Бражник

Полумёртвый и есть полумёртвый. Это не жизнь.

Чарльз Мартин, «Между нами горы»

      В воде вяло трепыхал крыльями несчастный бражник, отчаянно боровшийся за свою жизнь, он был обречён, крылья пропитались влагой и тянули изгибающееся тельце на илистое дно. Хэ Сюань, не раздумывая, поднял мотылька и отправил себе в рот, давя его языком и глотая вязкую жижу из нутра. Вкус отдавал болотом и чем-то пресно-горьким, как облитая дождём горелая трава. Крылья легко рвались на зубах и между ними же застревали, но не имели никакого вкуса, кроме того же болота. Хэ Сюаню было всё равно: оно пропитало всё вокруг своей душной гнилью, и не было ничего, что освежало бы пейзаж вокруг. Сам Хэ Сюань пропитался им. Вернее, болото пропиталось им и стало таковым, за жалкий десяток лет превратившись из чистого пруда, скрытого сенью деревьев, в застоявшуюся мерзость, отравляющую собой землю. Сам Хэ Сюань был этой мерзостью, неизменной и вялой. Бражник из одного болота попал в другое.       Он был обречён.       Надо было возвращаться к жизни, к накопившимся делам и невыполненным планам. К слепящему блеску Небесной столицы и раздражающему гомону Призрачного города. К могильному спокойствию Чёрных вод. Последнее было не так плохо, и Хэ Сюань собирался отправиться туда в первую очередь: следовало привести себя в порядок или хотя бы стать похожим на человека. «На Бога», — поправил себя Хэ Сюань. Ему нужно было стать похожим на Бога, чтобы не вызвать подозрений среди прочих Небесных чиновников. Хотя вряд ли кто-то из них заметил долгое отсутствие невзрачного и молчаливого Повелителя Земли. Кроме одного.       Хэ Сюань, сцепив со скрежетом зубы, выполз из канавы впервые за много лет. Когти цеплялись за поникшую траву и лохмотья, прикрывающие тело, так что он просто отгрыз их, пока чертил заклинание Сжатия тысячи ли на рыхлой почве. По полу дворца Чёрных вод Хэ Сюанем тянулась лужа из его следов и клочки водорослей, проросших на одежде. За Хэ Сюанем тянулся тяжёлый дух болота, и ему хотелось очиститься от этой грязи, но тогда пришлось бы сдирать кожу и отращивать её заново, а терять ещё больше времени было нельзя. Он так давно не преклонял колени перед прахом семьи, что чувствовал, как их осуждение покрывает всё тело плотной плёнкой. Он запрещал себе смывать её. Погребальные урны равнодушно выслушали его раскаяние. Погребальные урны молча указывали: иди, работай. Живи.       Свет Небес выжигал глаза, и Хэ Сюань жался в тенях от дворцов, вперив взгляд под ноги. Он шёл в дворец Повелителя Земли и злился на самого себя: взялся исполнять обязанности Бога — будь добр, делай нормально, с должным уважением относись к украденной судьбе. Хэ Сюань был плохим Богом. — Ты! — ураган цветастых тряпок и дорогих духов вылетел на него из-за угла, вытаскивая на разящий свет, оглушая обилием красок и ярких эмоций. — Тебя не было десять лет! Десять лет, Мин-сюн! И какой ты после этого друг?!       Хэ Сюань не был другом. Хэ Сюань не был «Мин-сюном». — Девять лет. Меня не было девять лет, — он давно оставил попытки отстранить от себя липнущего Ши Цинсюаня и камнем застыл в его хватке. Тот принялся его трясти, аккуратными ноготками впиваясь в руку. — Это почти десять лет! Всё равно долго, да и вообще… ты был на задании, да? — Ши Цинсюань перескакивал с темы на тему, словно был не в силах ухватиться за одну мысль, его живое любопытное лицо замаячило перед глазами, он силился поймать взгляд Хэ Сюаня, но тот упорно продолжал смотреть себе под ноги. Не нужно придумывать оправдание — об этом подумают за него. — Где ты был? Выглядишь утомлённым, может быть, мы… — Да. Пойдём.       Он ответил односложно на оба вопроса и резко развернулся, направляясь в противоположную от дворца Повелителя Земли сторону. Ши Цинсюаня, так и не отцепившись от него руки, нелепо мотнуло вслед за ним. Впрочем, он тут же подобрался и бодро зашагал рядом, заваливая тонной информации о произошедшем за время отсутствия его друга.       