Васильки и мутный ночной взор.

Я вновь прихожу к тебе. В последнее время, ты, Яков, стал реже ко мне приходить. Но я не спрашивал у тебя причины, ведь у самого-то дел по горло и без меня. Встреча начинается с очередной проверки на наличие оружия, а потом мы молча усаживаемся на ступеньки около казармы. Первое время, мы молчим, ты смотришь на небо покрытое звёздами и ночным мраком. Мой взор падает на твои прекрасные в ночи глаза. Я вглядываюсь в них, чтобы увидеть хоть что-то живое, но нет, там ничего нет кроме отражения звёздного неба. Я аккуратно заправляю выбившуюся прядь тебе за ухо. Ты вздрагиваешь, с подозрением глядя в мои васильковые глаза. Я же слабо усмехаюсь на это, улыбаясь тепло и нежно. Снимаю маску с уха, медленно прикасаясь своими губами к твоим, пока дуло твоего револьвера упирается мне бок, а ты закрываешь глаза. Такие посиделки были не всегда. До сих пор не понимаю, почему ты позволяешь мне такой тактильный контакт, хотя сам презираешь и недолюбливаешь его. Как только воздух начал предательски заканчиваться, я закусил губу Якова, отстраняясь. И с нескрываемой усмешкой смотря на тебя, пока ты перемещаешь мои руки к себе на талию. Видимо, пытаешься привыкнуть к моим касаниям. Я не сильно сжимаю твою талию, утыкаясь носом тебе в шею и вдыхая аромат сигарет. Вероятно, недавно был с Хельгой. Когда я было хотел пошутить по этому поводу, рука в перчатке стала поглаживать мою темную макушку. Тоже нежно и осторожно. Будто боялся спугнуть. Такую нежность от Якова пускай я получал и редко, но она была искренней. Мы никогда не обсуждали наши поцелуи, объятия, тактильный контакт. Однако, обсуждать истории со специальным отрядом, обсуждать «шпиона» и многое другое нам нравилось. Мы убегали так от реального мира, полного несчастья и боли. Яков никогда меня не осуждал в диалогах, однако мог осудить взглядом и не раз. Он давал мне небольшие советы, но говорил, что я должен решать сам, как поступить. Я люблю эту черту характера в нем. Мы не обсуждали наши отношения. Никаким вообще образом, но судя по запаху мятных сигарет, обсуждал он это с лиловоглазой девушкой, от которой все не отставала Руф. Яков настойчиво показывал, что не идеален совсем. Однако, какие бы прекрасные для потешия моего эго не были другие компании, я выбирал Якова. Выбирал его диалоги по душам, которые невозможно было распознать на ложь, выбирал проводить с ним вечера, под приглушённый вопль с казармы. Я всегда выбирал Якова. Никакая Хельга не могла поговорить со мной вот так по душам. Никакая Руф не могла шутить про мою сентиментальность. Никакая Дорис не могла бы мне так же тепло улыбаться, как мне хотелось. Только Яков был со мной искренен, пускай и не доверяет мне. Однако, все же настанет утро, и Яков потрепав меня по волосам, пойдет в казармы к остальным ребятам. Будет донимать «шпиона», будет всех подозревать в подсыпке яда, будет с подозрением смотреть всем в глаза, в то время как я пойду к своим ребятам, донимая тех своими оскорблениями и стебами. А в памяти у меня ещё надолго останутся те теплые объятия и поцелуи с улыбкой, которые будут мне помогать.