Мёртвым слова не давали

Эндрю Джозеф Миньярд — своего рода небывалое открытие. Его ум и талант позволяли быть ему одним из лучших учёных, что когда-либо были вообще представлены на рассмотрение в списках. Высокие показатели на тестах не врали. И Эндрю тоже никогда не врал. Эндрю стал учёным ещё около четырёх лет назад и всё это время беспрепятственно расчищал для себя путь наверх. Ему как будто бы уже давным давно заготовили место, однако сообщать об этом не спешили, чтобы посмотреть: сможет он подняться сам или же нет. Смог. Бесстрастный взгляд был до жути холодным, от него кровь стыла в жилах, а в душу закрадывались сомнения по поводу собственной адекватности. Его лицо и тело были точно идентичны брату-близнецу. Аарону Майклу Миньярду. И это заставляло многих путаться. Братья часто подменяли друг друга на работе: это позволяло Аарону на день стать другим человеком. Стать своим гениальным братишкой, чтобы вкусить все те знания, которыми он обладал. Стоило лишь поменяться пропускной карточкой, как дверь тут же запищала, сообщая о том, что код доступа к кабинету Эндрю Миньярда получен. Эндрю же порой хотелось просто побыть обычным: спокойно посидеть в кабинете, изредка побывать на важных экспериментах и просто побыть.. кем-то обычным. На которого не косятся, шепчась о том, что его очевидно продвигают по служебной лестнице кто-то выше. Будучи в шкуре своего брата, ему однажды удалось застать прибытие новой жертвы на базу. Его белый халат и строгие очки, которые были исключительно круглыми и не были внесены в оправу, прятали его глаза и заставляли всех окружающих верить, что это действительно Аарон. Поскольку оба были посвящены в дела друг друга, то и подозрений они не вызывали. Грех было бы что-то скрывать, если оба могут пользоваться такой возможностью, как меняться жизнями друг с другом. День был обычным - ветреный вторник. Неспокойная погода и начало недели лишь тяготили, поскольку оба непременно точно хотели оказаться не на работе, а где-то за границей. На берегу моря, где тепло и хотя бы триста дней в году светит солнце, а так же нет проклятого дождя каждую неделю и грязевых луж на каждом шагу. Утро началось не с кофе: Эндрю предупредили, чтобы он обязательно присутствовал на утреннем первичном осмотре новоприбывшего подопытного. Их занятие было ни в коем случае не этичным: нечеловеческие опыты над людьми ради науки. Так, по крайней мере, новичкам говорили. На самом деле здесь происходили разного рода попытки создать сверхчеловека, чтобы в случае ядерной войны иметь определенное преимущество. Их эксперименты всего один раз увенчались успехом, а государство, что было причастно к этому, лишь продолжало обширно спонсировать попытки своей секретной лаборатории добиться желаемого результата. Сам Аарон, на месте которого сегодня был Эндрю, являлся лишь врачом, которому нередко подворачивали новоприбывших подопытных ради первичного обследования. Часто ему доводилось лишь осматривать, не более этого, однако со временем его фигура стала присутствовать на первичных опытах. Мышкам, так называли подопытных, проводили операцию на пересадку бионического протеза сердца, чтобы они смогли выдержать дальнейшие тесты и испытания. Мышонком, которому его предоставили, являлся рыжеволосый паренек примерно его возраста с голубыми глазами. Его рот был заклеен изолентой, из-за чего Миньярду пришлось её оторвать, чтобы выслушать чужие гневные отзывы. Этого делать не стоило, поскольку любой шум был своего рода сигналом помощи. В лабораториях должно быть очень тихо, и лишь грохот склянок и металлов должен являться лезвием, что резало гнетущую атмосферу. Кабинет Аарона был небольшим: он представлял собой помещение четыре на четыре метра с небольшим санузлом. Дверь располагалась посреди комнаты, в правом углу, прямо рядом с выходом, находилась ширма белого цвета. Чуть дальше был стеллаж с бумагами и стол. За ширмой располагалась кушетка и тумбочка, в которой были собраны все первичные приспособления для осмотра. Это была его работа и сегодня ему просто не повезло на неспокойного пациента. — Отпустите меня! Вы не имеете права! Кричал он, когда его только удалось разбудить с помощью нашатырного спирта. Видимо, охрана его поэтому и вырубила. Его крикливость привлекала излишнее внимание, стоило Миньярду отклеить липкую ленту. Эндрю даже слегка отпрянул назад, когда силуэт юноши резко дёрнулся, пытаясь сесть на твёрдой поверхности кушетки. Как бы это ни было забавно, однако Нил был ему знаком. Небезызвестный журналист, который суёт свой нос куда ни попади: его ролики он смотрел ночью, поскольку они становились настоящим топливом для его снов, вырисовывая силуэты более спокойных и привычных картин опасных мест и ситуаций, нежели страшные кошмары, которые были заезжанными, но не менее ужасающими до глубины души. Нил Джостен побывал в самых жутких условиях: во время разгоряченного восстания местных жителей против власти, во время остервенелого противостояния