Recuérdame

      Тогда

14 декабря 1991 года был последним днем моей работы в ГИДРЕ.. Не в прямом смысле, конечно же, но этого я ещё не осознавала. Утро же за месяц до этого началось самым обычным для меня образом. Комната с пустыми стенами, окрашенными в серую краску, и старая скрипучая кровать были постоянными спутниками недосыпа. Холод проникал в комнату из всех щелей так, что не спасло даже теплое ватное одеяло. Солнечный свет я видела так же редко, как и людей не в белых халатах и без оружия. По календарю на стене можно было догадаться, что скоро зима. Хотя в целом меня всё устраивало. Такую работу вряд ли можно назвать скучной, учитывая, что ежедневно возрастает риск, что тебя убьют. Стандартный подъем в четыре утра уже перестал быть сложным. В последнее время стала замечать за собой слабость, кружится голова и кожа стала бледнее обычного. И сейчас же, смотря в небольшое квадратное зеркало, отмечаю ещё и круги под глазами. Наспех заплетаю волосы, до боли затягивая их на макушке. Белый халат, цвет которого уже потускнел от времени, тяжелым грузом ложится на плечи. Я отчетливо помню день, когда попала сюда. Выбрать в качестве темы для научной диссертации проблемы поведения особей под воздействием психотропных веществ на отдельные популяции было скорее ошибкой, чем заслугой перед научным руководителем. Последний, к слову, быстро уволился из университета, оставив меня одну разбираться со всеми проблемами последнего курса. Достаточно быстро меня пригласили работать в научный отдел Щ.И.Та, что на тот момент было великой удачей. ГИДРА… Работать здесь для меня не было чем-то зазорным, неправильным. Я знала, кто они. Знала, чем это грозит. Но выбирать не приходилось, к тому же мои обязанности были гораздо проще, чем у остальных. Моя работа - быть кем-то вроде клоуна. Ладно, может это достаточно грубо, но каждый день я думаю о том, что пытаться вытянуть из человека, у которого отсутствуют эмоции, хотя бы пару связных предложений ровно то же, что и пытаться заставить собаку разговаривать человеческим языком. В любом случае, я хотя бы пытаюсь. Успеваю привести себя в более менее надлежащий вид, опираясь руками о раковину, пока стук в дверь не выводит меня из ступора. Каждое утро начинается одинаково - я просыпаюсь, обычно позже чем следует, опаздывая на завтрак, мне приносят одно и то же личное дело и моя работа начинается. – Ваш подопытный на ближайшие несколько месяцев. Выше меня почти на две головы мужчина в форме болотного цвета и такого же цвета кепке вручил мне картонную папку, чуть не проткнув меня ею. Всего на секунду обращаю внимание на его недельную щетину и пронзительные карие глаза, которые внимательно изучают вырез моего халата. Стараюсь стереть ухмылку со своего лица, поэтому перевожу взгляд на документы в моих руках. – Наш подопытный, - акцентирую внимание на первом слове, стараясь казаться профессиональнее, хотя у самой пальцы дрожат от нервного напряжения. – Он такой же человек как вы и я. А ещё, извините, не знаю как к вам обращаться. – Старший сержант Арчи Дэвис. Не знаю, с кем вы сталкивались до этого, если сталкивались вообще. Но поверьте на слово - с этим, - он постукивает пальцем по папке, – ваша жизнь изменится. Сержант разворачивается, собираясь уходить, пока я пытаюсь понять смысл его слов, и пока я раздумываю - открыть сейчас или потом - солдат добавляет: – Если выживете. Возможно, в чем-то он был действительно прав. Здесь я работала уже пару лет, но до сегодняшнего дня тяжелых случаев не было. Небольшие психические отклонения вроде депрессии или попыток суицида были для меня малоинтересны, однако во мне все ещё теплилась надежда на что-то стоящее. Ходили слухи, что не все врачи переживали встречу с «золотыми» образцами ГИДРЫ, однако мне казалось, что это что-то вроде местной страшилки. Шагая по коридору, раздумываю, с чем мне придется встретиться в этот раз. Я пропустила завтрак, и теперь тошнота противным комом подкатывает к горлу, будто иду на казнь. Может так оно и было. Фраза «если доживете» стала чем-то вроде местного гимна. По пути решаюсь просмотреть документы. Сержант не соврал. Не знаю, чем я заслужила такой «подарок», но это больше похоже на наказание. Крики, доносящиеся из комнаты, напротив которой я остановилась, приводят меня в чувство. Не знаю, почему я не услышала его раньше, учитывая, что он эхом отражался от стен, проникая под кожу. Хочется закрыть уши руками. Но, когда я толкаю тяжелую дверь, они уже стихают. Встретиться лицом к лицу со своим страхом? Почему бы и нет. Подопытный, как выразился солдат, был скорее похож на измученного жизнью человека, прошедшего не один десяток войн. Частично это так и было. Я могу без проблем узнать в мужчине Джеймса Барнса, хотя он уже мало походит на того жизнерадостного юношу в форме образца 1941-го года с фотографии в личном деле. Он уже не улыбался, не радовался редким встречам с Роджерсом. Скорее всего, он даже не знал, жив тот или нет. В глазах без проблем можно было увидеть неподдельную боль по большей части даже не физическую. Левая рука, замененная бионическим протезом, ярко поблескивала в свете операционных ламп. Они даже не постеснялись нарисовать сверху красную звезду, как бы в честь страны, в которой продолжили проект «Зимний солдат». Он был просто проектом. Величайшим творением Золы на фоне популярности Эрскина. Мужчина, которому вечно 27 лет. Когда дверь за мной с приличным грохотом захлопывается, все присутствующие оборачиваются, и в этот момент чувствую себя зайцем среди оживленной дороги. Но скорее не потому, что все на меня смотрят как на новую жертву, а потому что я сама пялюсь на объект своих исследований. – Мисс Торренс? - сержант Дэвис обернулся, в тот самый момент, когда я рассматривала солдата в кресле. – Полковник Карпов прибудет только через несколько дней, а пока что вам придется потерпеть моё присутствие. Это… – Спасибо, я знаю кто это. Я учила историю. Пальцы предательски дрожали, сжимая картон, и ком подкатил к горлу. Я старалась держаться, не показывать страха, но как можно, когда стоишь буквально в двух шагах от одного из лучших солдат ГИДРЫ. – Я рад, что вы хорошо осведомлены. В таком случае предупрежу - о прошлом с ним не говорить, по имени не называть, миссии не обсуждать. Любые имена и позывные тоже оставьте при себе, - Дэвис наклонился ко мне так близко, что стало не по себе. – Если, конечно, вы не хотите понаблюдать за обнулением программы. Улыбка, которая была скорее зловещей, чем доброй, исказила и без того недовольное лицо, и я поспешила вернуться к своим обязанностям. Осознаю, что я просто не смогу вести себя непринужденно рядом с человеком, к которому даже обратиться никак нельзя. Любая же ошибка будет стоить мне жизни, а Барнсу - причинит боль. Тем не менее, я выбираю максимально отдаленную позицию, присаживаясь в кресло, одновременно ожидая, пока все лишние люди покинут комнату. Так становится ещё хуже. Я всё равно сижу слишком близко, буквально на расстоянии вытянутой руки. Во рту пересыхает, когда я раздумываю, с чего начать. Более неловкой ситуации не придумать. – Как ты себя чувствуешь… солдат? Боже, какая же дура! Предательская ручка падает на пол, когда я пытаюсь отодвинуться в кресле, и одно неловкое движение рукой, которой я стараюсь дотянуться до пола, делает и без того плохой день откровенно хреновым. Барнс перехватывает мою руку своей здоровой, сжимая бионическую на моей шее. Типичное утро в ГИДРЕ. И зарплата высокая.