The last moment

— Как считаешь, если я произнесу волшебную фразу прямо сейчас, Чуя вернётся в свой привычный вид? — в голосе Дазая слышалась усмешка, хотя ситуация явно к тому не распологала. Он хоть и говорил с Достоевским, но все равно смотрел на Чую. Его дорогого бывшего напарника... который сейчас, хоть и не по своей воле, но приставил ему пистолет ко лбу. Да уж... Ситуация учасная. — Если тебе так любопытно, пожалуйста, пробуй. — а Осаму уже успел забыть, что происходит. А это его последний шанс. Он не раз попадал в подобную ситуацию, когда его напарник — как же не хочется называть его бывшим, чёртово собственичество — использовал Порчу, и нужно было привести того в себя. Да, ситуация практически такая же, что правда куда опаснее для самого суицидника... — Чуя, — в голосе было столько надежды, а в глазах преданности и доверия, что аж стало тошно от самого себя. Давненько он так не расскисал — Прийди в себя. Он смотрел на него все так же. Они оба застыли на мгновение, и в голове Дазая уже начала вырисовываться малюсинькая надежда, малюсинький намёк на план, так что он продолжил, сосредоточившись лишь на лице, совсем не похожем на человеческое в привычном понимании... а ведь сам Осаму не раз доказывал тому, что он является куда человечнее многих – ирония, никак иначе. — Наши судьбы не должны закончиться здесь... — перевёл дыхание, видя, что Чу так же не двигается — Потому что нам суждено— Выстрел. Сразу он услышал его, а уже потом звон в ушах. Сколько там мозг функционирует после смерти?... Это было последней связной мыслью. — Наконец-то. — кажется, он тихо засмеялся — Я так долго этого ждал... И провалился в темноту.