народа против выборов, во время военных действий в самых горячих точках. Эндрю Миньярд считал его геройства своего рода правдой, которая приоткрывала завесу тайны. Смотреть его было интересно и познавательно, ведь он старался шутить даже в небывало напряжённых ситуациях, стараясь успокоить зрителей. Похоже, что это был последний его выпуск. Юного Нила Абрама Джостена больше не существует. Он пропал. Бесследно. Его камера, машина, вещи. Теперь Нил лишь личность, что имела какой-то вес, однако это ощущается настолько далёким, что хотелось нервно рассмеяться. Эндрю прямо перед собой видит одного из популярных блогеров, которые залезают в самые страшные и таинственные места, разгадывая их и освещая проблемы. Нила звали везунчиком — ему удалось выбраться из сетей тёмного прошлого, начать жизнь заново и вновь стать известным. Но уже более не как сын отъявленного головореза и убийцы. А как популярный контент-мейкер и тот, чьи видео набирают миллионы. Нил Абрам Джостен, ранее имеющий совершенно другое имя и уникальную в своём роде и жестокости историю, вновь вернулся к страшному — его как будто бы тянуло в опасность. Это стало смыслом его жизнь. И жизнь его должна была закончиться здесь. В стенах американской сверхсекретной лаборатории под кодовым номером OP-0103. Желая стать первооткрывателем и единственным, кто вообще приоткроет завесу темной тайный правительственного заговора, он решился на опасный шаг — попытать удачу и стать тем, кто проникнет в тайную лабораторию. Его план провалился. Нил прямо сейчас был тридцать первой жертвой, чьё тело должно было испробовать на себе все чудеса технологического прогресса. Эндрю не верил своим глазам. Внешность совпадала точь в точь, а голос был идентичен. Перед ним и вправду Нил Джостен — тот, кем восхищался Эндрю. Миньярд не был отъявленным его фанатиком и сталкером, однако был в курсе всех его дальнейших путешествий и что-то ему подсказывало, что его путь закончится здесь и сейчас. Они не были знакомы никогда: это было понятно с самого начала. Они должны были быть лишь блогером и подписчиком, однако когда всё успело стать сюжетом детективного триллера с элементами фантастики? Как только Нил решил, что всемогущ. Он мог договариваться с людьми на раз два, но пытаться проникнуть на секретную базу и пытаться снять там что-то — было тотальной ошибкой, на которую он и попал. Не верилось ему в россказни и сказки о том, что он по собственному желанию здесь очутился. Ага, скажешь тоже. Человек, у которого есть слишком много, чтобы прекращать жить, не хотел бы лишаться всего того, что имел. Стоило Нилу лишь начать молвить свою шарманку вновь, как Эндрю силой воли заставил себя заклеить рот громкого пациента обратно. Тот, в свою очередь, стал возмущённо мычать, пытаясь как-то вывернуться из наручников. Не получалось от слова совсем. Миньярд решил действовать радикально: он ввёл ему внутривенно успокоительное. Это не обошлось без посторонней помощи, поскольку попасть иглой куда-то мимо вены хотелось меньше всего. Парни из охраны были сильными и в две руки смогли удержать чужое тело на месте. Нил извивался, как змей на раскалённой сковороде, но в этот раз сверху приземлилась крышка обстоятельств, которую он уже не сможет переплюнуть. Эндрю ещё долго не мог прийти в себя. Ему не верилось, что это всё реальность. Нил и вправду в сверхсекретной лаборатории, в качестве мышонка. Он и вправду должен понести наказание за своё любопытство, но.. не так же. Нил лишь глупый сопляк, которого нужно приструнить и усадить на место, заставив разлюбить столь опасное хобби. Сердца фанатов каждый раз пропускали удар, когда их любимый блогер отсутствовал в соцсетях хотя бы два дня, находясь в чужой стране. Мало ли, какой сюжет блокбастера мог с ним случиться в этот раз. А ведь каждый раз что-то действительно случилось: то камеру попытаются сломать, то попытаются ограбить, то шмальнут пулей шальной в ногу. В этом был весь Нил. Безрассудный, глупый и до жути удачный. Удача закончится его здесь. Думал так Эндрю. С момента их первой встречи прошло около месяца, прежде чем они встретились вновь. Глазами. Уже непосредственно Эндрю передали руководить его дальнейшей операцией по пересадке искусственной почки, чтобы улучшить общее состояние. Нил был здоров, как бык, но и это ему не было на руку: именно поэтому его не уничтожили, а решили пустить на сырьё. Эндрю, не имея при себе особого чувства сопереживания, был несогласен с политикой верхушки, из-за чего пытался даже несколько раз взбунтоваться против этого, однако ответом ему стал лишь договор о работе Аарона, который в случае отказа сотрудничества летел в мусорный бак и забывался там навсегда. Стиснув зубы, он продолжал работать, испытывая каждодневное отвращение к собственной персоне. В зеркале казалось, что его руки по локоть в крови, хотя они были вдоль и поперёк изрезаны лишь ножом. Они впивались в кожу, разрезая её буквально до кровавой каши, лишь бы вернуть себе