Ярость в сердцах несчастного случая

Они стояли друг напротив друга, и мир вокруг них будто перестал существовать. Холодный вечерний ветер шевелил волосы Аямэ, играл с краями её пиджака, но она не чувствовала холода. Только тепло его рук, сжимавших её плечи. Только его дыхание, сбитое, горячее, касающееся её щеки. Они были рады встрече, но стоять так вечно не могли. Где-то рядом шумели другие ученики, переговаривались учителя, сигналили машины — мир существовал не только для них двоих. Поэтому Аямэ и Бакуго отстранились друг от друга. Неохотно, словно разрывая невидимую нить, которая связала их в этом мгновении. Он поднял с земли свой кейс с геройским костюмом. Металлический корпус глухо стукнул о ладонь, и Бакуго перехватил его удобнее, вложив ручку в левую руку. Правую он вытащил из кармана куртки и, не раздумывая, взял её за руку. Грубо, собственнически, как будто это было самым естественным действием в мире. Пальцы сжались вокруг её ладони — горячие, чуть шершавые, с привычной мозолью на большом пальце от постоянных взрывов. Аямэ почувствовала, как по телу пробежала тёплая волна. Простое прикосновение, а в груди разливалось спокойствие, которого не было так давно. Она сжала его руку в ответ — осторожно, но уверенно. — Как вообще можно терпеть такого деспота? Не то что встречаться с ним... — раздался голос сбоку. К ним подходил студент Шикетсу — Шишикура. Он шёл к своим сокурсникам, но путь пролегал мимо этой парочки, и обойти их молча было бы слишком грубо. Его глаза скользнули по Аямэ, по её руке, сжатой в ладони Бакуго, и на губах заиграла насмешливая улыбка. — Варежку закрой, мешок фарша! — рявкнул Бакуго, и его голос, ещё мгновение назад тихий, взорвался привычной агрессией. Шишикура не дрогнул. Он перевёл взгляд на Бакуго, и в его глазах мелькнула искра веселья. — Ты хоть иногда можешь прикрыть свой грязный рот? Я не с тобой разговаривал! «Эти двое стоят друг друга», — подумала Аямэ, и на её губах появилась лёгкая усмешка. Воздух между ними искрился от взаимного раздражения — таким она привыкла видеть мир вокруг Бакуго. И этот мир, несмотря на всю его грубость, казался ей родным. Она перевела взгляд на девушку, которая появилась с другой стороны. Кэмм уже заметила, что на неё смотрят, и повернулась. Их глаза встретились. На мгновение Кэмм замерла, рассматривая Аямэ — высокие скулы, двухцветные волосы, спокойный, чуть усталый взгляд. Она слегка удивилась, столкнувшись с такой красотой вживую. Ей явно не преувеличивали, когда рассказывали о сестре Тодороки. Пусть они с Шото и были похожи — та же острая линия подбородка, те же глаза, — но атмосфера и ощущения от них были разными. Шото был холодным, отстранённым, как лёд. Аямэ — живой, тёплой, даже когда улыбалась устало. Кэми дружелюбно улыбнулась ей и махнула рукой. Аямэ ответила тем же — коротко, но искренне. Кэмм подошла к ней, обойдя Бакуго, и завела разговор о пустяках: о погоде, о том, как прошли занятия, о том, что она слышала о девушке с необычной причудой. Они перекинулись парой фраз, обменялись номерами телефонов, и всё это происходило так естественно, будто они знали друг друга годами. В это время парни говорили о чём-то своём. Учителя стояли в стороне, внимательно наблюдая за взаимодействием двух школ. Мик, который всегда был шумным и весёлым, сейчас казался почти серьёзным — он заметил, что Бакуго и Аямэ до сих пор держатся за руки. За всё время разделённой беседы ни один из них не разжал пальцев. Они стояли рядом, и их руки были переплетены, как будто каждый боялся, что если отпустит — другой исчезнет. Это было почти незаметно для посторонних, но те, кто знал Бакуго, понимали — для него это было