от этих соревнований, но ему было стыдно посмотреть на шатена, он боялся, что в этот момент объявят победителя, и это будет не он. Он пытался отдышаться, сердце бешено билось, кровь била по вискам, он как будто попал в вакуум, звук вокруг был приглушен, словно в наушниках с шумоподавлением, только без музыки.       Спустя еще пару минут Саша уже стоял на ногах, смотря пустеющим взглядом на стол судей, внезапно из-за него встал полный, коренастый мужичок, он был кем-то типа главного судьи, он прошел к парням вставая между и держа их за руки. Саше казалось, что это пару минут назад его сердце билось невыносимо, нет, по сравнению с тем как оно херачит по ребрам сейчас, то был детский лепет. Мужчина помолчал секунд пятнадцать, которые длились по ощущениям вечность. Лёша думал уже, кто же из них первый рухнет нахуй от инсульта. Он уже не мог стоять на месте и кое-как сдерживался, чтобы просто не начать скакать и орать на весь, достаточно большой, зал от нервов.       —победителем ежегодных соревнований по тхэквондо по области становится… — голос у мужчины был властный и громкий, никогда за эти более чем три часа их нахождения здесь тут не было такой гробовой тишины, замолчали все, можно было услышать дыхание уставших спортсменов. Лёша как в замедленной съемке наблюдал за тем, как судья поднимает руку спортсмена вверх. — Александр Парадеев!       Саша смотрел не на тренера, не на судей и не на противника, он смотрел на Лешу, который пытался не заорать, его трясло от счастья, пока он смотрел на Парадеева, который улыбался стоя с поднятой рукой вверх. Он наверное никогда не получал столько счастья от выигрыша. Он старался как можно быстрее получить свою медаль, чтобы выбежать к шатену. Лёша наблюдал, как тот получает медаль, и смеялся, что пока его фотографировали с судьями он смотрел на него, показывая золотой кругляшок, после чего пошел в раздевалку. Лёша давно так быстро не бегал, он вылетел на улицу, ожидая пока выйдет кудрявый, все уже почти разошлись, никто не хотел смотреть на вручение медали не своему сыну, ну или же не своему другу или парню, кроме Леши. Так что на улице он стоял один, ну как стоял, прыгал, в ожидании светловолосого. На улице уже темнело и были включены желтые фонари. Наконец появилась кучерявая голова на выходе из помещения. Лёша сорвался с места налетая на друга с объятьями, случайно падая в сугроб прям на Парадеева.       —Сашка! Молодец! Я тобой так горжусь, что придушить готов! — он трепал того по волосам, чуть ли не вырывая их, обнимая ногами и свободной рукой.       —Леш, блять! Ты меня убьешь! — кудрявый смеялся, крепко обнимая друга в ответ, зачерпывая рукавом снег, он и так уже снаружи весь мокрый был, а теперь еще и изнутри промокнет.       —Санечка, это все от большой любви! — он резко начал оставлять почти болезненные чмоки на чужом лице, чуть не выбив Саше глаз подбородком, Парадеев пытался отодвинуть шатеновую голову от себя, на что все же Лёша прекратил публично расцеловывать своего друга, просто продолжая обнимать его, укладывая голову на груди, не обращая внимания на дикий холод в руках, которые были под Сашей, в сугробе, но ему было слишком тепло внутри, чтобы обращать внимание на внешний холод, потом он может будет сожалеть о своем диком приливе тактильности, но это будет потом. Сейчас он непомерно счастлив за друга и спокоен. Саша молча прижимал того к себе ближе, почти сдерживая подступающие слезы, но это были скорее слезы счастья, все же когда шатен поднял на него глаза из-за долгой тишины, он не сдержался и пару слезинок упали, при том, что он продолжал улыбаться. — Саш, ты чего?!       —да я от счастья… — он посмеялся и прижал того обратно, — ты первый, кто по-настоящему радуется за меня… спасибо, Леш.       