самообладание. Его паника достигала в некоторые моменты особого размаха — он крупно дрожал, задыхаясь в собственных криках. Он боялся самого себя. Боялся Аарона, потому что его лицо было в точности такое же, как и его. Лицо убийцы, которое из раза в раз совершает тяжкие преступления «ради науки». Эндрю было чхать. Ему и сейчас хочется на всё начхать, чтобы только стать свободным. Однако его смеют шантажировать будущим его брата, чтобы удержать старшего за счёт младшего. И Миньярд не может допустить этого. Он из раза в раз задыхается в приступе смеха и крика, что смешиваются ближе к середине в единое мессиво, пока собственное чувство достоинства падает куда-то в яму, где хоронят все трупы мышек. Эндрю страшно боится. Ему не хочется быть убийцей, который делает это ради науки. Ему хочется быть обычным мальчишкой, который только-только окончил университет и теперь открывает для себя мир возможностей и перспектив. Ему хочется элементарной свободы для себя и брата. Ему хотелось разорвать горло собственной матери, которая отдала жизни собственных сыновей во имя служения этому гадюшнику. Ох, точно. Эндрю же так и сделал. Он безжалостно растерзал тело собственной матери, нанеся около шестидесяти ножевых ранений, чтобы только заткнуть её поганый рот, который только и мог, что нести чушь. Однако договор не оказался чушью, на которую хотелось списать всё в этом мире. Хотелось спрятаться под одеяло и громко кричать о том, что это всё кошмар и нет здесь никаких монстров. Однако, смотря в зеркало, становилось понятно, что единственным монстром был лишь тот, кого Миньярды видели в отражении день изо дня. Нил не блистал. Его глаза почти померкли в общей темноте комнаты, в которую его заточили не по воле доброй. Его руки были связаны спереди, из-за чего множество действий ему было совершать как минимум неудобно, однако тот старался лишний раз не контактировать с наблюдающими. Скука и тишина съедали его, а швы на теле лишь бесили и доставляли незримый дискомфорт, который был таким ощутимо болезненным, что иногда, при малейшем движении, заставлял уже бывалого салагу в сфере боли скручиваться пополам, громко и выразительно ругаясь на иностранной речи. Многие просто не понимали иностранную мышку, из-за чего постоянно качали головой и просто забивали болт. Эндрю, уловив знакомый немецкий, тут же стал придумывал план: ему не хотелось, чтобы Нил больше был здесь. Видеть изо дня в день его угасающие голубые глаза, что смотрели прямо в душу и немым укором раздирали его напополам, буквально вырывая последнии остатки безжалостной натуры Миньярда. Нил смотрел холодно, безжизненно, будто бы его судьба уже предрешена. На самом деле так оно и было. Когда тебя накачивают наркотическими веществами, а после вводят различного рода инфекции, чтобы закалить тело, то ты волей не волей чувствуешь всё это. Чувствуешь, как твою кожу срезают, чтобы взять её образец на дальнейшее исследование, чувствуешь, как расходятся швы на твоём животе и чувствуешь, как сейчас тебя вырвет кровью, если ты не прекратишь говорить. Образ жизни лабораторной крысы не казался ему чем-то заманчивым. Он в целом ей и был: отец испытывал на нём все новшества собственной коллекции, оставляя разного рода и глубины шрамы, чтобы только удостовериться в надобности своих трофеев. Уёбок. Только такой характер описания подходил знаменитому Балтиморскому Мяснику, чьим сыном и был Натаниэль. Нет, Нил. Сейчас его зовут по-другому. И это знают все. Хейтеры всегда найдут, на что давить, из-за чего Нил, окончательно запутавшись в своей лжи, решил вывалить правду. Слёз не было. На его лице был белый лист, который заново переписывал себя раз за разом, доводя до идеала. И этот белый лист будто бы имел безграничные возможности: он мог быть талантливым рассказчиком, умелым шутников или и вовсе — дерзким затыкалой, который стоял за своих операторов и сопровождающих горой. Его волосы горели огнём в лучах солнца, которое припекало в самых жарких частях Африки, как проклятое. Его глаза были холодным чистым ручьём, который был наполнен стеклом и настолько опасен, что там даже не водились рыбы. Сейчас Нил напоминал настоящего сумасшедшего: его синяки под глазами стали более явными, он без остановки что-то бубнел себе под нос, а волосы его напоминали больше клубок красных ниток. Эндрю решил действовать незамедлительно: ему осточертело наблюдать за чужими страданиями и он должен был действовать. Что-то внутри него кричало, что нужно совершить это именно в этом месяце. Именно с Нилом. Ему и вправду хотелось помочь всем остальным, однако из-за их длительного нахождения здесь выживаемость вне экспериментов будет очень страшной. Бионические органы не гниют, работая исправно. Риск инфаркта и инсульта от пережитого стресса будет не смертелен для него, ведь бионические органы работают за счёт внутреннего вечного двигателя, а не крови, которую обычно разгоняет сердце. Мозг, правда, ещё не заменён бионическим прототипом, но это и есть тот момент, в который нужно действовать. Мозг заменяется компьютером, из-за чего личность и какое-либо желание сбежать пропадают, ведь они перестают существовать в принципе, и человек становится лишь живым роботом под управлением своего создателя. — «Операция на мозг назначена через неделю. 