огромным шагом. Чуть позже, когда ученики уже собирались двигаться к автобусу, к Шото подошёл Старатель. Его фигура выделялась на фоне сумеречного неба — высокая, прямая, привыкшая к вниманию. Он говорил о гордости за сына, о том, как Шото повзрослел, обещал, что тот обязательно станет героем, которым можно гордиться. Его голос звучал мягко, почти отечески, но Шото не купился на эти слова. Слишком много раз он слышал подобное. Слишком хорошо знал цену этим обещаниям. Его лицо оставалось холодным, как лёд, а руки в карманах куртки сжались в кулаки. — А ты изменился, Старатель, — раздался голос рядом. Аямэ вышла из-за спины Бакуго, её шаги были лёгкими, почти бесшумными. Вечерний свет падал на её лицо, делая его мягче, теплее. Она остановилась в паре метров от отца, скрестив руки на груди. — Ты теперь не такой, каким я помню тебя в последний раз. Чтобы увидеть изменения, не нужно было всматриваться. Проблема была в другом — верить ли этому. Его голос звучал искренне, в глазах блестела надежда, но Аямэ знала, какой он может быть. И всё же она не могла отрицать того, что видела. Потому что, как бы ни хотелось сомневаться, она понимала — это не игра. — Сестра, не верь ему! — вырвалось у Шото. — Ты же знаешь, какой он!... — Шото, — голос Аямэ прозвучал ровно, но в нём чувствовался холод, который резал, как лезвие. — Я уже говорила тебе. Не называй меня так. Шото напрягся. Он почувствовал, как внутри что-то оборвалось — как всегда, когда она произносила эти слова. Он знал её принцип. Знал, что она не изменится. Но каждый раз надеялся. Каждый раз ошибался. В его груди разлилась горечь, которую он пытался скрыть за маской спокойствия, но его глаза выдавали его — в них блеснула боль. — Ты прав, я знаю, каким он может быть. — Аямэ посмотрела на отца, и её взгляд был холодным, оценивающим, но в нём не было ненависти. — Но я вижу, что он изменился. Это факт. И я не могу отрицать очевидное. Она перевела взгляд на брата, и её голос стал тише, но от этого не менее твёрдым. — Но это ничего не меняет. Я не знаю, чего ты ожидаешь, Шото. Что однажды я проснусь и снова захочу стать частью этой семьи? — она покачала головой, и ветер шевельнул её волосы, открывая лицо. — Этого не случится. Никогда. Не важно, сколько раз ты назовёшь меня сестрой. Не важно, как сильно будешь надеяться. Я не твоя сестра. Точно не теперь. Она говорила холодно, безжалостно, и каждое её слово падало на плечи Шото, как камень. Её голос не дрожал, взгляд не смягчался — только сухие факты, которые она вбивала в него, как гвозди. Ветер снова шевельнул её волосы, и Шото увидел, как её пальцы сжались в кулаки — единственный признак того, что ей тоже нелегко. Но она не позволила себе слабины. — Ты хочешь, чтобы мы были просто никем? — спросил он, и его голос дрогнул, хотя он пытался сохранить спокойствие. — Я хочу, чтобы ты перестал пытаться вернуть то, чего больше нет. — Аямэ сделала шаг вперёд, и в её голосе появилась сталь. — Факты не меняются. У нас одна фамилия. Одни родители. Мы родились в один день. Это всё биология, Шото. Никакой семьи нас не делает. Она помолчала, давая ему переварить. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только шумом ветра и далёкими голосами. Где-то в стороне Мик что-то говорил Всемогущему, но слова тонули в общем гуле. Для них с Шото существовал только этот разговор, только эта боль, которую она причиняла ему снова и снова. — Ты можешь быть кем-то из моего прошлого, — продолжила она, и её голос стал чуть мягче, хотя в нём всё ещё слышался холод. — Я не против. Я не желаю тебе зла. Но я не хочу, чтобы меня с вами связывали. Я не буду притворяться, что мы что-то значим друг для друга. Если ты сможешь принять это — мы сможем существовать рядом. Без вражды. Без попыток вернуть прошлое. Шото опустил глаза. Его лицо было бледным, пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Воздух вокруг него будто сгустился, стал тяжелее. Он хотел возразить, сказать, что она ошибается, что семья — это больше, чем кровь. Но он знал — она права. Она никогда не ошибалась в этом. — Я понял, — сказал он глухо, и его голос звучал так, будто он выдавливал слова через силу. — Я не буду называть тебя сестрой. Аямэ кивнула. Никаких объятий, никаких тёплых слов. Только принятие того, что он наконец услышал. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то — может быть, облегчение, может быть, усталость. Она перевела взгляд на Старателя, который всё это время стоял молча. Его фигура казалась неподвижной, но в его глазах была такая тоска, что Аямэ почти почувствовала её физически. Он не отводил взгляда, впитывая каждое слово, каждое движение. — Что касается тебя... — её голос стал ещё холоднее, как зимний ветер, пронизывающий до костей. — Я вижу, что ты изменился. Ты выглядишь искренним. И это заслуживает уважения. Но не прощения. Старатель вздрогнул, как от удара. Его плечи опустились, и он вдруг показался меньше, чем был. — Ты можешь гордиться мной. Можешь говорить, что упустил то, что не стоило упускать. — она покачала головой, и в этом жесте была такая горечь, что у него перехватило дыхание. — Это не сделает тебя моим отцом. Ты упустил этот шанс. Навсегда. Я признаю, что ты изменился, но я никогда не приду к тебе как дочь. Я оставляю эту роль в прошлом, где ей и место. Старатель смотрел на неё, и в его глазах была боль — тихая, принимающая. Слова застревали в горле. Он хотел сказать что-то, объяснить, что он понял свою ошибку, что он готов ждать, что он изменится. Но он знал — её решение не изменить. Она всегда была такой — сильной, непоколебимой. — Я принял это, — сказал он, и его голос был хриплым. — Ты права. Я не заслуживаю быть твоим отцом. Аямэ посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах не было ненависти — только спокойная твёрдость. Потом она перевела взгляд на Шото. — Я не желаю вам зла. Я просто хочу, чтобы меня не считали частью вашей семьи. Ты, — она кивнула Шото, — можешь быть для меня кем-то, с кем я когда-то жила под одной крышей. Не враг, не брат. Просто человек из прошлого. Ты, — она посмотрела на отца, — герой, которого я могу уважать. Не больше. Не меньше. Она сделала шаг назад, к Бакуго, и взяла его за руку — крепко, уверенно. Её пальцы переплелись с его, и она почувствовала, как он сжал их в ответ. — Это всё, что я хотела сказать. Старатель молча кивнул. Медленно, как старик, он развернулся и пошёл к своему транспорту. Его шаги были тяжёлыми, и каждый шаг отдавался в тишине. Он не обернулся. Шото стоял, не двигаясь. Его лицо было бледным, и только дрожащая линия губ выдавала, что ему больно. Он смотрел в землю, не поднимая глаз. Аямэ видела, как он сжал кулаки, как его плечи напряглись. Она не ненавидела его. Она просто не считала его частью своей жизни. И это было хуже ненависти. — Идём, — Аямэ потянула Бакуго за руку, направляясь к автобусу. Она не обернулась. Бакуго шёл молча. Его ладонь сжимала её руку, передавая тепло. Ветер холодил кожу, но его пальцы были горячими, и она чувствовала их даже сквозь прохладу вечера. — Ты как? — спросил он, когда они уже почти дошли. Его голос был низким, почти неслышным. — Нормально, — ответила она, и в голосе действительно была спокойная уверенность. — Мне не нужны они. У меня есть ты. Бакуго ничего не сказал. Только сжал её руку крепче, как будто хотел сказать: «Я здесь».

