В ответе за свои чувства

10.11. — Я тебя люблю, хён. Было холодно. Ладони были красные от отсутствия перчаток, как и нос, который постоянно шмыгал, предательский испортив момент признания. Только сейчас он понял наставления о том, почему же нужно одеваться тепло, носить шапку, или же хотя бы шарф. От холода не спасал и жалостливый взгляд напротив, в отличии от него полностью укутанный в шарф, и, хотя бы не дрожащий. — Чонгук, ты совсем замёрз, иди домой. Ладонь аккуратно коснулась плеча, что даже сквозь слои одежды, было ощутимо тепло от него. Хотелось сжать маленькую ладонь в своих же, не позволяя холоду касаться его, и приложить к себе, лучше всего к самому сердцу, чтобы он понял, насколько сильно парень его любит. Но в ответ всё равно была тишина. Он просто пропустил слова мимо ушей, волнуясь о том, что младший может заболеть. От этого становилось ещё больнее. — Не делай вид, будто ничего не услышал, – ему не хотелось кричать, выяснять отношения и требовать ответной любви. Всё чего он хотел, это понятого взгляда и улыбки, как и всегда. О взаимности он может и мечтать не смеет. Чимин выглядел грустным. Глаза были слегка опухшие, от слёз, и казалось он совсем исхудал. Виновника этого состояния он хорошо знал, хотелось его найти, прибить и задушить, заставить покаяться перед ним, и попросить прощения. Он не имеет право ревновать, не имеет право поговорить с ним наедине, попросить, как можно мягче оставить Чимина в покое, но он понимал, что его после не простят. Сердце Чимина ныло о нем, так же, как и Чонгука о Чимине. Хотелось кричать и метать, вернуться в прошлое и никогда не возвращаться в это место, не встретить неуклюжего милого парня, вылившего на него литр просроченного молока, и попросить сердце перестать трепетать каждый раз, когда он произносил его имя. Он возможно никогда так сильно не любил своё имя, как в те разы, когда он был в его устах. Было безумно обидно. Обидно из-за того, что его не отталкивало чужое занятое сердце, постоянные красные глаза от слёз после ссор, и руки в синяках. Чимин причитал, что нет его вины, но ведь Чон точно знал, когда тот приезжает. Хорошо знал его расписание, но как трус никогда не заходил вместе с ним. Боялся, что увидит влюбленного Чимина воочию, боялся, что не сдержится и изобьёт того парня, после никогда не получив прощение. Боялся, что окончательно поймёт, что у него нет и шанса. Но сердце отчаянно сжималось, отказываясь принять истину. Когда это он был послушным. — Ты ездил на байке? Хоть иногда носи с собой перчатки. Чимин упрямо игнорировал, осматривая совсем красную ладонь. Кожа была треснута ещё раньше, когда он подрался с кем-то в баре, а сейчас из-за холода совсем потерял здоровый вид, показывая все свои недостатки. Рядом с нежными руками старшего их и держать не хотелось. Его и не красивая снежинка не должна была касаться. Если бы он только разрешил, Чон бы всё это устроил. Но его не подпускали, создав невидимую стену, разрушить которую ему до сих пор не удалось. — Я вчера подрался с одним парнем в баре, выбил ему челюсть. Возможно он теперь будет как минимум шепелявить. Чимин удивлённо уставился на него, после ударил его по затылку. — Ты совсем испортился, прекрати так себя вести! Ты же не ребёнок. — Почему на это ты реагируешь, а на моё признание ты не отвечаешь? Хотя бы отвергни, скажи что я тебе противен, прикажи уйти, исчезнуть, прошу. Только не молчи. — Чонгук, мне тридцать два. Чон закатил глаза. Каждый раз, одно и то же, словно возраст что-то значил когда-либо. Словно Чонгуку не всё ли равно на то, сколько Чимину, какого он пола, расы, да хоть был бы он пятидесятилетним стариком, он бы повторил ту же судьбу. — Для меня это ничего не значит! Почему ты всё время повторяешь одно и то же?! – Чон слегка отшатнулся от своего места, и потянулся к Чимину. Хотелось выместить на ком-то свою злобу на себя, но как назло вокруг не было ни души. Лишь они вдвоём, под софитами дешёвых лампочек в парке. Он отдавал неприятным жёлтым оттенком, явно портя весь сей момент своим освещением. Рука коснулась его плеч, и возможно сжала не так слабо, как он хотел. Чимин прищурился от боли, и Чон испуганно отпустил его. Чёртово прошлое спортсмена, из-за которого пыл Чонгука никак не остыл. Чёртовы двенадцать лет, так неприятно выжженные на их общей судьбе. Чёртов Мин Юнги, заполнивший все мысли старшего, как и его чувствительное сердце. — Ты найдёшь ещё такого же прекрасного человека, как ты сам, прекрати. Не лги самому себе, пожалуйста. Ты просто привязался ко мне, – казалось, он сейчас заплачет. Ему было трудно, Чонгук это понимал. Обещал себе не напирать, и дать ему шанс самому решить, но что делать когда сердце в груди ноет, когда мысли только о нём, и об его губах. Прелестной улыбке и грустных глазах. — Я знаю, что я чувствую. Дай мне шанс отвечать за них самому. — Я сделаю тебе больно. Пожалуйста, уйди. Машина припарковалась прямо рядом с ними. Чон бы даже его и не заметил, если бы не испуганные глаза Чимина. Тот глядел на водителя, и притянул руку Чона к себе. Парень обернулся, наконец увидев того, кто так удивил его. Юнги спустился с машины, поправляя свои помятые от долгой езды штаны. Он выглядел хмурым и уставшим. Как и всегда. — Хён? – позвал Чимин, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Но