27 сентября, в четверг.» Так гласила СМС-ка от его руководителя. Эндрю обязан будет там присутствовать, поскольку именно он должен стать создателем и провести, по мнению многих, самую удачную попытку. Нил Джостен должен стать по всем показателям лучшим из всех мышек. Должен стать идеалом. Миньярд вошёл в его камеру в момент чужого обеда: Нилу ещё удавалось сохранять равновесие, а потому еду ему приходилось находить в столовой. Вилки и ложки строго контролировались, а потому стащить ни то, ни другое не получалось. Ножи и вовсе не выдавались. Нил ел уже мелко нарезанную и в основном жидкую пищу, поскольку множество продуктов были слишком тяжёлыми для его нового организма. Позже, разумеется, он перейдёт на другой рацион, однако сейчас ему необходимо быть в состоянии спокойствия и есть максимально полезную и лёгкую еду. Миньярд уже давным давно всё заготовил: сделал подробный план и старался его придерживаться. Первым пунктом было подробное изучение плана здания, подготовка плана и быстрая цепочка действий, которая приведёт к освобождению Джостена. Сейчас был второй пункт — оповещение Нила. Он с уверенностью ворвался в чужое жилище, осматривая всё и не стесняя себя в движениях. Спустя пять минут бесцельного обследования территории, он наконец принялся исполнять задуманное: войдя в душевую и туалет одновременно, Миньярд осторожным движением хлопнул по двери, зацепив изнутри бумажку. Внизу ему удалось подписать себя лишь кратким А. Миньярд. Послание звучало до ужаса просто, однако являло в себе постоянную мысль Нила, которую он день изо дня произносил перед пробуждением: я хочу сбежать. Нил и Эндрю пересеклись в момент, когда второй выходил из чужой ванной с совершенно невозмутимым видом. Джостен же казался поначалу спокоен, однако стоило ему увидеть знакомое лицо, как оно привело его в бешенство. Блогер уже было хотеть наорать и огреть грабителя по лицу, как тут же осознал, кто перед ним — это был Эндрю. Ранее ему доводилось встречаться с ним лишь тогда, когда он был без сознания, от того его лицо сразу смахивало на Аарона Миньярда, который не так давно делал осмотр. Однако, когда он после встречал уже самого Аарона, то он был совершенно другим, хоть его лицо было в точности как у Эндрю. В голове Нила была постоянная гамма эмоций, которая сменялась одна на одну: неужели это конец? неужели я так и умру, будучи похищенным и отданным в лабораторию? как мне сбежать? В лаборатории, будучи мышью, без посторонней помощи нельзя было сбежать, однако это тоже было непостижимой задачей, ведь никто и никогда не сбегал за 12 лет с момента активации и работы этого места. И Нил не должен был стать исключением. И не стал бы, не будь Миньярд старший крайним в этой ситуации. Ему осточертело быть здесь. Ему осточертело работать здесь. Ему надоело быть тем, кто проводит все эти ужасные эксперименты. Было поистине страшно от самого себя: он убийца, который своими руками заставляет людей терять себя и становиться лишь частью какого-то страшного будущего. — Что ты здесь делаешь? Без капли стеснения спросил Нил, чьи кулаки уже знатно чесались — ему осточертело, что в его вещи постоянно заглядывают и самого осматривают по триста раз на дню. — Я ваш врач. Эндрю Миньярд. И я не приветствую обращение в неформальном тоне, когда наши положения столь различны. Холодно и отстранёно произнёс Миньярд, тут же отбиваясь от нападок запуганного Нила. Второй выглядел так, будто бы рядом с ним пробежала стая голодных волков, а он являлся чудом уцелевшим кроликом. Стоило за Нилом захлопнуться двери, как он продолжил: — Это ведь вас я встретил первым здесь, верно? Вы не доктор Аарон. Эндрю закатил глаза, расплываясь в ехидной улыбке. Он слегка вытянул руку и прокрутил кисть слева-направо, как бы отмахиваясь. — Меня раскрыли? Как наблюдательно и быстро. Сможете ли вы реагировать так же в других ситуациях? Он стал осторожным шагом обходить чужой силуэт, осматривая. Его улыбочка и надменность приводили Нила в ярость, но всё же что-то сдерживало его, не давая банально ответить колкостью на колкость. — Вы сами знаете, что смогу. Развёл руки он, прислоняясь к стене. Комнаты мышек были оснащены мягкими стенами, которые больше напоминали плюшевое наполнение медведя, а кровать представляла собой матрац и исключительно мягкие материалы, о которые при большом желании даже порезаться нельзя было. Люстры или полок не было, а были лишь вмонтированные в потолок лампы. Высота комнаты была три метра, а ширина и длина четыре каждая. Больше напоминала она, если честно, психиатрическую лечебницу для тяжелобольных. Ванную и санузел так же старались максимально обезопасить: умный туалет сразу же гудел при