вне времени

Гию знает — с раннего детства — что у них всех есть стрелка на ладони, и однажды она остановится, как останавливается дыхание бьющегося в смертельной агонии человека. Он смотрит на свою сначала с удивлением, потом любопытством и безразличием. Он — истребитель демонов (кроме одного), за этим званием стоят бесчисленные убийства. Может, свою потенциальную родственную душу он убивает из раза в раз каждый день. Стрелка на его руке за один день может остановиться до десяти раз. А может, она замерла уже давно. Гию мало об этом думал. У него было больше обязанностей, которые требовали реального решения и присутствия. Очередное задание. На каждом они рискуют расстаться с жизнью, но не каждое вызывает зловещий трепет внутри. Не на каждое посылают сразу двоих столпов. Никто не посчитает Шинобу Кочо молодой и неопытной: неопытных среди них не бывает. Послать её с ним во имя практики — так себе затея. Гию привык работать один. Команды явно создавались для других людей. Он всё же искоса на неё смотрит. Кто бы что ни говорил про женские чары и притягательность, попадать под чужое влияние Томиока не намерен. Шинобу, кажется, не ждёт этого, и в её молчании более приятно, чем в обществе тех, кого он знает больше года. — Выдвинемся сейчас? — спрашивает она, разглядывая карту местности в его руках. Не лучший, но всё же ориентир, Гию всегда носил его с собой. — Да. На рассвете может быть уже поздно. Сколько в их лесах подобных деревень, в которых орудуют демоны? Не каждая весть доходит до них. Точнее, не каждая успевает дойти. Зачастую приходится наблюдать за опустевшими домами и хоронить остатки погибших, чтобы предать их земле более гуманным путём. — Хорошо, — кто бы что ни говорил о девушках, у неё слишком приятный голос, что он не верит в её жизнь, — я готова. — Я тоже. Дом бабочки — всё же дом; Гию же никто никогда не ждёт. Заблудшие души ищут пристанище в охотниках, а самые отчаянные из них доживают и до Столпов. Он чувствует неожиданное удовлетворение от молчания леса, тишины, окутавшей их, пока Шинобу аккуратно перебирает листы бумаги. Она хорошо ориентируется, но один дождь уничтожит всё, что было так заботливо нарисовано, и лучше визуально запомнить своё местонахождение сейчас. Ближе к полудню они делают привал. Солнце печёт слишком ярко. Возможно, если погода позволит, доберутся к вечеру. Гию знает, что она далеко не уйдёт. Он почти один здесь, на этой поляне, и его глаза прикрываются незаметно. Сон всё ещё чуткий — пробуждение настаёт, когда её шаги раздаются слишком близко. — Томиока-сан, — она слегка коснулась пальцем его плеча, по телу пробежал лёгкий холодок. Прикосновения могут быть завораживающими, когда не несут в себе смертельную угрозу, — здесь кто-то разжигал костёр. Даже дрова остались. Он ясно понял намёк. Еды у них не особо много — они в основном полагаются на счастливое совпадение, что в деревне найдётся сердобольная семья, которая их накормит, чтобы больше никогда в жизни не увидеть — но и та требует разогрева. Они обедают или завтракают в не напрягающей слух тишине. Гию неожиданно закрадывается в голову мысль: если существует для него идеальный напарник, это, определённо, она. Другие люди стремятся нарушить тишину, расспросить о чём-то бесполезном, задать пару навязчивых вопросов. От них начинает болеть голова. Не от неё. Он чувствует предупреждающий зуд в ладони, но назло не обращает внимания. Закрадывается неисправимое ощущение чего-то паршивого. Интуиция не подводит, и Гию вообще редко об этом говорит с кем-то. Сейчас — особый случай, и слова сами срываются с языка. — Будь начеку. — Я знаю, — и всё же оглядывается по сторонам, ожидая затаившуюся тень в кустах, впереди, в листве наверху. — Это плохо кончится. Она всё ещё не спрашивает, лишь кидает удивлённый взгляд, контролирует степень своей вовлечённости. Ему выдался шанс понять, почему именно бабочка. Во время битвы невозможно концентрироваться на нескольких вещах одновременно — примерно на середине Гию понимает, что в одиночку, вероятно, не справился бы — и всё же ему удаётся. Он замечает присутствие Шинобу рядом, её, молниеносную и тихую, за собой, от этого расползается давно забытое чувство удовлетворения — если оно и было когда-то, конечно. Они заканчивают под полночь, мирные жители спят так, будто ничего не произошло. Может, даже не узнают никогда лица своих спасителей, если это кому-то важно. Они слишком вымотаны, чтобы продолжать путь. Не сговариваясь, приваливаются к растущему рядом дереву, оставаясь настороже — никто не знает, сколько ещё демонов предстоит увидеть. Её тонкая рука, проглядывающая сквозь хаори, тянется к бинтам; Гию не знает, как ему удалось избежать даже мелких царапин — наверное, опыт. Тревожит только правая рука, неприятно пульсируя, хотя на ней не наблюдается ни одной царапины. Медленно он начинает понимать. — В твои раны мог попасть яд, — такое часто случалось, синдром внезапной смертности из-за ранений, раннее не предвещавших беды, — лучше обработай на всякий случай. Шинобу с ноткой усталости во взгляде смотрит на него, и Гию ругает себя за лишнюю паранойю. У неё в этой сфере знаний больше. Она должна знать, что делает. На его удивление Кочо соглашается. — Да, спасибо. Ничего серьёзного. А у Вас как? — У меня тоже. Даже не задело. Потребовалось множество усилий, чтобы прийти к подобному роду неуязвимости. — Я рада, — её улыбка кажется неестественно широкой для человека, пережившего столкновение с демоном раза в три крупнее. Стрелка на его руке успокаивается, больше не заходится той неприятной пульсацией, и последние мгновения перед погружением в сон Гию рассматривает её обрамлённое светом лицо, словно спрашивая, чувствовала ли она когда-нибудь неудобства от его висящей на волоске жизни.