Леша почувствовал как что-то внутри больно кольнуло за Сашу, он аккуратно стер слезы с чужих щек, уже находясь в более спокойном состоянии.       —у тебя руки ледяные, балда, — он, вставая, взял его ладони в свои теплые, в попытке согреть, Леша молча смотрел на их руки, ему было так тепло. Его жизнь выглядела примерно так же, до появления в ней Саши, внутри был колючий холод, от которого тело онемевало, а тут из ниоткуда появился Парадеев, который будто взял его ледяную душу в свои теплые руки и отогрел. Они стояли молча под мелким и тихим снегопадом в желтом свете ближайшего фонаря. Только Саша изредка шмыгал носом, резко их одолела какая-то комфортная неловкость, Парадеев тонул в карих глазах, пока Деревяшкин казалось блуждал теряясь в его зеленых словно в густом лесу. — может сегодня у меня останешься?       —давай, ноут у меня с собой, а учебники похер, — Лёша немного помолчал и снова продолжил, — у тебя мать дома вообще не появляется?       —появляется, но редко, в последнее время нашла какого-то мужика и чаще у него спит, чем дома, ну мне и лучше. — Саша пожал плечами, все же поднимаясь из снега на ноги. Лёша вскочил за ним. — а если не у него, то на ночных сменах, я ее уже почти не вижу, да и ей все равно… — он хотел добавить «на меня», но почему-то это застряло режущим комом в горле.       —Саш, а почему тхэквондо? — Деревяшкин то с интересом заглядывал в лицо Парадеева, то со страхом в полупустой рюкзак, проверяя не намок ли его ноутбук.       —тхэквондо просто потому что понравилось, а вот само решение заняться каким-то боевым искусством у меня возникло из-за отца, — светловолосый затих, доставая из кармана шапку и натягивая ее на голову, Лёша не торопил его, а тихо выжидал продолжение, которое явно будет. — он бил мать, а я хотел ее защитить, я мелким был, упросил ее отдать меня куда-нибудь. Потом развелись, ну и годам к тринадцати до меня дошло, что я хотел защитить человека, которому было плевать на меня, и спортом заниматься я стал уже чтобы уйти от этих мыслей и как бы защитить себя.       Леша молчал, он не знал как на такое реагировать, это было последним, что он мог предположить, у него сердце кровью обливалось глядя на Сашу, тот сейчас выглядел максимально не защищенно и открыто, его радовало то, что тот просто сейчас раскрыл свою душу на распашку перед ним, теперь он понимал почему Парадеев стал таким холодным к людям и почему ему стало тяжело им доверять, ведь человек которого он любил и которому доверял, и которого хотел защитить, вытер ноги об его чувства. Он все еще молчал, а потом как-то неловко обнял того, пока они стояли на темной остановке, на которой из света была только тусклая вывеска от магазина цветов и свет от фар проезжающих машин, пытаясь показать, что ему не все равно на его чувства и внутренний мир, он хотел показать, что ему можно доверять, но не мог показать этого словами, он просто боялся ляпнуть что-то не то, что было вполне в его репертуаре. Саша все понимал, и он был благодарен, он просто крепко прижимался к нему, ему этого явно не хватало все эти годы, кого-то кто не осудит, кто просто пожалеет и погладит по голове, прижимая к сердцу. Лёша доверился и ему доверились на равных и он был этому рад, чрезмерно. Они стояли молча, Саша не хотел отстраняться, он давно не испытывал такого спокойствия, он чувствовал, что кому-то важен и интересен по-настоящему, и его принимали, принимали слабым, веселым, добрым и грустным, его и правда принимали любым, и он боялся это потерять, он думал всю жизнь, что это нужно заслужить, а тут ему дали это просто так и теперь он думает, что за это надо платить, но он не знает чем, поэтому пытается отдать все самое хорошее в себе Лёше. Он чувствует себя глупым, доверчивым, наивным и слабым, ему все еще страшно, но он хочет верить в то, что здесь ему не сделают больно.

