Hunted

      — Драко, — Гермиона толкнула его в плечо, пока он поудобнее устраивался под одеялом. — Драко, просыпайся.              — Отвали, — сонным голосом пробормотал он.              — Сегодня Рождество, — она приподнялась на колени, поглаживая его по спине, — вставай!              — Грейнджер, сейчас не больше семи…              — Уже половина седьмого, — сказала она, на мгновение подпрыгнув на кровати. — Вставай, Драко, пожалуйста!              Он приоткрыл один слипающийся глаз. Восторг Грейнджер был практически ослепительным, свежее в невинной страсти лицо обрамляли растрепанные локоны. Золотисто-карие глаза, широко раскрытые и прекрасные, умоляли его покинуть уютную постель.              — Грейнджер, — медленно произнес он. — Я не мог заснуть до трех ночи из-за тебя и чертового кота. Тебе двадцать три года…              — О, прекрати, — перебила его Гермиона, кутаясь в шелковую ночнушку и покрывая его лицо легкими поцелуями. — Я буду пихать тебя, пока ты не встанешь, так что можешь с тем же успехом…              — Хорошо! — прорычал Драко, отбрасывая одеяло и швыряя в нее подушкой для пущей убедительности. — Я знал, что сегодня ты будешь занозой в заднице.              — Ну давай же, — улыбнулась она. — Ты умрешь, если почувствуешь немного рождественского настроения?              — Я не собираюсь проверять, — сказал он и натянул свободную футболку. — И почему вообще мы проснулись так рано?              — Потому что Гарри и Рон скоро пришлют подарки, — объяснила Гермиона, пока они спускались. — И мне нравится бодрствовать в Рождество как можно дольше.              — Ну разумеется, — проворчал Драко и в сотый раз закатил глаза на гостиную, которая выглядела так, словно по ней пронесся праздничный торнадо. — Бьюсь об заклад, Уизли прислал тебе прядь своих волос или что-то такое же трогательное.              — Прекрати, — осадила его Гермиона, усмиряя веселье. — Никаких уничижительных замечаний о моих друзьях сегодня, Драко.              — Ладно, — он пожал плечами, усаживаясь на диван. — Я просто подожду Калеба и займусь этим с ним, пока ты не будешь слышать.              — С чего хочешь начать? — Гермиона проигнорировала его комментарий. — В моей семье было принято сначала дарить подарки.              — Как тебе угодно. Я не придаю этому большого значения.              Гермиона принялась разбирать подарки, намеренно оставив напоследок те, которые они приготовили друг для друга. Гарри и Джинни прислали ей любимые духи и комплект милых свитеров, дополнив подарок снимком УЗИ. Драко просто вышел из комнаты, пока она предавалась сеансу девичьего воркования и пыталась идентифицировать каждую конечность и палец нерожденного ребенка. Еще больше бессмертных гриффиндорцев. Великолепно.              Рон удивил ее, подарив три комплекта потрясающих мантий: бордовую, темно-синюю и черную, расшитую золотыми лилиями. Это определенно самый приятный подарок, который она когда-либо получала от него, включая тот период, когда они были вместе. Ее нынешний бойфренд пробормотал что-то насчет «Уизела» и «попыток произвести впечатление», но Гермиона толком не расслышала.              Драко получил все те вещи, которые и предсказывал: в основном бутылки Огдена, дорогие мантии и новинки, связанные с квиддичем и тому подобным. Нарцисса взяла на себя смелость подарить им одинаковые халаты, что заставило Драко разразиться множеством смертельных угроз и проклятий в ее адрес.              Наконец, осталось только два подарка, и Гермиона почувствовала, как в животе запорхали встревоженные стрекозы. Она стояла на коленях возле ели, а Драко развалился на диване, по-прежнему совершенно равнодушно относясь к происходящему. Она прикусила нижнюю губу, гадая, сможет ли когда-нибудь избавиться от этой привычки.              — Я нервничаю, — тихо призналась Гермиона, и он выгнул на нее бровь.              — Из-за чего, черт возьми?              — Ну, — она слегка скривилась. — А если тебе не понравится, что я приготовила?              Драко поднял бровь чуть выше и глубоко вздохнул. В странном порыве сострадания он слез с дивана и сел на пол перед ней, скрестив ноги и положив локти на колени. Гермиона наблюдала за ним со своим обычным очарованием, пока черты его лица медленно менялись, приобретая выражение, которая она редко видела. Почти беззащитное и соблазнительно мягкое. Однако ему до сих пор удавалось сохранять отстраненность. Мерзавец.              — Послушай, — тихо произнес он, проводя пальцами по ее руке. — Думаю, мы оба можем с уверенностью сказать, что я не буду прыгать по комнате, словно обдолбанный хаффлпаффец, но ты достаточно хорошо меня знаешь. Я уверен, что ты сделала отличный выбор.              Гермиона испустила вздох, застрявший в груди, и мягко улыбнулась. Драко был прав — она действительно знала его. И это чувство было чудесным.              — Хорошо, — кивнула Гермиона и положила подарки им на колени.              — Не хочешь сперва открыть свой?              — Нет, — она покачала головой. — Теперь я еще сильнее заинтригована.              Одарив ее одобрительной ухмылкой, Драко неторопливо развернул нетронутую упаковку, и его глаза расширились. Он тут же узнал предмет, но не смог понять, как тот оказался у него в руках. Он слышал о нем тысячу раз от отца и однажды, много лет назад, видел изображение. Предмет был размером примерно с кулак и сделан из шотландского золота, добытого в Тиндраме, — разумеется, самого дорогого в мире.              Вверху был начертан девиз Малфоев: «Planto Nex non Bellum», венчающий зачарованную гравировку в виде змеи, которая обвивается вокруг меча с М-образной рукоятью. Это был оригинальный герб его семьи, хранившийся в маленькой стеклянной шкатулке на ложе из изумрудного бархата. И никто не видел его с 1980 года. Со времен Первой магической войны.              — Как? — выпалил он, поднимая растерянный взгляд на самодовольную Грейнджер. — Министерство уничтожило его во время рейда на поместье…              — Он не был уничтожен, — возразила она; уголки ее улыбки дрогнули, когда недоумение Драко возросло. — Его просто закрыли в…              — Но как ты…              — Министерство всё такое же коррумпированное, — ответила она, прежде чем он успел закончить фразу. — Нужно знать правильных людей и всё такое. Плюс, возможно, небольшой финансовый подарок.              — Как это по-слизерински, — одобрил Драко, снова взглянув на свой подарок. — Я понятия не имею, как тебе удалось, но…              — У меня есть еще кое-что, — сказала Гермиона, вынимая маленький конверт из упаковки. — Я знаю, что, скорее всего, ты бы в любом случае купил его, и мне даже пришлось проверить, не сделал ли ты уже этого, но вот VIP-пропуск на все игры следующего сезона Кубка по квиддичу.              — Черт возьми, — выдохнул он. — Гермиона, он очень дорогой…              — Не говори глупостей, — решительно сказала она. — Я хотела…              — Что это? — Драко потеребил лист пергамента на обратной стороне пропуска.              — Этот документ, — нерешительно начала Гермиона, и в ее глазах вспыхнуло плохо скрываемое ликование, — подтверждает, что с тебя и твоей матери полностью снят Надзор.              — Все чары? — уточнил Драко; его недоверчивый взгляд был таким лестным, что она покраснела.              — Все до последнего, — подтвердила Гермиона и наклонилась завладеть его губами; она рассмеялась в поцелуй, когда Драко с энтузиазмом ответил ей.              — Хороший выбор, — пробормотал он, отстраняясь. — Твоя очередь, Грейнджер.              Она взволнованно кивнула и буквально растерзала оберточную бумагу. Осознав, что он ей подарил, Гермиона замерла, чтобы громко и самозабвенно ахнуть. Она годами ждала возможности хотя бы просто посмотреть на этот предмет, отдала бы всё ради того, чтобы просто прикоснуться к нему. Но она думала, что это невозможно.              «Волшебные сказки и стихи странствующего волшебника» Аристона Ганоса.              — Драко, — прошептала она, осторожно проводя кончиками пальцев по древней книге. — Это…              — Да, — оборвал он ее, выглядя чрезвычайно довольным собой.              — Н-но, — заикаясь, пролепетала она и невольно вздрогнула, когда коснулась имени автора. — В мире всего восемнадцать экземпляров.              — Верно, — кивнул Драко. — Открой первую страницу, Грейнджер.              Она сделала, как он просил, и почувствовала, что сердце разрывается на части.              — О боже! — воскликнула Гермиона, чуть не выронив книгу. — Но он подписал только шесть экземпляров!              — И теперь у тебя один из них, — объяснил Драко, пораженный тем, как ее лицо чуть не сияет от восхищения. — И еще кое-что, — медленно произнес он, слегка отодвигая книгу, чтобы можно было достать маленькую коробочку под ней. Гермиона осторожно взяла ее и открыла дрожащими руками, блаженно посмотрев на украшение внутри.              — Драко, — ее губы приоткрылись в удивлении. Камень в форме выдры, висевший на серебряной цепочке, был необычного, поражающего воображение цвета, и она осознала, что он драгоценный. — Это Тааффеит?              — Неплохо, — ухмыльнулся Драко, как всегда впечатленный ее знаниями. Эта девушка была ходячей энциклопедией.              — Но он такой редкий, — пробормотала Гермиона, одаривая его взглядом, полным чистого очарования. — И это магловский камень.              — Знаю, — сказал он, устраиваясь немного ближе к ней.              — Но это, наверное, обошлось тебе…              — Не думай об этом, — попросил Драко, замечая, как благоговейно и божественно она выглядит. — Полагаю, тебе понравилось?              — Я не знаю, что сказать, — задыхаясь, ответила она и встретилась с ним остекленевшими глазами. — Я люблю тебя.              Гермиона могла бы честно признать: она хотела сказать, что в восторге от подарков, но слова сорвались с губ вопреки ее воле. И теперь, когда слова были произнесены и уже скользили между ними, словно невинные и крикливые ласточки, она ничего не могла поделать. У Гермионы была секунда, чтобы заметить удивление Драко, а затем она оторвала от него взгляд и выражение ее лица быстро сменилось ужасом и унижением.              — Прости, — пролепетала она, как только снова смогла контролировать язык. — Мне не стоило… я не жду, что ты… я не хочу рушить…              Он обхватил ее лицо своими твердыми ладонями и жадно впился в губы, неспешно и возвышенно. Этот поцелуй ощущался ново и изысканно, гораздо более восхитительно и обдуманно, чем страстные столкновения, которые случались раньше.              Гермиона почувствовала, как он осторожно отодвинул в сторону подарки, заключил ее в объятия и повел к дивану. С нежностью и заботой, которыми, как она думала, он не обладал, Драко неспеша снял с нее одежду, словно одурманенный любовью подросток, срывающий лепестки маргаритки.              Ей вспомнилась игра «любит-не-любит», и Гермиона подумала, что это самый трогательный пример иронии, который она только может представить.              Драко разорвал поцелуй, чтобы сбросить футболку, и она испустила сладкий вздох из своих мечтательно-розовых губ.              — Калеб и Амелия…              — Придут не раньше чем через несколько часов, — прошептал он и плавно вошел в нее, двигаясь в идеальном темпе и снова овладевая ее ртом.              Секс был медленным и чувственным, словно целью была сама близость, а не кульминация. Гермиона была потеряна, но это чистилище казалось раем. Она понятия не имела, сколько раз они повторяли этот танец; понимала только, что он длился часами и ни разу за это время их тела не разъединились. Бедра к бедрам. Грудь к груди. Лоб ко лбу.              Текуче и приторно-лениво, как туман из медовых форм и смешивающихся звуков. Они были раскрашены стонами и шепотом, испещрены соленой росой и рождественским утром. И каждая секунда сияния была драгоценной пыткой и эйфорическим изнеможением, которое лишало угрызений совести и здравомыслия. Нервы успокоились, и всё, что осталось, — ясность и одурманивающая страсть.              Только когда они поняли, что гости скоро прибудут, покинули диван. Драко крепко прижал ее к себе и направился в ванную — после нескольких часов наслаждения Гермиона ослабла и дрожала. Он включил душ и поставил ее на ватные ноги, покусывая плечи, пока вода смывала с них блестящий пот.              — Ты говорила серьезно? — прошептал он ей на ухо хриплым от секса голосом.              Она задумалась.              — Да, — решила Гермиона, возможно и для себя тоже. — Я люблю тебя.              Его хватка усилилась, и он вздохнул у ее горла:              — Я не могу…              — Ты не обязан, — пробормотала она, накрывая его руки ладонями. — Как ты и говорил. Я знаю тебя.              Дальше душ они принимали в тишине, но потом Гермиона поняла, что ей не нужно, чтобы Драко разделял ее чувства. Было достаточно приятно осознавать, что она сама приняла их, а он не убежал от нее с отвращением на лице.              Остаток декабрьского дня прошел в тумане воспоминаний, от которых она благодаря компании Амелии и Калеба будет улыбаться, вероятно, еще долгие годы. И хотя Драко ничего не ответил на признание, Гермиона заметила несколько полуулыбок и незнакомых взглядов, которые пробуждали дразнящую щекотку в ее груди. Что-то изменилось, и это было похоже на волшебство.              И одной ночью, перед Днем подарков, он, возможно, промурлыкал ей в волосы три неуловимых слова, к утру уже утонувших в ее сонном дыхании. Но, может быть, и нет.       