Хэ Сюань не стал переносить их прямо к болоту. Вместо этого он выбрал поляну недалеко у границ леса, там, где ещё встречались протоптанные людьми и зверьми тропинки. Воздух здесь был свежий и холодный, а растительность мокрой от недавнего дождя. Ши Цинсюань с восторгом метался между ягодами и цветами, собирая и принося их Хэ Сюаню. Ягоды тот съедал сразу, а цветы мёртвым грузом висели в его руке, а после Ши Цинсюань, набегавшись, вплетал их венком в его волосы, бурча под нос, что он помял все стебли. Хэ Сюань сплёл ему венец из терновника и водрузил на голову. Дорогу они смогли продолжить лишь после того, как Ши Цинсюань, шутливо ругаясь, вытянул из волос все колючки.       Лес постепенно принимал всё более извилистые и резкие очертания, а тропинки все разом оборвались. Дальше никто не ходил. Но они шли, и Ши Цинсюань вновь вцепился в руку Хэ Сюаня, держась за его спиной, чтобы не нацеплять на одежду веток и сора. Ему казалось, что мёртвые ветки деревьев тянут к нему свои загребущие уродливые пальцы. Трава была длинной и нездоровой, она путалась под ногами торчащими из земли корягами, заставляя следить за каждым своим шагом. Хэ Сюань впереди шёл ровно, не спотыкаясь и не дёргаясь, когда острые лысые крючья хлестали ему по щекам.       У болота деревьев почти не было, а те, что были горбились у самой кромки воды, доживая свой век. Хэ Сюань резко остановился, не дойдя пару чи скользкого склона канавы. Его земля ещё хранила борозды от когтей и след от заклинания. — Здесь.       Ши Цинсюань выглянул из-за его спины и принялся озираться по сторонам, силясь понять, чем же это место такое особенное, раз один из Повелителей Стихий провёл здесь не один год на задании. Однако не обнаружив ничего необычного, кроме отвратительного запаха, он сморщился и повернулся к Хэ Сюаню. — Это место чрезвычайно уродливо, — протянул он, пытливо глядя на Хэ Сюаня. А потом рассмеялся и заключил, и движения его веера у лица напоминали порхание крыльев бабочки: — Ты обманываешь меня, Мин-сюн, точно обманываешь! Здесь такая вонь, что даже ши не протянешь!       Ши Цинсюань из-за веера бегло мазнул по лицу Хэ Сюаня насмешливым взглядом и вновь отвернулся, теперь обмахивая пространство перед собой. Вонь постепенно пропадала, а вода и растительной обретали свой первоначальный вид. Пропали даже следы когтей — на их месте выросла яркая и сочная трава. Деревья выпрямились и устремили ветви к солнцу. Только после того, как от годами царившей мерзости осталось лишь воспоминание, Ши Цинсюань подскочил к замершему Хэ Сюаню, рассматривающему изменившийся пейзаж. Тот не обратил на него внимания. — Ладно. Не хочешь, можешь не говорить, но… — он сделал долгую паузу, испытующе глядя на Хэ Сюаня поверх веера, и только получив ответный снисходительный взгляд, продолжил. — За это ты мне кое-что должен!       И, не говоря ни слова больше, он сложил веер и выжидающе уставился на Хэ Сюаня, ожидая действий. Тот пожал плечами и, обхватив ладонями его талию, глубоко поцеловал, кусая мягкие губы. Ши Цинсюань мгновенно взвился, обнимая и зарываясь пальцами в его волосы и сбивая венок с головы, его юркий язык оглаживал зубы и нёбо, ловко ускользая от смыкающихся клыков. Когда воздух в лёгких закончился, он отстранился. На лице алели пятна смущения, а губы влажно блестели. Он избегал взгляда Хэ Сюаня и мялся, будто бы идея с поцелуем была не его. Как обычно. — Мм… Мин-сюн, у тебя что-то в зубах застряло, кажется, — пробормотал он, скрываясь за веером. Его бегающий взгляд блестел. — Ага. Семечки от ягод.       Ши Цинсюань только глупо хихикнул и направился к пруду, то и дело оборачиваясь на Хэ Сюаня с шальной улыбкой. Тот неподвижно смотрел на скинувшего одежды и погружающегося в чистую воду Божка и молчал.       В конце концов, он обречён.