малейшем повреждении, а раковины были пластиковыми, как и кран. Зеркала и вовсе не было. Стеклянных перегородок не наблюдалось, а лишь пластиковые раздвижные двери в душе. Был душ, который был вмонтирован высоко в стену, чтобы нельзя было повеситься. Вещи интимной и простой гигиены забирали каждый раз после душа. Бритвы были одноразовыми, из-за чего разобрать на лезвия не получилось даже при большом желании. В целом комната каждого мышонка и вправду напоминала больше клетку для психически больного, нежели для простого эксперимента. Нил отметил для себя сразу один единственный плюс: ему не нужно было смотреться в зеркало. Всё остальное было сплошным минусом. Еда по расписанию, не соленая и не содержащая хотя бы долю жира. Овощи, фрукты, соя. Рацион вегана, который решил радикально посадить желудок. Он был чертовски злым и голодным одновременно, из-за чего уровень желания кому-нибудь врезать возрастал в геометрической прогрессии. — Раз сможешь, то рекомендую тебе заглянуть в туалет. А то ты явно в штаны наделал. Мой обход закончен. Он хихикнул, выходя из помещения и закрыв на ключ дверь снаружи. Нил сглатывает, понимая, что здесь явно что-то не чисто. Камеры расставлены по всей комнате, а в душе, в целях минимального уважения, камеры не стояло. Весьма опрометчиво, хотя с другой стороны нормально. Никто никогда отсюда не сбегал, с чего вдруг кто-то додумается до этого? Это безнадежно. Но не тогда, когда есть помощь со стороны. Нил выдохнул, и вправду направляясь в туалет. Камеры не писали звук, что было на пользу. Как только дверь закрылась, то на обратной её стороне было чётко и безошибочно на чистом немецком написано: — «Das Datum deiner letzten Operation ist für den 27. September angesetzt. Nach ihr wirst du niemand mehr sein. Wenn du bereit bist, alles zu riskieren, dann nimm das Papier und wenn nicht, gib es mir. Dr. A. Minyard» Сдать? А не слишком ли это.. тупо? Включая то, насколько он был уверен в себе, то надеялся на положительный ответ. И он его получил: Нил с силой сжал бумагу, сдирая послание с двери и тут же начиная пытаться её спрятать: было странно думать об этом, поскольку он уже порядком отвык от постоянных пряток. Но опыт не пропьёшь, даже если ты сидел на сильных антидепрессантах. Нил с уверенностью открывает унитаз, тут же кидая туда сложенную в несколько раз бумажку, и смывает. Сильный поток воды уносит её глубоко в канализацию. Поскольку она общая, то и отходов явно слишком много, чтобы обращать внимание ещё и на эти мелкие детали. Тем более, за два дня она успеет разложиться в отходах жизнедеятельности. Оставалось лишь ждать: ничего сообщить он, понятное дело, не мог. Статус не позволял. Оставалось ждать нового дня. Обход совершался ежедневно, однако именно сегодня, 20 сентября, он решил, что стоит начать действовать. Почему не раньше, если он так сильно хочет ему помочь? Подготавливает? А не очередная ли это уловка? Думать об этом совершенно не хотелось. Ему вообще мало чего хотелось. Лишь забыть это, как страшный сон: ужасные боли, рвота из крови и содержимого желудка не являлось чем-то настолько приятным, что можно было вспомнить. Его лишили социума и он почти разучился говорить, из-за чего развил навык болтовни сам с собой: его могли посчитать за сумасшедшего, однако это действительно единственное, что позволяло ему мыслить до сих пор трезво. Ему хотелось забыть ту страшную боль, когда с тебя сдирают кожу живьём, чтобы просто.. просто. Им нравилось измываться над ни в чём неповинным Нилом, чьё тело было в полном их распоряжении. До всякого рода грязностей не доходило: насилие допускалось лишь в целях проверки объекта, но и оно применялось уже после третьей операции. На мозг. Её Нил боялся даже больше своего отца. Его воспоминания и личность сотрут, заставят стать компьютером. Заставят его быть простой машиной для убийств, которой он являться совершенно не хотел. Однако, опускаясь глубоко в недры собственного юношества, он вспоминал страшное: как с дулом, направленным на его собственный висок, он с остервенением и страхом боялся даже пискнуть. Ему ясно сказали. Либо пуля в висок, либо секс с возможностью сохранить жизнь. Отвратительный опыт. Нил с того момента стал ещё больше бояться. Угрозой ему стали все. Это был не человек отца, а совершенно случайный прохожий, который воспользовался его непозволительным замешательством и пригрозил. Ту подворотню Нил помнил, как свои пять пальцев, как и те отвратительные ощущения. Мерзкий привкус во рту, душераздирающую боль в ягодицах и пульсацию из-за сдвоенных криков где-то внутри лёгких, что разрывались от дикой и жгучей раны. Она была глубоко. Она была в душе. Где-то настолько далеко, что когда Нил из раза в раз пытался разодрать собственное горло руками в попытке достать до раны и наконец её увидеть, то в подарок получал лишь красные отметины, которые остались шрамами. Он помнит те пальцы, что раскрыли ему рот. Он помнит, как его волосы трогали, стараясь причинить