***

В общежитии их встретил шум. Голоса переплетались, смех раздавался из разных углов. Свет в гостиной был мягким, тёплым, и казалось, что сам воздух в комнате был наполнен уютом. Кто-то сидел на диванах, кто-то стоял у кухонной стойки, кто-то сидел на полу, поджав ноги. Но стоило Аямэ появиться в дверях, как звуки стихли — и через секунду взорвались новой волной. Кёка первой сорвалась с места. Её чёрные волосы разметались, когда она бросилась к Аямэ, обнимая её так, будто боялась, что та снова исчезнет. За ней последовали остальные — Мина, Цую, Очако, Момо. Их обнимали, хлопали по плечам, говорили одновременно, перебивая друг друга, так что невозможно было разобрать ни слова. — Ты вернулась! — голос Кёки дрожал. — Мы так волновались! — Мина сжимала её плечи, и её глаза блестели. — С тобой всё в порядке? — Цую смотрела внимательно, пытаясь уловить признаки боли. — Что там вообще произошло? — Очако наклонила голову. Аямэ улыбалась, чувствуя, как тепло разливается в груди. Она не привыкла к такому вниманию, к такой искренней заботе. Но это согревало изнутри, как глоток горячего чая в холодный день. — Всё хорошо, — сказала она, пытаясь перекрыть шум голосов. — Я в порядке. Правда. — Мы тут торт купили! — объявил Киришима, выныривая из-за спин товарищей с большой коробкой в руках. Его глаза сияли, а улыбка была такой широкой, что почти светилась. — В честь твоего возвращения! — Вы не должны были! — Аямэ сделала вид, что возмущена, но в глазах блестели слёзы благодарности. — Должны, — твёрдо сказал Иида, поправляя очки. Его голос звучал официально, но в глазах была тёплая забота. — Как представитель класса, я считаю, что мы обязаны отметить благополучное возвращение нашей одноклассницы. Все засмеялись — потому что это было так по-иидовски, так официально и в то же время искренне. Торт разрезали, раздали на тарелки. Свет ламп мягко ложился на лица, отбрасывая тени на стены. Аямэ сидела на диване между Бакуго и Шото, сжимая тарелку с тортом в руках. Крем был мягким, сладким, таял на языке, и она чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Это было похоже на дом. Настоящий дом — не тот, где она родилась, а тот, где её любили и ждали. Бакуго сидел рядом, нахмуренный, с куском торта на тарелке, к которому даже не притронулся. Его плечи были напряжены, а взгляд блуждал по комнате, будто он проверял, всё ли в порядке. Но его рука лежала на её колене, согревая через ткань джинсов. Когда Киришима попытался пошутить, что Бакуго такой кислый, потому что Аямэ не говорит только с ним, Бакуго рявкнул что-то про «заткнись, тупица» и демонстративно откусил кусок торта. Крем остался на его верхней губе, и Аямэ, усмехнувшись, протянула ему салфетку. Он фыркнул, но взял. Аямэ заметила, как его пальцы слегка сжались на её колене — коротко, почти незаметно, проверяя, что она всё ещё здесь. Она накрыла его руку своей, и он не отодвинулся. Просто позволил этому быть.