***

Голова жутко болела и гудела. Эти чувства были первыми. А вот вторыми были те, которые было даже трудно описать. Ему же только что – или сколько прошло времени? – прострелили голову. Это точно, Чуя во второй раз бы не промахнулся. Но Дазай отложил эти размышления на потом. Куда важнее было то, что рядом он уловил присудствие двух людей. Мозг соображал еще слишком плохо, а в ушах звенело, так что было не разобрать, о чём они говорят. — Проснулся! — раздалось восторженное – и явно знакомое – прямо возле уха, из-за чего он невольно поморщился. Через мгновение его грубо – и тоже как-то знакомо – схватили за предплечье, задирая кофту по локоть. И первой мыслью было то, что он без бинтов там, а уже второй – что с ним собераются делать. Он невнятно и тихо проскулил, как раненный котёнок, будучи даже не в состоянии двигаться. Он действительно чувствовал себе жалко. А ещё хуже ему стало, когда по этой самой руке нежно провели чужой, явно испачканой во что-то, в успокаивающем жесте. И это немного помогло. Дальше он ощутил иглу пронзавшую его вену явно неумело, хотя в сравнении с другими повреждениями, это казалось пустяком, который можно без проблем перетерпеть. Не впервой с ним обходятся грубо. Только сейчас он вспомнил о яде. И об одном противоядии. И заставил себя открыть глаза. Это было физически больно, а свет, бьющийся прямо ему в лицо, делал только хуже. Спустя несколько болезненных стонов и попыток привыкнуть, этот самый свет ему что-то заслонило. И не трудно было узнать человека, обладающего таким неземным цветом волос, даже моментами мокрых, и затемнёных чем-то. — Чу... — он сказал это явно невнятно, собственный голос не слушался и охрип, но партнёр его понял. Как и всегда. — Я. — его голос тоже почему-то был охрипшим, и даже немного сломленным. Дазай попытался присмотреться – благо, зрение немного весстановилось – и не заметил ни намёка на вампиризм. Оставался вопрос: как?, и будь он в порядке, хотя бы чуть большем, чем сейчас, то неприменно уже бы выстроил множество теорий, но не сейчас, имея сломанную ногу и простреленное плече, да еще и в добавок непонятно что с головой, хотя она явно цела, что не может не радовать. — И я здесь! — из-за спины Чиби показалась сначала быстро промелькнувшая макушка, а после весь клоун. Гоголь. Его узнать было не трудно, но это не спасало от очередного приступа боли. И хорошо, что он закрыл глаза всего на миг, ведь иначе не увидел бы убийственного взгляда, который послал Чуя в Гоголя, заставляя заткнуться. — Яд — и как только Чуя умудрялся его понимать, особенно эти хрипы, которые и на человеческую речь не походили. — Я вколол тебе противоядие. — как же Осаму был благодарен тому за его ровный и спокойный тон, из-за которого не хотелось сдохнуть прямо здесь и сейчас, хотя он вряд-ли в этом кому-то признается, даже себе. О, и он резко понял, что соображает уже явно лучше. Прогресс – это хорошо. — Дос– — Дазай закашлялся. Наверное с рёбрами у него тоже не всё в порядке. Это было бы не удивительно, после падения с такой высоты. На этот раз ответил, а точнее выкрикнул ответ, Николай: — Ооо... ты бы видел, что здесь творилось, — ехидным тоном начал тот, но немного поумерил пыл, еще раз обратив внимание на Накахару. — Твоя смерть в мои планы не входила, так что я переместил пулю тебе за голову, сразу в стену, но тебя это уберегло лишь от смерти, а не обморока и ранений. А твой дорогой Накахара-кун — Дазай ненароком обратил внимание на то, что у самого "дорогого" никакой реакции на такое словосочетание не было — Подумал, что ты мёртв — Гоголь явно намеренно упустил фразочки о выдрессированой псине — Ну и разукрасил кровью и внутренностями моего лучшего друга все вокруг. А и правда. Они буквально сидели в залитой кровью комнате, где чистым был лишь Николай. Но подобные последствия не могли быть лишь от управления гравитацией. — Порча? — произнёс на выдохе, дрогнувшим голосом. Николай аж засиял. — О да! Я думал, мы все здесь посдыхаем, а тут он на тебя налетел, то-ли что-то ещё, но в конечном итоге все в один миг постихало– Накахара не дал ему договорить: — Потеряйся. — и учитывая все ранее произошедшее, тот, к кому обращались, даже не сомневался, что был вариант "или". В своих силах он, конечно, был уверен, но все равно было, чего опасаться. Откланявшись, будто действительно клоун, Гоголь исчез в один миг. Дазай позволил себе чуть расслабиться, сосредоточив внимание на Чуе. Его дорогом напарнике. Они сидели в тишине. Точнее, Дазай сидел, так как не мог даже пошевелиться, а Накахара на корточках прямо перед ним, и просто пялился в пустоту перед собой. И да, он смотрел не на Осаму, а в пустоту, с каждой последующей секундой уплывая все больше вглубь в своих мыслях, и с этим уже нужно было что-то делать. Осаму поддался довольно умному решению, и заставил себя, пересилив боль, протянуть левую, не раненную руку, и коснуться не скрытой по обыкновению за перчаткой. Они оба не любили прикосновения, но даже раньше никто из них – Чу так точно – не реагировал так. Он довольно резко дернулся, высвобождая ладонь, и перевёл на почти умершего только что осознанный и немного вопросительный взгляд. — Как... — Осаму попытался проговорить уже придуманый и сформулированый вопрос, но говорить было по-прежднему трудно. Но Чуя просто молча ждал. Плюнув на все, Дазай просто пропустил половину предложения, выдав оставшееся на одном выдохе — Освободился из под вампиризма? — Сам не знаю. — в головах появилась таки мысль об рефлексах на последние слова суицидника, перед инсценировкой убийства Чуи, но оба это проигнорировали. Накахара внимательно рассматривал бывшего напарника, замечая даже самые мелкие повреждения, и в его взгляде можно было заметить оттенок вины. Точнее, Дазай заметил, ведь знал, куда смотреть. А как же, у него ведь были такие же глаза, и тоже такая израненная душа. В этом они были похожи. Будто делили одну душу на двоих. И это чувство хотелось развеять. — Прости. — но его опередили. — За что — вдох — извиняешься? Чуя, казалось, выглядел удивленым. Но виноватым в этой ситуации был далеко не он. — За то, что сейчас с тобой. Осаму только понял, что они сидят все так же. — Не твоя вина. — как же самого Дазая бесило, что он был лишен возможности много говорить без дискомфорта, граничащего с болью, а ведь тогда переубедить того было бы куда проще, чем без своего красноречия. — Я прострелил тебе плече и чуть не голову. — о да, скепчичности в голосе было не занимать. — Под контролем. О, Осаму заметил в том толику раздражения. И не понятно что, но явно приятное, в себе. Ведь Чуя сдерживал свои эмоции. И благодаря возвращающейся способности мыслить, заметил еще одну обеспокоившую его деталь. Но пока промолчал. — Сигма? — Цел и невредим валяется там, где раньше был Достоевский. Нужно было убедиться, что тот успел прочесть воспоменания Фёдора и серьёзно не пострадал. Но вот теперь больше волновал Чуя. Ох уж эта привычка ставить других на первое место. — Сколько ты не ел под вампиризмом? Выглядишь истощенно. — Дазай заставил себя проговорить предложение полностью, а вот Чуя в ответ на это стушевался и отвёл взгляд. Что ж, в привычке ставить других на место выше себя они были схожи. Хотя они были так же похожи, как и различны. Внутри разлилось приятное тепло, ведь таким человеком для Чуя стал Осаму, а для самого Осаму – Чуя. А осознание того, что тот явно долгое время ничего не ел, ведь был "вампиром" заставило здорово за него волноваться. Первым шаги услышал Накахара, резко поднявшись, заслонив собой Дазая, но вскоре в подошедшей с поднятыми руками фигуре можно было опознать Сигму. — Что и почему происходит? — как же сейчас подбешивало, что все не могут понимать его так же хорошо как и Чуя. — Прочитал воспоменания Фёдора? — Накахара даже не повысевший тон, все равно звучал угрожающе. И, хотя втрой вопрос был не намного понятнее, Сигма встрепенулся, и ответил с нервным смешком: — Кажется, миру прямо сейчас приходит конец.