как можно больше боли и удовольствия. Ему быстро мерзко от себя самого: от того, что он проявил слабость и попался. От того, что позволил собой помыкать. От того, что его реакция была слишком медленной и потому нож не успел выйти наружу из сумки. Ему было отвратительно от мысли, что с ним сделали. И это грызло изнутри с такой гадкой силой, что он при каждом вздохе после очередного кошмара закидывался успокоительным, чтобы просто прийти в себя. Нил до сих пор так страшно боялся мужчин средних лет, что предпочитал лететь другим рейсом, если с ним рядом сядет подобная персона. Ему было до чёртиков страшно, когда такие обращали на него внимание. Ему хватало даже малейшего взгляда, даже без доли интереса, чтобы начать паниковать и убежать в ту же секунду. Больше он такого не допустит. Он больше не хочет унижений. Он не хочет душераздирающей боли в горле, когда крик ужаса просится наружу, чтобы хоть как-то излечить душу. Его сознание давно бы пошатнулось и везде бы ему мерещился силуэт отца и его людей, если бы не антидепрессанты. Таблетки ему помогли и он почти забыл об этом, однако сознание переживало все эмоции по новой: знакомая боль под рёбрами, будто бы кулаки матери вновь навестили его с того света прямо в грудь, а строгая диета, состоящая будто из промышленных остатков, напоминала времена, когда парень был в бегах и позволить себе большего не мог, хотя бюджет его был столь велик, что можно было спокойно и припеваючи остановиться у домика около моря и наслаждаться размеренной, скромной жизнью. Но нужно было откинуть все хотелки и желания во время выживания. Нил винил себя во всём: в том, что попался тогда. И в том, что попался сейчас. Ситуации диаметрально противоположные, однако стоит учитывать, что сейчас он именно из-за своей хотелки сбежать и окажется вновь в бегах. Никто его не защитит. Даже Эндрю, который будто бы насмехается над ним, кажется не более, чем иллюзией, которую придумал его мозг в попытке скрасить длительное отсутствие общения с реальными людьми. Следующий день должен был стать последним: Эндрю вновь оказался в его камере, когда Нил пришёл с обеда. Он будто бы специально подгадал время, чтобы они вновь встретились. Эндрю уже выходил из туалета с удовлетворённой улыбкой. Его рост не позволял его воспринимать как угрозу, да и молодое лицо, чего греха таить, было симпатичным и ухоженным. Осторожность и внимательность были неотъемлемой чертой Нила, из-за чего тот замечал чужой макияж за долю секунды. — Вам идут стрелки. Осторожно, почти шёпотом, прокомментировал Нил. Вся его спесь сдулась, как только он вновь и вновь отводил взгляд. Почему-то именно сейчас всё было до жути странным: и Эндрю, и его предложение уж тем более. Миньярд лишь хмыкает, пожимая плечами, пока его руки спрятаны в карманы рабочего халата. — Только заметил? Нил отмахивается. — Давно. И то, что ресницы красите заметил. И ногти. Спокойно прокомментировал Джостен, от чего врач стушевался. Миньярда многие боялись, а потому даже подойти лишний раз не хотели, не то, чтобы уж комментировать чужой макияж, однако слушать комплименты оказалось на редкость приятно. — Сегодня. Сообщил Эндрю, однако Нил его понял не сразу. Ну.. сегодня. И что? На его удивление Миньярд продолжил: — Nach dem Auflegen wird der Alarm ausgelöst. Die Türen werden geöffnet, lauf in den nächsten Raum, der leer ist. Während andere versuchen zu fliehen und die Wachen sie fangen, kannst du sie in ihre Uniform tragen. Du versteckst deine Haare unter deiner Kappe. Als nächstes werde ich dich holen. Быстро протараторил он на немецком, не моргнув. Это было опасно. Задерживаться и уж тем более разговаривать было если не запрещено, то уж точно не рекомендовано. За размышлениями о паршивости плана прошёл остаток дня. Его камера была не охраняемой из-за мощного электронного замка, как и все остальные: охрана была лишь в коридорах, когда сопровождала на эксперименты очередную мышку. В остальное время они либо сидели в столовой и попивали чай, либо сидели в техническом помещении и играли в карты. Их контору спасали лишь технологии, которые держались только за счёт генераторов. Прошёл час после отбоя, два. Тишина стояла гробовая, а Нил всё вертелся на матрасе, в попытке имитировать сон, однако не смел даже на долю секунды подумать об отдыхе. Если Эндрю его всё-таки обманул, то ему стоило подумать трижды, прежде чем проворачивать свой план. Ведь это скажется не только на Ниле, но и на нём самом. Всё стихло ещё давно, из-за чего звон в ушах усилился: он ненавидел тишину, но она одновременно и была его спасением. Однако она нарушилась прерывистым и громким визгом сирены. Как только щёлкнул входной замок, Нил бросился к нему. Камеры были отключены, из-за чего риск попасться был невелик. Он заскочил во вторую со стороны выхода комнату. Она была также открыта, однако в ней не было ничего: лишь голые стены и заботливо сложенная форма. И фигура человека. Эндрю. — Я заблокировал выход из технического