***

Вечер подходил к концу. Торт был съеден, чай допит. Кто-то ушёл в свои комнаты, кто-то остался в гостиной, лениво переключая каналы на телевизоре. Свет стал приглушённым, тишина окутала комнату, нарушаемая только шёпотом и далёким звуком проезжающих машин. Аямэ чувствовала усталость — она накопилась за эти дни, тяжелым грузом давила на плечи. Она зевнула, прикрывая рот ладонью, и Бакуго, заметив это, встал. Его движения были резкими, будто он уже принял решение и не собирался его менять. — Идём, — сказал он коротко. — Куда? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Отдыхать. — Я могу и здесь... — Нет, — перебил он. — Идём. Она усмехнулась — такому напору невозможно было противиться. Поднялась, сказала остальным «спокойной ночи» и пошла за ним. Они вышли в коридор, где свет был холоднее, белее. Шаги гулко отражались от стен, и тишина казалась гуще, чем в гостиной. Бакуго шёл впереди, держа её за запястье — грубо, как тащил бы за собой упрямого человека. Его пальцы сжимали её кожу, и она чувствовала его пульс — учащённый, нервный. Когда они оказались у двери его комнаты, он отпустил её и открыл дверь. — Заходи, — сказал он, пропуская её вперёд. Аямэ зашла, и знакомая атмосфера комнаты окутала её. Всё было как раньше — книги на полках, компьютерный стол, кровать, на которой она уже не раз сидела. Свет от уличных фонарей проникал сквозь жалюзи, рисуя на стенах полосатые тени. На столе лежали её телефон и кулон — те самые вещи, которые она оставила перед уходом. Она подошла к столу, взяла кулон. Металл был прохладным, но в груди потеплело. Она надела его на шею, чувствуя привычную тяжесть. Затем взяла телефон и нажала на кнопку. Экран загорелся, показывая сотни пропущенных вызовов и сообщений. От него. Все от него. — Бакуго, — начала она, поворачиваясь к нему. — Я хотела извиниться. За то, что сказала тогда. За... — Хватит, — перебил он, не глядя на неё. Его голос был резким, но в нём чувствовалась усталость. — Я не хочу слушать про то, что ты там наговорила. Ты вернулась. Остальное не важно. Она смотрела на него. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и в его позе была защитная напряжённость. Он смотрел в сторону, но она знала — он чувствовал её взгляд. — Я думала, ты будешь злиться, — тихо сказала она. — Я и злюсь, — буркнул он, и в голосе прорезалась привычная грубость. — Но не на тебя. На себя. Я должен был быть там. — Ты ничего не мог сделать, — мягко сказала она, делая шаг к нему. — Я знаю, — он отвернулся, и в этом жесте было столько бессилия, что у неё сжалось сердце. — И это бесит. Аямэ подошла ближе. Она не стала его обнимать — знала, что сейчас он не примет прикосновений. Просто встала рядом, чувствуя его тепло, слыша его дыхание. — Я здесь, — сказала она просто. — Я вернулась. Бакуго выдохнул. Тяжело, как выдыхают, когда боль наконец отпускает. Его плечи чуть опустились, и напряжение, которое он носил в себе все эти дни, начало рассеиваться. — Ты дура, — сказал он, и в голосе не было злости — только усталость и облегчение. — Знаю. Он повернулся к ней, и она увидела его глаза — покрасневшие, с тенями под ними, но тёплые. Он смотрел на неё, и в этом взгляде было столько боли и любви, что у неё перехватило дыхание. — Ложись спать, — сказал он, отводя взгляд. — Выглядишь как мертвец. — Спасибо за комплимент. — Это не комплимент. Аямэ усмехнулась и легла на его кровать. Матрас был жёстким, подушка пахла им — тем знакомым запахом, который она так ждала. Она укрылась одеялом, чувствуя, как усталость наваливается тяжестью. Бакуго сел на пол, прислонившись спиной к кровати. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное, но чувствовала, что он не спит. Когда она спросила, почему он не ложится нормально, он буркнул что-то про то, что ему и так удобно. Она не стала спорить. — Бакуго, — позвала она тихо в темноту. — М? — Спасибо, что ждал. Он не ответил. Но через мгновение его рука накрыла её ладонь — грубо, но осторожно. Пальцы сжались, и она почувствовала, как в груди разливается тепло. — Спи уже, — сказал он, и в голосе послышалась почти ласковая грубость. Она уснула почти сразу — как будто весь груз, который она несла, наконец отпустил.