***

      Дома матери не оказалось, что было неудивительно. Саша сходил в душ, принимаясь за готовку. Лёше нравилось вот так просто сидеть в уголке чужой кухни, прижимая ноги к груди, наблюдая как светловолосый все пытается убрать влажные пряди волос с лица.       —заболеешь, — Кореш проговорил это достаточно тихо и задумчиво, глядя на Парадеева, но при этом мимо него, получая лишь вопросительный взгляд голубых глаз. — волосы мокрые, а в квартире холодно… давай я их тебе посушу? Есть фен?       —есть, возьми в ванной, в шкафчике. — Сашу почему-то смутила и порадовала одновременно такая забота, пока Лёша выглядел максимально беззаботно. Блондин сделал котлеты и сварил макароны, выкладывая сие творение на тарелки, доставая соус, пока Деревяшкин тащил фен в комнату, после чего вернулся чтобы поесть. Он снова нахвалил его умение готовить и даже почти все съел, получая ответную похвалу за это. Саша всегда говорил что тот выдумывает, так как для него это было обычной едой и ничего сверхъестественного он в этом не видел, но было приятно каждый раз слышать о том, что он чертов шеф-повар.       Парадеев не заметил, как быстро он оказался сидя на полу, обвивши свои колени руками, под теплым вырывающимся из фена воздухом, его клонило в сон, он очень устал, поэтому со временем прикрыл глаза, кладя на чужую коленку голову, покрываясь мурашками от тепла и нежных прикосновений, перебирающих кудряшки. Лёша с усердием просушивал чужие волосы, сидя на краю кровати, воткнув вилку от фена в тройник. Они сочли это самой удобной позой для подобного. Шатену уже нравилось это занятие, волосы пахли чем-то приятным и цитрусовым, а сам процесс будто завораживал и заставлял расслабиться обоих. Они сидели молча, время было ближе к девяти, пролетело оно явно незаметно, говорить не хотелось, кроме шума работающей техники не было ничего, и это успокаивало. Саша был готов так уснуть, но все же это закончилось и теперь мурашки по телу пробежали от холода, а не от тепла.       —гляди, нас добавили в группу, пишут про распределение ролей… — Лёша резко ткнул телефоном в лицо светловолосому, так, что он не сразу понял, что группа была про новогоднее представление первоклашкам. Он начал зачитывать сообщение от их завуча. — «Состав: Дед Мороз - Александр Парадеев, Снегурочка - Кая Тоньеева, лиса - Ирина Петренко, волк - Алексей Деревяшкин, заяц - Константин Смоляр, медведь - Данила Фурцев, снеговик - Александр Ермолаев. Завтра первая репетиция, явка обязательна всем! Выступаем двадцать девятого декабря вместо уроков, сценарий точнее обговорим завтра. Вас отпрашивают с четвертого и пятого уроков» Ура! Будем ежедневно прогуливать, так еще и завтра на самостоятельную по истории не попадаем! — Лёша звонко засмеялся, потерев костяшками Сашу по голове. Тот начал шипеть, что скоро из-за него останется без волос совсем. Почему-то внутри было так тепло, он словно был пьян, ему нравилось проводить время вот так с Лешей, но все же надо было вставать и хоть что-то делать на завтра.       Он уселся за стол, начиная писать геометрию, параллельно проверяя что еще задали, как почувствовал, что на его голову опустилась чужая, он ощущал как с интересом шатен вглядывается в его тетрадку, хотя Лёша поймал себя на мысли, что уже на второй секунде переключили на разглядывание бледных и венозных кистей друга с длинными пальцами, которые нервно теребили ручку, он как-то нелепо обнимал его за шею, если это можно было таковым назвать, скрещивая свои пальцы в замок где-то под столом.       —чего тебе? — Саша все же собрался с мыслями и сформулировал хоть что-то из своей быстро метающейся и несвязной речи в голове. Почему-то его сильно напрягло такое внимание к своей персоне, но он не хотел чтобы тот отстранялся, ему снова стало неописуемо тепло от чужого присутствия и конечно же от того, как Лёша прижимался к нему животом, повторяя изгиб спины.       — ни-че-го! — он почти пропел это по слогам, получая удовлетворено-осуждающее мычание в ответ, он и сам не понимал откуда в нем столько энергии и желания прикасаться и болтать ни о чем. Он просто доебывался до Сашки по поводу и без повода. Он уже давно спокойно улегся на кровать, но в телефоне ему было скучно, поэтому пока он не пел, не рассказывал что-то, ну или же пока не курил, то он доебывал Парадеева, то ткнув ему в ребро ногой, то дав щелбан, встав ради этого, а то вдруг погладит, а Саша уже все тело напряг, пообещав, что как только закончит с оставшейся географией, то отпиздит его ебучим молотком, по наглой физиономии, за такие выкрутасы, на что Деревяшкин только больше смеялся и доебывал его. Он уже явно вошел во вкус, Саше одновременно и нравилось и нет такое, он сам не понимал, они вели себя как маленькие дети, его вроде раздражало это, но ему нравилось, что это хоть какое-то внимание, и потом он все же отомстит, не молотком конечно, но в планах было как минимум защекотать того до полусмерти. Он не оповестил о том, что закончил шатена, а просто резко встал со стула, направляясь в его сторону. Лёша не сразу его заметил, так как отвечал кому-то на сообщение. Парадеев резко сел тому на бедра, чтобы сковать движения и начал почти больно щекотать того по ребрам, получая косые удары в лицо. Он не мог вспомнить, когда бы еще Деревяшкин так истошно орал, визжал и параллельно всему этому стонал. Ему каким-то чудом удалось перевернуть их, но Сашу это не останавливало, теперь пока Лёша сидел на нем он каким-то образом запустил руки ему под футболку, щекотка по голой коже ощущалась еще хуже, так еще и холод от его рук чувствовался сильнее.       —хватит, пожалуйста… — видя, как тот почти плачет, выдавливая это из себя, он неосознанно прекратил пытку младшего, от чего тот почти замертво рухнул на него же. Дыхание было сбитое, а ощущение будто он прошел семь кругов Ада и на каждом его выебали черти. Правда он не припоминал, что бы черти были такие кудрявые и белобрысые. Теперь Саша нежно оглаживал выпирающие ребра, которые только что чуть не переломал, так же под футболкой. Лёша от таких перепадов сейчас был готов мурчать на ушко как кот, но на ушко Парадееву он выдавал шумное и обжигающее дыхание, с какими-то постанываниями, то ли от наступившего удовольствия, то ли от не прошедшей боли и чувства незащищенности. Саша чувствовал, как Шатен то сильно впивается короткими ногтями ему в плечи, то расслабляет пальцы вовсе. Почему-то светловолосому ну уж слишком сильно нравилось вот так вот ощущать на себе чужой вес и тепло, слушая какие-то тихие и невнятные угрозы, уюта придавала лишь снежная вьюга и пурга за окном. Он аккуратно проводил пальцами по чужим позвонкам. Друзья так себя не ведут, друзья не лежат в обнимку вот так, это тревожило, но он отгонял эти мысли от себя. Лёша вообще ни о чем не думал, сердце только-только выравнивало ритм, у него аж перед глазами плыло, а в ушах звенело, он отчетливее чувствовал чужой запах шампуня и что-то еще, совсем неуловимое, он просто пытался понять что это, от чего неосознанно тянулся ближе и ближе к чужой шее, чтобы понять, что же это за запах, почему-то появилось желание либо укусить, либо поцеловать Парадеева в шею, шатен удивился своим же мыслям, пока Парадеев каждый раз покрывался мурашками от того, что пока он лежал и размышлял его дыхание никуда не испарялось. Они лежали так долго, просто в тишине, никто не хотел менять позу, им это нравилось, но обсуждать это они не станут, им страшно, от чего-то эта тревога, как будто вьюга пробивалась из приоткрытого на зимнее проветривание окна к ним в душу, но пока они так близко, они этого не испытывали. Их никто не видит, обоим это нравилось, так почему бы просто не делать хотя бы иногда то, что хочется? Они дорожили каждым таким моментом, но тайно.       Лёша все же перекатился с блондина на спину, укладываясь рядом, честно, он изменил положение только из-за затекших ног, так бы он и уснул бы в таком положении, с Сашкой как с мишкой в обнимку. Они продолжили обсуждать все на свете. Оба переживали на счет экзаменов, которые были все ближе и ближе, а они по ощущениям становились все тупее и тупее. Лёша уже закинул ноги на стену, укладывая голову поудобнее на животе светловолосого, а тот как-то совсем неосознанно зарылся пальцами в не совсем длинные темные волосы, перебирая их и как-то совсем аккуратно массируя кожу головы, слушая про Лешины теории о том, что вообще они живут в матрице и все это нереально, а люди сами себе все усложняют и усложняют, придумывая все больше и больше требований и правил оставляя вишенкой на торте нормы морали, он хотел свободы, а не контроля над ним офисного галстука, Саша был согласен во многом с ним. Его поражало, как тот иногда может казаться глупым и маленьким ребенком, а иногда превращался в старца, который по ощущениям живет уже явно не первую жизнь. Сейчас им казалось, будто эта комната это единственное, что есть в мире, и они просто летят где-то в млечном пути в ней на встречу неизвестности. Саша почти засыпал, уже не совсем точно отделяя реальный мир от всех невероятных теорий шатена, тот все возился по постели, то подлетая, то снова прикладываясь как котенок к нему под бок, затихая. Ему нравилось как Саша его слушает, даже если тот молчит и говорит мало, он все равно ощущал почти кожей, что его все же слушают, он мог говорить все что угодно, он понимал, что его не осудят, а Саше нравилось все, что говорил Лёша, потому что он смотрел на мир иначе, совершенно по другому и это затягивало, он никогда о многом бы и не задумался, если бы не кареглазый.       Деревяшкин все же отстал от него со своими рассказами, когда увидел, что тот вечно зевает и уже буквально каждый раз просыпается на новой его мысли, чтобы не пропускать ничего, но сон брал верх и он обратно проваливался в царство Морфея. Лёша же сел за работу, открывая свой ноутбук, все же в Питер ему нужно ехать на какие-то шиши, но он явно бы не променял разговоры с Сашей на деньги, поэтому сел только сейчас, когда тот уснул. Он переодически отрывался от экрана и просто смотрел на спящего рядом блондина, в голове было пусто, но так спокойно рядом с ним.