отсека изнутри, так что они ещё долго не смогут разобраться с поломкой. У тебя 5 минут. Хмыкнул он и, растопырив пальцы одной руки, ухмыльнулся, на что Нил лишь поежился. Миньярд казался ему странно-приятным. Его некая аура обаяния зацепила сразу же, и именно по ней он с лёгкостью отличал двух братьев-близнецов. Он без колебаний или смущений стал снимать больничную форму: свободные штаны и белую кофту. Обилие белого его сильно напрягало, поэтому Нил старался максимально улавливать цвета: подолгу смотрел в суп, с удивлением разглядывал салат и с таким рвением хотел испачкать одежду, что это у него раз за разом получалось. Ему осточертело видеть лишь монотонность и считать бесконечные дни, счёт которым он потерял сразу после пробуждения. Хорошо, что сейчас ему удалось хотя бы более-менее осознать, какой сейчас день. Белая ткань рухнула на пол. Эндрю открылся вид, на который он мог и не рассчитывать больше после того осмотра: шрамы от пуль, ножей, асфальта и утюга прочно вошли в память, впечатываясь намертво, будто бы раскаленным железом по дереву. Это нельзя было изменить, эта картина должна была пополниться ещё несколькими ужасными шрамами, поскольку хирурги не сетовали на возвращение совершенных людей в обычный социум, планируя использовать их как армию, от того тела нещадно истязали на всевозможных испытаниях и даже швы были не то чтобы кривыми, но уж точно не косметическими. Серая форма охранника села неплохо: вместо туфель Эндрю предоставил ему кроссовки. Расстояние, видимо, придётся преодолеть не маленькое, раз тот отклонился от изначального вида. — Сейчас эти тряпки подкинем в твою комнату и сломаем бочок. Под каждым унитазом есть чёрный ход, но он довольно узкий и опасный. Пролезть бы тебе там удалось с большим трудом. Но удалось бы. Нил с удивлением оглянул врача, проходя по его лицу оценивающим взглядом: он говорил правду. — Тогда почему я не смогу сбежать с помощью этого хода? Эндрю схватил его за руку, точнее за рукав формы, стараясь вести за собой, чтобы не терять время. У них было не больше получаса. — Потому что у тебя ещё не до конца зажили швы. А тот путь, по которому ты пойдешь, будет относительно спокойным и не особо травмирующим. Не думаю, что ты хочешь, чтобы швы разошлись и все твои внутренности выпали. Он повёл плечами, на что Нил согласно кивнул и позволил вывести себя из комнаты. С Миньярдом почему-то было ощутимо спокойнее. Будто бы он и вправду обычный работник, а под кепкой не скрывался главный отличительный знак: яркие рыжие лохмы, который были сильно короче изначальных. Нил подобрал с пола вещи. Оба выглянули в коридор: небольшие прозрачные окна подсказывали, что все мышата постарались выбежать, однако их уже активно ловили, бегая за ними с дубинками и шокерами. Они переглянулись и тут же ринулись в комнату Нила. Он сбросил свои вещи у кровати, а Эндрю пошёл к толчку. Нил последовал за ним, но в следующую секунду его оглушила новая сирена. Миньярд с одного удара ногой с замаху разбил фарфор. Сама конструкция тут же отлетела в стенку душа, пробивая пластик дверцы и образуя дождь из осколков. Хлынула вода, тут же разливаясь по полу лужей и утекая в достаточно крутой и широкий проход. Нил бы там точно пролез, но не без травм. Охрана среагировала тут же, однако Эндрю и Нил уже стали делать вид, что только забегают в комнату. Один из старших тут же отпустил двоих, приказывая: — Вуд, отведи мистера Миньярда к остальным, в безопасную зону. Похоже, что это нападение. Миньярд беззвучно хмыкнул, расплываясь в улыбке, однако это было заметно лишь краем глаза наблюдательного Нила. Мистер Вуд, так гласил бейджик на груди Джостена, выдал: — Есть, кэп! После чего приставил к виску ладонь, вытянув все пальцы будто бы по струнке и принялся выходить. Ему стоило больших трудов просто удерживать равновесие, а потому бег стал для него вместо спасения адом. Нил из последних сил делал рывки, поглядывая на Миньярда, который с холодным расчётом пробегал мимо всех остальных, позволяя Джостену выглядеть и вправду как охранник. Тот с досадой удалял объекты на их пути в виде мышек. Ему на душе было так.. пусто. Будто бы внутри ничего и не было. Нервы, стресс, мерзость, отвращение от самого себя смешались где-то в душе и этот отвратительный коктейль Миньярд вылил, стоило блондину вновь положить свою руку на плечо Нила. Его немецкий был самым громким звуком из всей толпы. — Hab keine Angst. Ich bin bei dir. Оно звучало, как звон колокольчика среди шторма. Он своим звучанием убирал всякую панику. Нил тут же постарался собраться и наконец-то смог миновать остальных. Все пропускали его, поскольку с ним был Миньярд — врачей нужно было защищать ценой собственной жизни, от того будь Нил действительно кем-то из охраны, то ему бы присудили повышение. Оба зашли в кабинет Миньярда. Просторное помещение четыре на четыре, в котором были несколько шкафов, множество тумбочек и лежащих на них карточек. Комната для эвакуации проходила в