***

      Новый год промчался по мэнору взрывающимися красками и ослепительными раскатами грома, но реальность неизбежно пробивала себе дорогу обратно. Второго января они вернулись к работе и делу, а Министерство по-прежнему пестрело изысканными украшениями.              Когда Гермиона издала девятый по счету меланхоличный вздох, Драко был почти готов забить ее до смерти одной из обожаемых ею книг. Время уже медленно близилось к полудню, и он быстро вернулся к рабочей рутине, но беспокойные вздохи и стоны Гермионы, мягко говоря, отвлекали.              — Так, — усмехнулся он, откладывая перо и успокаивая ее взглядом. — Что, черт возьми, с тобой случилось?              Она нахмурилась.              — О чем ты?              — У тебя всё утро такое лицо, будто тебе надрали задницу, — заметил он, на что она слегка пожала плечами. — Я сделал что-то, что разозлило тебя?              — Если бы дело было в этом, ты бы уже знал, — неуверенно улыбнулась Гермиона. — У меня просто январская хандра, Драко. Знаешь, когда Рождество проходит и всё начинает возвращаться на круги своя.              Он закатил глаза.              — Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, — протянул он, откидываясь на спинку кресла и подпирая подбородок ладонью.              — Многие люди это чувствуют, — объяснила она. — Теперь на какое-то время нет никаких планов. Кажется, следующим будет день рождения Рона, а это только в марте…              — С этим ты будешь разбираться сама, — язвительно произнес он. — Значит, хочешь быть несчастной стервой до марта?              — Конечно нет, — невольно захихикала она. — Обычно это проходит за пару дней. Просто не обращай на меня внимания. Почему ты подумал, что я злюсь на тебя? — Гермиона сделала паузу и смерила его оценивающим взглядом. — Ты что, что-то натворил?              — Насколько мне известно — нет. Я планирую позже заглянуть к матери. Может, тебе стоит пригласить Амелию или Полоумную, пока меня не будет?              — Ее зовут Полумна, — возразила Гермиона, испытывая искушение выдать еще одну тираду о своих друзьях. — И сегодня я бы серьезно хотела заняться работой…              — В одиночку? — Драко явно не был доволен такой перспективой. — Я не думаю, что…              — Я большая девочка, Драко. Уверена, за несколько часов со мной ничего не случится. Ты говорил, что твой дом безопасен…              — Так и есть, — перебил он, строго посмотрев на нее. — Проблема в тебе. Вы, чертовы гриффиндорцы, будто жаждете наказаний…              — Неправда!               — Разумеется, правда, — Драко пренебрежительно махнул рукой. — Вспомни свои годы в Хогвартсе, Грейнджер. Ты и близнецы-придурки постоянно вляпывались в какое-то дерьмо, бегали повсюду и были такими чертовски доблестными и благородными, — он выплюнул эти слова так, словно они обжигали язык, и скривил лицо от отвращения. — Ты чертов магнит для несчастных случаев, только и ждущий…              — Ну, едва ли твое пребывание в Хогвартсе проходило без происшествий, — возразила она, одарив его довольной улыбкой.              — В отличие от тебя, Поттера и Уизли, — произнес он, — я, вообще-то, не искал неприятностей…              — Со мной всё будет хорошо, — закончила она, выхватывая отчеты по Надзору из его рук. — На случай, если ты не заметил, у нас еще куча работы. А я, черт возьми, аврор.       