***

Он, конечно, не спрашивает. Миссия имеет исключительно благоприятный исход, и их всё чаще ставят в пару. Возможно, два человека, привыкших действовать в одиночку, представляют из себя ценный союз. Будь среди столпов больше подобных ей людей, Гию не так сторонился бы их. Он навещает Поместье Бабочки, передавая послание Убуяшики, будто нет никакого подходящего оруженосца, чтобы доверить тому несложную миссию. Атмосфера кажется знакомой. Всюду запах целебных трав, мазей и крови. Возможно, напоминает его собственное обучение. От дежурных улыбок начинает становиться не по себе. Гию не знает, кто из них более неправильный — они, вызывающие в себе таким образом чувства, или он, чрезмерно их подавляющий. — Останьтесь на ночь, — предлагает Шинобу, аккуратно распечатав письмо и успев пробежаться глазами по всему содержимому, — у нас давно не было здоровых гостей. Вам же не нужна никакая помощь? «Если бы была нужна, я бы нашёл её в другом месте» — уклончиво думает он. — Мне нужен ночлег, и, желательно, вода. — Что ж, это легко можно устроить. Они вместе проходят мимо длинных коридоров. Избавь помещение от бесконечного числа раненых, могло сойти за чей-то уютный дом. Шинобу сама наливает ему чай, её мысли явно находятся довольно далеко отсюда. Странная мысль о ревности проскальзывает в его сердце, впрочем, она оказывается подавленной. Здесь или не здесь — неважно, потому что завтра им предстоит очередное сражение, возможно, всё близится к концу. — Я не сильно отвлекаю? — всё же интересуется он. Шинобу могла бы покинуть кухню десять минут назад. Могла бы узнать об его приходе на рассвете, отправив вместо себя кого-нибудь из доверенных лиц встречать его. Недостатка в посетителях у них точно не наблюдается. — Нет-нет, — её улыбка кажется не такой уж фальшивой; впрочем, Гию мало смыслит в людях, — просто утомительно следить за всем иногда. У меня есть, на кого можно положиться здесь. — Поместье и правда огромное. В одиночку, наверное, тяжело управляться. — Кто знает, — она легко пожимает плечами, и Гию почему-то замечает даже сквозь бесформенное ханьфу, что она похудела, — я всего лишь сохраняю наследие своей сестры. Он внезапно — или совсем нет — захотел сказать что-нибудь ободряющее. Если бы от его сестры что-то осталось, Гию не испугался потратить жизнь на сохранение этого. Он хотел спросить, почему стрелка на руке неутомимо близилась к концу круга, и это было более опасно, чем в первый раз, в ту битву. Медлительно и скрытно, она оказывалась почти на вершине своей оси. Вместо этого Гию просто взял её хрупкие ладони в свои и ещё раз мысленно спросил, смогут ли они удержать катану. С Шинобу происходили изменения, и он, наверное, не был первым, кто замечал их, хотя имел к этому большее отношение, чем кто-либо ещё. Другие слова в этот вечер остались неозвученными.

***

Им двигало полное безрассудство, когда он бросился на её поиски, оставив заботы медиков и предрассудки. Каркающие вороны, бесполезные до этого дня, услужливо дали подсказку об её местонахождении. Гию впервые, наверное, с ученичества, приходилось крепко сжимать зубы, превозмогая боль, которая кровью сочилась по его плечу; он знал, что никакого дела до неё сейчас нет, но редкие бинты, имеющиеся у него, не могли дать желаемый результат. Он остановился, полностью потерявшись в пространстве. Лишь бы успеть. Стрелка часов неумолимо сдвигалась вперёд. Гию поздно начал понимать, что одно его стремление ничего не изменит, и он, вероятно, скорее истечёт кровью и умрёт в одиночестве скорее, чем сможет её отыскать. Всё пошло не по плану с самого начала, и его сознание ужасно спуталось. События, люди, демоны. Он наконец смог облокотиться о какое-то дерево — не то ли, у которого они тогда устроили привал? — и даже это не помогло перевести дух. — Найдите Шинобу Кочо. Любой ценой. И как можно быстрее. Вороны — не люди, ни о чем не спрашивают, и разносят весть, которую им сказали. Он запрокидывает голову к небу и — как ему кажется — умирает спокойно.