***

Утро началось с солнечного света, просачивающегося сквозь жалюзи. Золотистые полосы лежали на полу, на кровати, на лице Аямэ, согревая её кожу. Она медленно открыла глаза, чувствуя себя отдохнувшей — впервые за долгое время. Бакуго сидел на том же месте — на полу, прислонившись головой к кровати. Его глаза были закрыты, дыхание ровное. Он уснул, так и не уйдя на свою кровать. Его рука всё ещё лежала на её ладони, и в груди разлилось тёплое чувство. Аямэ осторожно высвободила руку, стараясь не разбудить его. Встала, подошла к окну. Она смотрела на этот новый день, чувствуя, как внутри зарождается спокойствие. Сзади послышался шорох. Она обернулась — Бакуго открыл глаза и смотрел на неё из-под нахмуренных бровей. Его взгляд был сонным, но в нём уже просыпалась привычная настороженность. — Ты чего встала? — голос был хриплым. — Утро. — И что? Она улыбнулась — мягко, тепло. — Ничего. Просто смотрю. Он поморщился, но поднялся. Подошёл к ней — не для того, чтобы обнять, а чтобы встать рядом. Просто стоять, глядя в окно, ощущая друг друга. Аямэ ничего не говорила. Она знала, что ему не нужны слова. Через мгновение он взял её за запястье — грубо, как всегда. Пальцы сжались, и она почувствовала, как его пульс участился. — Я не хочу, чтобы ты снова уходила, — сказал он, и в голосе послышалась сталь, за которой пряталась боль. — Я не могу этого обещать, — честно ответила она. — Я знаю. — Он сжал запястье крепче. — Но если пропадёшь снова — я найду тебя сам. Аямэ улыбнулась. В этом обещании было столько уверенности, что она почувствовала себя почти защищённой. — Договорились.

***

Когда она вышла из его комнаты, день уже набрал обороты. В коридоре было тихо, только где-то вдалеке слышались голоса. Она встретила Киришиму, который шёл из душа с мокрыми волосами. — Так ты у него ночевала? — ухмыльнулся он. — Ага, — ответила Аямэ спокойно. Киришима хмыкнул, а после сказал: — Я рад, что вы помирились. Остаток дня прошёл спокойно. Аямэ была среди друзей — помогала на кухне, сидела с Кёкой и слушала музыку, болтала с Миной о каких-то пустяках. Она чувствовала себя частью этого мира, частью их жизни. Бакуго появлялся рядом иногда. Он мог просто пройти мимо, бросить короткий взгляд и продолжить путь. Мог сесть рядом и молчать, уставившись в телефон. Но его присутствие чувствовалось всегда — она знала, что он где-то рядом, даже когда не видела его. Его рука иногда касалась её — как будто случайно. Когда она стояла у стойки и наливала чай, он проходил мимо и задевал её плечо. Когда она сидела на диване, он садился рядом и их колени соприкасались. Она знала: так он показывал, что рядом. Она видела, как ему тяжело быть открытым. Но видела и то, как он пытается — грубо, неловко, по-своему. Как держит её за руку, когда думает, что никто не видит. Как заставляет её есть по утрам. Как смотрит на неё, когда она говорит что-то смешное, и на его губах появляется почти незаметная улыбка. Это было его «я люблю тебя» — в действиях, в грубости, в том, как он не уходил, даже когда мог.

***

Вечером, когда все разошлись, Аямэ вышла на крыльцо. Холодный воздух обжигал щёки, ветер играл с её волосами. Она смотрела на звёзды, которые уже начали появляться на небе — маленькие, холодные, но такие красивые. Завтра начиналась новая жизнь. Неделя, полная занятий, тренировок, смеха и споров. Она не знала, что принесёт будущее. Но знала, что встретит его не одна. Это и было то самое "Я люблю тебя", которое она не поняла до тех пор, пока не оказалась в одиночестве...