***

      — Итак, ей понравилась подвеска? — спросила Нарцисса, потягивая чай напротив сына.              — Ты же знаешь, что да. Мы обсуждали всё это на Новый год.              — Знаю, — она ухмыльнулась, словно довольная кошка. — Но, возможно, она просто проявила вежливость…              — Она не снимала его с самого Дня подарков, — скучающе ответил он. — Как ты думаешь?              — Думаю, я просто гений, — похвасталась миссис Малфой. — И ты знаешь, что это правда. Я понимаю, ты искал магловский камень и всё прочее, но именно я ответственна за решение вырезать из него форму ее Патронуса…              — Я и не сомневался, — проворчал Драко, догадываясь, к чему идет этот разговор. Любимое хобби его матери в основном заключалось в том, что она восхваляла Гермиону до тех пор, пока у него из ушей не пойдет кровь. После нескольких недель, за время которых Драко пробовал различные тактики, чтобы поскорее пресечь настойчивые комплименты в адрес его девушки, он пришел к выводу, что лучшее, что он может делать, — это просто кивать и отвечать самыми короткими фразами.              — И я до сих пор не могу поверить, что ей удалось заполучить герб Малфоев, — радостно продолжила Нарцисса. — Это девушка просто нечто…              — И ты продолжаешь говорить…              — И то, что она сняла с нас весь Надзор, это так заботливо, — выпалила она.              — Я знаю, — пробормотал он, но почувствовал, как что-то обожгло ему горло.              — Знаешь, — она улыбнулась, окидывая сына странным взглядом. — Возможно, она лучшее, что с тобой когда-либо случалось…              — Мама, — остановил ее Драко, понимая, что обжигающее ощущение у него во рту было искренним. Как не вовремя. — Она сказала, что любит меня.              Сверкающие глаза Нарциссы открылись чуть шире.              — Я так и знала! — просияла она, но заколебалась, когда поняла, что ее сын совсем не выглядит довольным. — И что ты сделал?              — Ничего, — тихо ответил Драко, переплетая пальцы и опуская взгляд. — Я ничего не сделал.              — Ты не сказал ей в ответ, что любишь? — Нарцисса насупилась, когда он покачал головой.              — Ты же знаешь, я не в восторге от всего этого слащавого дерьма, — огрызнулся он, ненавидя себя за то, что вообще рассказал ей об этом. К херам всё это дерьмо о верности семье, пусть оно катится ко всем чертям. Хотя, возможно, он планировал рассказать ей с того самого момента, как вошел в дом. Видит Мерлин, ему нужно было поделиться хоть с кем-то.              — Но ты ведь любишь ее, — заявила она так, словно это был общеизвестный факт.              — Прошу прощения? — возмутился Драко.              — О, Драко, пожалуйста, — миссис Малфой с коварством закатила глаза, отставляя хрупкую чайную чашку, чтобы обратить на сына всё свое внимание. — Может, тебе хорошо дается окклюменция, но стоило бы запомнить, что я читаю тебя как книгу…              — Чушь собачья…              — Значит, ты ее не любишь? — парировала она.              Его молчание было убийственным. Как и то, как скривились его губы, а глаза метнулись в сторону, словно Драко был капризным ребенком, которого застукали врасплох.              — Я так и думала, — торжествующе ухмыльнулась его мать. — Знаешь, твой отец первым сказал, что любит меня…              — Я — не отец, — выплюнул он, его тон звучал горько и устало. — Мне просто нужно немного времени, чтобы разобраться.              — В чем тут разбираться? — ее голос стал мягче. — Я знаю, тебе не понравится то, что я скажу, но вы идеально подходите друг другу…              — Ну, многие могут с тобой не согласиться, — холодно заметил он. — Например, все наши предки.              — Что ж, все они мертвы, — прямо сказала она, застав его врасплох. — Как и эти древние традиции, Драко.              — И многие люди сказали бы, что после всего, что я сделал, я не заслуживаю ее.              — Ты один из этих людей? — Нарцисса поморщилась, когда он медленно пожал плечами в знак неуверенности. — Драко, если кто-то и заслуживает немного счастья, так это ты.              — Спорно, — лениво ответил он. — Могу я быть уверен, что ты не станешь болтать об этом ни с одной из своих подруг? И даже не смей придумывать чертовы идеи для вымышленной свадьбы, мама. Я знаю, как работает твой маленький сумасшедший мозг.       