***

Перевороты в их изменчивом мире тормозили его маленькое путешествие около двух недель. Никто не мог полностью свыкнуться с мыслью, что демонов больше не существует. Никто не оставался обезоруженным. Леса наполнились спокойствием и умиротворением, которых не знали несколько тысяч лет, и всё равно была какая-то неправильность в происходящем. Стрелки часов отодвинулись назад, хотя первые дни находились в критическом положении, почти не заметные его взгляду, заставляя едва ли не бояться. Шинобу Кочо слишком молода, чтобы умирать, поэтому Гию не чувствовал угрызений совести. Благодарности он тоже не ждал. Канао доверила ему этот секрет, и он не знал, что делать с навалившейся правдой. Спасать человека, готового принять смерть — гиблое дело. Если ей удастся исцелиться от доз яда, пропитавших её, это можно будет назвать чудом — но и ему осталось чуть ли не в два раза меньше десяти лет. Вкус победы тормозила скорбь по умершим товарищам, которых он когда-то знал, и мысль о предстоящем разговоре, но до поместья Бабочки Гию добирался в одиночестве. Чужое общество — последнее, что ему когда-либо было нужно. Исключая Шинобу — особенно. Поместье выглядит таким же, как всегда, утонувшим в заботе и лечении. На него почти никто не обращает внимания. Лишь Канао помогает дойти до комнаты, где разместили Шинобу, потому что только бинты не помогут ей, а другие лекарства достать проблематично. Так же, как и выяснить об их существовании. — Ты знал с самого начала, да, — её голос теряет прежнюю звонкость и остаётся таким же прекрасным, как в тот день, несколько лет назад. Она отводит взгляд, и даже так Гию замечает бледность её лица, — не было никакого смысла говорить? — попытка сказать что-нибудь ещё заканчивается кашлем, без крови, что уже свидетельствует об улучшениях. — Я не был уверен до самого конца, — признается он, — всё стало понятно, когда ты отправилась сражаться с Доумой. — Я не убила его, — отвечает она, — я не смогла добить его. — Без твоей помощи никто не смог бы. Они просто завершили начатое. Твоя сестра теперь просто обязана чувствовать себя отомщенной после того, что ты сделала со своим телом. — Она уже ничего не почувствует, — ломанно улыбается Шинобу, — это даже и к лучшему. — Ты всё ещё чувствуешь, — резонно добавляет он, — и о тебе надо беспокоиться сейчас. Не о мёртвых. — Не жди, что я буду благодарить тебя за спасение. Я столько лет жила с мыслью оказаться в их числе, — Шинобу кашляет ещё раз, и в её голосе что-то с треском обрывается, — а в итоге просто наблюдаю за тем, как моё тело рассыпается. Он не рассчитывал на прощение с того момента, как переступил порог её комнаты. — Мы делаем всё возможное, чтобы найти противоядие. Не хорони себя раньше времени. — Не уходи отсюда раньше времени, —устало говорит она, — я хочу ещё послушать о нашем триумфе. Если тот яд, который мы разработали, в итоге оправдал ожидания, меня встретят героем. Или похоронят — повисает в воздухе. — Да. Люди нам бесконечно благодарны. Если молитвы имеют реальные силы, ты уже скоро поправишься. — Думаешь, настало время во что-то уверовать? Гию подумал, что с радостью сделал бы это. Стоило провидению вернуть всех его погибших и поставить Шинобу на ноги, он бы уверовал во все подвергающиеся сомнению сущности. Но ни одна из них этого не сделает. У них есть неоправданные надежды и нереализованные амбиции — в остальном они совершенно одни. — Я уверую в то, что ты выкарабкаешься и не будешь проклинать ни меня, ни кого-либо ещё. Наша жизнь всегда была слишком коротка, чтобы тратить её на месть. — О, я не виню тебя, — слегка взволнованно перебивает она, — на твоём месте я сделала бы точно так же, если бы точно знала, что мой соулмейт — ты, и тебе грозит опасность. Мы никогда не лезли в дела друг друга и не могли знать заранее. Он обернулся в её сторону, стоя уже в дверях, и в затуманенных фиолетовых глазах теплилась та уверенность, которую Гию прежде не мог разглядеть. Она будет на него зла, потому что ещё долго не сможет отойти от своей личности, выстроенной по подобию Канаэ Кочо, которой уже точно нет смысла притворяться. — Я рад слышать это. Он надеется, что это был не последний их разговор. Стрелка на его руке покорно замирает, выжидая. Гию возвращается с мыслью, что взял на свою душу ещё один грех — и никто на небесах не будет рад его присутствию; поэтому он ещё поживёт.