Звездная пыль

В конце концов разве не был Кроули один? Нет, ну, конечно, не с самого начала — тогда все были так заняты, что на осознание одиночества просто не оставалось времени, но крупица за крупицей оно проникало внутрь, занимая один темный угол за другим, оседая как пыль, пока Кроули не понял, что одиночество заполнило его внутренний мир достаточно, чтобы стать ощутимым — ведь именно образ мыслей послужил причиной этого одиночества. Откинув голову на спинку сиденья, он прикрыл глаза. Тысячи лет назад в восхищении наблюдая, как формируются звезды, как прекрасна Вселенная, что могла бы просуществовать бессчетные миллиарды лет, он впервые увидел проблеск понимания в ком-то другом. Ангел, что стоял рядом с ним, не был готов к тем идеям, что наполняли разум Кроули, он страшился и отвергал их и все же снова и снова поворачивал голову, чтобы посмотреть Кроули в глаза, не в силах признать, что его вопросы уже проникли в него, что он просто не смеет задать их столь же открыто. Это было так давно. Так давно и все же... Повернув ключ зажигания, Кроули вдавил педаль газа в пол. Как же он был зол. Зол, разочарован, расстроен. Но больше разочарован. Разве тысячелетия жизни на Земле не научили ангела, что мироздание не то, чем кажется? Что бытие со встроенным таймером бессмысленно, что смысл есть лишь в том, что ты сам наполняешь смыслом. В еде — потому что она вкусная, в вине — потому что оно пьянит, в искусстве — потому что оно трогает душу. В многообразии цветов и оттенков — потому что Вселенная не ограничена черным и белым. Непостижимые пути Господни — не более чем игра, в которой им уготована роль пешек. Можно назвать одну из сторон светом, а вторую — тьмой, но какая разница, кто победит, если в конце партии доска остается пустой? Какая разница, если в конце партии не останется ничего из того, что имеет смысл для них двоих? — Для меня, — поправил себя Кроули, плотнее сжимая губы. Азирафэль с его любовью к изысканным блюдам, кофе, театру, музыкальным пластинкам и литературе как будто забыл все, через что они успели пройти. Забыл все вопросы, ответы на которые сам искал столь отчаянно, век за веком не решаясь поставить благодать Бога под сомнение и бичуя себя даже за тень неправедной мысли. Забыл, что объединяло их — или Кроули думал, что объединяло. — Мы лучше этого! Ты лучше этого! Но слова улетели в пустоту, ведь Азирафэль уже принял решение. — Ничто не длится вечно. В самом деле за последние несколько лет Кроули успел забыть — он всегда был один. Дружба с ангелом значила так много — Азирафэль словно прошелся по всем закоулкам души Кроули, сметая пыль, лежавшую там тысячелетиями. Непревзойденный мастер иллюзий. — Ты нужен мне! Бентли вильнула по трассе, оставляя позади себя отчетливый след. Украденный поцелуй огненным цветком распускался в памяти — вместе с отчаянием, его сопровождавшим. Кроули не нужно было прощение, потому что его не за что было прощать. Разочарование жгло уголки глаз, скорбь выплескивалась через край, а от бессильного гнева болело в груди. Из динамика доносилась песня The Carpenters. Азирафэль сделал выбор, и Кроули пришлось сделать свой. — В конечном счете я всегда был один.