***

      Драко вернулся домой в двенадцатом часу и застал свою ведьму, свернувшуюся на диване и погруженную в работу, в окружении маленькой стайки чирикающих воробьев, очевидно вызванных заклинанием Авис: эта раздражающая привычка помогала ей сконцентрироваться. Она была так сосредоточена на стопке пергаментов, что не обратила внимания на грохот камина и приход Драко, что дало ему возможность несколько секунд втайне просто наблюдать за ней.              Он мог честно признаться, что чувствует себя лучше просто оттого, что смотрит на нее, и это делало его подозрительно счастливым.              — Привет, — поздоровалась она, медленно выходя из своего интеллектуального транса, и взмахнула палочкой: — Фините. Ты быстро вернулся.              — Это максимальное количество времени, которое я могу выдерживать в обществе моей матери, — фыркнул он, садясь рядом и заглядывая в ее записи. — Есть успехи?              — Ничего особенного, — Гермиона разочарованно вздохнула. — Я попросила Муфалду отправить мне отчеты по Надзору за два предыдущих года, чтобы посмотреть, не происходило ли что-то, что могло стать катализатором для создания антимагловской группировки.              — И?              — Нужно многое изучить, — она указала на столик с горой бумаги футом в высоту, которую Драко не заметил. — И пока что я ни черта не нашла.              — Хотя идея хорошая, — одобрил он, слегка сжимая ее бедро.              — Посмотрим, — пробормотала Гермиона, наклоняя голову и прикусывая губу. — О чем ты говорил с матерью?              Его губа дернулась.              — Ничего особенного, — уклончиво ответил он, пряча хмурый взгляд, когда вспомнил тему их разговора. — Всё как обычно. Ты идешь на аврорскую тренировку завтра?              — Да, — она одарила его короткой улыбкой. — А это значит, что я подольше поваляюсь в постели. Она начнется только в десять.              — Ты не пойдешь со мной работать над делом?              — У тебя в восемь встреча с Муфалдой, — напомнила Гермиона, и он застонал. — Поэтому я решила, что займусь делом перед тренировкой. Но в постели.              — Справедливо, — Драко пожал плечами, ловя ее губы для сладкого поцелуя. — Ну, не всем из нас удастся выспаться, так что я иду в постель. Присоединишься?              — Я как раз заканчиваю с отчетами за февраль, — сказала она, указывая на записи. — Я не задержусь надолго.              Он запечатлел еще один быстрый поцелуй на ее губах, прежде чем исчезнуть из комнаты, оставив свою бесконечно старательную ведьму на произвол судьбы. Несмотря на то что февраль был самым коротким месяцем в году, отчеты за этот период заняли у Гермионы больше времени, чем она ожидала, но она была полна решимости закончить анализ этого месяца. Поэтому, когда почти пробило полночь и Гермиона услышала рев камина, оповещающего о прибытии гостя, она ожидаемо испугалась.              — Блейз, — поздоровалась она, как только к ней вернулось дыхание. Гермиона вспомнила странный разговор с ним в мэноре и мгновенно почувствовала себя неуютно в его присутствии, особенно когда он бросил на нее один из своих загадочных взглядов.              — Грейнджер, — кивнул он после странного молчания. — Малфой еще не спит?              — Нет, — коротко ответила она, нервно заправляя прядь волос за ухо. — У Драко встреча рано утром, поэтому он пошел спать…              — Без тебя? — Блейз выгнул черную бровь. — Неприятности в раю, Грейнджер?              — Я работаю, — твердо произнесла она, с трудом удерживая зрительный контакт. — А у Драко утром встреча.              — Понятно, — ухмыльнулся он, подходя на пару шагов ближе. — Итак, полагаю, всё по-прежнему идет гладко…              — Ты что-то хотел, Блейз? — резко спросила Гермиона, поднимаясь с дивана, чтобы не чувствовать себя такой уязвимой. — Я планировала скоро спать.              — Ну, я хотел поговорить с Драко. Но, я полагаю, сделать это придется тебе.              — Я ему передам, — пробормотала она, изучая мрачные черты его лица. — Что ты хочешь, чтобы я ему сказала?              — Просто передай, что я организовал игру в квиддич в эту субботу, — сказал Блейз. — Она начнется в пять в Кенте, он знает место.              — Хорошо, — кивнула она, переминаясь с ноги на ногу. — Тогда спокойной ночи, Блейз…              — Тебе очень не терпится избавиться от меня, — пустым голосом заметил он, делая еще один шаг, — теперь между ними оставалось около трех футов. — Я заставляю тебя нервничать, Грейнджер?              — Почему я должна нервничать из-за тебя? — возразила Гермиона, уверенно скрещивая руки на груди и отказываясь двигаться с места. — Я просто устала и хотела бы отправиться в постель.              — То есть к Малфою, — поправил он, одарив ее еще одним долгим взглядом, перед тем как развернуться и направиться к камину. — Справедливо. Чао, Грейнджер.              Она ничего не ответила, просто стояла с решительным видом до тех пор, пока Блейз не исчез за зеленой завесой. Как только грохот прекратился, Гермиона глубоко вздохнула и рухнула обратно на диван; ее глаза метались по сторонам, пока она пыталась разобраться в своих чувствах. Она немного дрожала, хотя и не была уверена почему.              Она чувствовала себя одной из тех мышей, которых бросили после того, как черному коту надоело играть.              Загнанной в угол, атакованной и откинутой в сторону, чтобы она оправилась.              Взгляд задержался на камине, и Гермиона потерла руки, чтобы унять мурашки, покрывшие кожу. Она снова вспомнила разговор в мэноре и попыталась понять, что именно так сильно встревожило ее. Когда она мысленно сопоставила две эти встречи, то не смогла выделить ничего конкретного, что могло бы показаться необычным; Гермиона просто знала, что они не понравились ей. Абсолютно. Некоторые из сказанных Блейзом слов зловеще зазвенели в мозгу, но она просто не смогла уловить их значимость, и это одновременно расстраивало и нервировало.              Внезапно она почувствовала себя очень одинокой и незащищенной, отчаянно нуждающейся в утешении. Больше не поддерживаемая адреналином и гордостью, Гермиона с трудом поднялась по лестнице, спотыкаясь о собственные ноги.              Она почувствовала, что за ней наблюдают, и подозрительно огляделась, прежде чем проскользнуть в спальню. Она разделась так быстро, как только могла, ощущая себя совершенно голой, и скользнула под спасительное одеяло. Гермиона тесно прижалась к Драко и позволила себе выдохнуть, когда он повернулся, чтобы инстинктивно обнять ее.              С прерывистым дыханием она уткнулась ему в грудь. Гермиона услышала, как он застонал в полубессознательном состоянии, и его рука слегка напряглась.              — Ты дрожишь, Грейнджер, — хриплым голосом пробормотал он ей в лоб.              Она подумывала рассказать ему. Признаться, что его лучший друг вводил ее в оцепенение. И когда Драко спросит, что он сделал, что она скажет? Что Блейз заскочил и был… самим собой? Вел себя как обычно — высокомерно и саркастично? Возможно, события последних нескольких недель просто выбили ее из колеи. Паранойя, безусловно, была объяснима. Должна ли Гермиона удивляться, что ее пугает слизеринец? В Хогвартсе подобное было обыденно и ожидаемо.              — Я просто замерзла, — прошептала она и чмокнула его в подбородок. — Я тебя разбудила?              — Всё в порядке, — выдохнул Драко, устраивая их в более удобное положение. — Я, кажется, слышал что-то внизу?              — Блейз приходил, — она незаметно нахмурилась. — Он организовал игру в квиддич…              — Расскажешь утром, — простонал Драко, подавляя зевок. — Перестань дрожать, Грейнджер. Мне нужно немного поспать.              — Прости, — сказала она, напрягая мышцы, чтобы заставить себя успокоиться. — Драко?              — Хм?              — Я тебя люблю.              Он приоткрыл глаза и посмотрел на нее, но смог разглядеть только тонкие тени от спутанных волос. Они колыхались, когда его дыхание касалось прядей, и Драко показалось странным, как эти движения гипнотизировали его. Забавно, как эти три слова мгновенно изменили атмосферу в комнате; они были скорее заклинанием, чем признанием. Всего три коротких слова.              Я. Тебя. Люблю.              — Знаю, — наконец произнес он, не представляя, что еще сказать. Драко наклонился поцеловать ее кончик носа — он видел, так делали многие другие пары, хотя сам всегда считал, что это глупо. — Давай спать.              Однако она уже спала.              Безопасность оказывала на людей успокаивающее действие. Особенно в случаях, когда снижается уровень адреналина.              Но безопасность временна.