лабораторной номер 1, так что никаких проблем не было. Оба ворвались в помещение быстро: Миньярд чувствовал, что время поджимает. Нил тоже это чувствовал. Все чувства смешались в комок, когда сирена вновь сработала: мышки дали серьезный отпор и захватили столовую. По крайней мере оттуда были слышны звуки. Никто здесь не нравился Миньярду, от того он лишь порадовался, что поваров да охранников лишний раз встряхнули, как нужно. Эндрю отодвинул заранее освобожденный от бумаг стол в сторону, показывая, наконец, заметный люк. — Это тайный проход, который я смог найти. Он полностью функционален. Пояснил Миньярд, отодвигая с тихим хлопком замаскированный под линолеум люк. — Что мне делать дальше, когда я спущусь вниз? С небывалой радостью и надеждой одновременно проговорил Нил. Эндрю хмыкнул, продолжая. — Когда спустишься, то встань спиной к лестнице. Иди до упора налево. Там будет прорезанная решётка. Запах канализации не из приятных, так что зажми нос. Пройди между двух решёток. Внизу будет небольшой скол, ты сразу заметишь. Он стал обрисовывать план, по которому мышонок и должен был идти. Нил внимательно его слушал. Паника за стенами этого кабинета казалась лишь пустышкой, из-за чего слушать Миньярда становилось интересно с каждой проведённой вместе секундой. — Дальше будет небольшой ров с водой из канализации. Когда выйдешь, то иди вдоль стены. Доска будет немного узкой, но ты сможешь пройти спокойно. Дальше иди пригнувшись. К тому моменту могут дать электричество. Если не будет света, то иди спокойно, но быстро. В заборе будет брешь — через неё выбирайся. А дальше по лесу прямо. И желательно поймать машину, когда база будет уже далеко. Лучше не снимай форму, опасно. Миньярд старался тараторить быстрее, чтобы сэкономить время, но Нил всё равно успевал слушать его. От этого, в конце концов, зависит его жизнь. После чего Эндрю вручил ему сумку. — Здесь антисептик, еда и вода на два дня. Мыло, увы, не поместилось в сумку. Небольшая сумка через пояс должна была стать его верным соратников. Это была небольшая сумка-почтальонка, о которой долгое время грезил он в школьные годы, когда ещё бежал с матерью. Бежевого цвета, без единой серебристой или блестящей заклёпки. — Твои документы я собрал и давно вывез. Они будут находиться в кафе «У красотки». Все выходные там работает Ники. С утра до вечера. У него и заберёшь. Нил лишь хлопал глазами, не понимая, как простой врач смог всё это провернуть. Они разве не живут здесь, на базе? Рой вопросов в голове становился всё более навязчивыми, из-за чего руки Нила едва задрожали, однако он покорно принял сумку и с молчаливым согласием принялся спускаться. Эндрю присел на корточки, чтобы закрыть за ним люк. Внезапным открытием для двоих стало нежное прикосновение губ. Эндрю неловко остолбенел, а Нил храбро углубил поцелуй, не решаясь тронуть чужое лицо, а лишь спокойно привстал на ступень выше, чтобы достать. Разница у них была колоссальной: обкусанные у беглеца и ухоженно-мягкие у покровителя. — Спасибо тебе за всё. Ты нечто. Проговорил он, напоследок улыбаясь так искренне и радушно, что сердце Эндрю на несколько секунд остановилось. Оно продолжило биться лишь тогда, когда чужая голова уже скрылась из виду в левую сторону, а руки машинально стали возвращать всё на место. Стол и люк стояли как и прежде: Эндрю постарался быстро раскидать всё по своим местам, а после ретировался в лабораторию номер один, чтобы стать очередным врачом, который здесь укрылся. Охраны у них было мало: два новеньких офицера, которые были чисто внутри. Боялись, салаги. Оружия то у них серьезного не было, от того и не лезли на рожон. Ну, что ж. Это их и спасло. Прошло уже больше полугода с этого инцидента. О Ниле он в последний раз слышал от Ники, который с упоением рассказывал про красивого парня, что приходил забрать черный пакет, завещанный Эндрю. Хэммик не глупец, однако и лезть дальше положенного не стал. Дальше была лишь сплошная тишина. Миллион проверок, в итоге всё сошлось на том, что виноват кто-то из охраны. Миньярд был вне подозрения изначально: любимчик начальства не мог быть гнусным предателем, ведь иначе его убийство раскроют на всеобщее обозрение, а документы брата просто сожгут, буквально подписывая обоим смертный приговор. Эндрю вновь возвращался после очередного рабочего дня: была среда, 10 мая. Душ, поздний ужин, спокойный подкаст от любимых блогеров. Его телефон лежит в ногах, пока Граф размеренно мурчит где-то рядом с ним. Внезапно кот подрывается на месте от звука уведомления. — Schön, dass wir uns kennengelernt haben. Dr. A. Minyard. Было написано с неизвестного номера, но эти насмешливые нотки, которые прослеживались в последней строчке можно было увидеть даже слепому. Это был Нил Джостен. И он писал ему. Со всей благодарностью и иронией, на которую был способен. С явным намерением получить не ответ, а лишь спокойное игнорирование. Однако Миньярд всё-таки решил написать: — Ich freue mich auch. Mein Läufer.