Чонгук видел. И всё чувствовал. Эти дрожащие руки и испуганный взгляд. Взгляд, который боится, что ему снова разобьют сердце. — Пойдём домой. Он протянул руку как ни в чём не бывало. Словно не было тех ссор и скандалов, когда он мог поднять руку на Чимина. Выглядел таким уверенным и безмятежным, так, что знал, ему не откажут. Чонгук не мог отпустит. Он потянул Чимина за руку на себя и спрятал его за собой. Так, чтобы Мин не видел и силуэта его. — Что за детский сад. Выходи. — Общайся со мной, Чимин не хочет с тобой разговаривать. Чимин молчал, но крепко схватил Чонгука за куртку, словно прося о помощи. Это дало ему силу, силу выстоять и не ударить. Видеть таким старшего не хотелось. — Чимин, я очень устал, и просто хочу отдохнуть. Давай не будет выносить ссор из избы, – он казался раздражённым, но всё ещё не подходил. Будь Чон на его месте, возможно давно бы отобрал его от себя, взял бы на руки и не слушая возгласов, отправился бы домой. Если бы у него была такая привилегия, что есть у Мина. Ему бы это спустили с рук. Дали бы шанс извиниться, а потом простили бы. У него такого шанса не было. Он и так держится на обрыве, когда Чимину осталось просто его послать на все четыре стороны, но он всё ещё держался. — Ты Чонгук? Парень кивнул, слегка раздражённый тем, как произнесли его имя. Снисходительность не для него. И чувство превосходства, которую он чувствует совершенно неоправданно. Чонгук бросил спорт, и больше он не опасался дисквалификации из-за своего взрывного характера. Больше не нужно было терпеть и отступать. Будь он адвокатом, прокурором, да хоть президентом. Разбивать сердце Чимину он не имел право. — Ты совсем юный мальчишка, прекрати совать нос во взрослые разговоры. Он наконец двинулся к ним. Рука всё ещё была вытянута вперёд, но перед ним стояла преграда в виде стены Чонгука. Ростом Юнги был чуть ниже, но не значительно. Он был спокоен. Возможно во всей этой ситуации, неправильную роль играет лишь Чонгук, мешая им наконец поговорить, но он не хотел отступать. Пусть называют это как хотят, даже подростковым максимализмом. Он уже давно был наслышан такого от взрослых. Но пока позади стоит сжавшийся Чимин, дрожащими руками держащийся за его кожаную куртку, он будет готов ко всему. — Я люблю хёна. — Я заметил. Но любовью называть свою зависимость человеком нельзя. — Я единственный, кто отвечает за свои чувства. Не смей их преуменьшать, раз уж сам не отличаешься особой любовью. — Может спросим у Чимина, кого выберет он. И мы спокойно вернёмся домой, – он глубоко вздохнул, доставая из кармана пальто сигареты. Закурил медленно, дожидаясь ответа, но тот даже не высунул голову из-за спины мальчика. — Я давно тебя обнажённым не видел. Совсем соскучился. Ты же всегда готов, так ведь? – он сам не понимал, почему так говорил. Хорошо знал, что слова больно впиваются в сердце Чимина, что тот наверняка снова плачет из-за него. И то что он по полной получит от разъярённого бывшего боксёра, которого сдерживала лишь рука Чимина, крепко сжавшего его куртку. Прошло действительно много времени с тех пор, как они были вместе. Мин бы многое отдал, чтобы ещё раз притронуться к нему, доставить удовольствие и прикоснуться к губам. Но не больше. Его больше не трогал его красивый голос, заражающий смех, глаза полные любви, и тёплые руки, пытающиеся согреть его. Он больше не хотел дарить ему радость, оставлять цветы около кровати, когда он спал, делать комплименты каждый раз, когда он пел, танцевал, целовать ладони, так комично крошечно выглядящие по сравнение с его. Он больше его не любил. Но также сильно он и отпускать его не хотел. Любил возвращаться после ссор, когда он позволял себе многое, вымаливал прощение, после припадая к маленьким объятиям, что любил дарить Чимин. Он всегда приятно пах, выглядел красиво, в любом состоянии и в любых позах. Был безумно гибким и податливым. Прямо сейчас наблюдая за ним, он понятие не имел, почему разлюбил его. Почему сердце отказывалось трепетать каждый раз, когда он появлялся на горизонте. Но вопрос был больше к той части, когда он не хотел отпускать. Почему он мучал обоих, и постоянно возвращался. Делая больно снова и снова. Чонгука он заметил давно. Как тот ошивается вокруг Чимина, словно влюблённый щенок. Таких было много. Сложно было пройти мимо такого, как Чимин. Но Чон оказался сильным. Принимал отказ стоически и не собирался отступать. Не делал ему больно, и всегда аккуратно начинал разговор. Словно Пак маленький хрусталик, и было бы хорошо, преподнести его к таким рукам. К грубым рукам, избивший не мало людей и уже не выглядящий как рука молодого парня, но всё же с нежностью относящихся к парню. Чимин не дурак, он подпускал его достаточно, чтобы тот не ушёл. Они все понимали, что Чон, единственный правильный вариант. И Мин лишь решил добить. Дальше он просто посмотрит, что случиться. Ему нужен был отказ от Чимина. — Пойдём малыш, я истосковался по твоему телу. Слова давались сложно. Не понимал Юнги, кого пытался обмануть, кого вывести на эмоции, кого обидеть. — Завались! – Чон не сдержался, хватая его за ворот пальто. Хотелось поскорее врезать, а в лучшем случае избить, но он до сих пор держался. Даже сам не понимал, с чьей помощью. Будь они одни, он бы не стал церемонничать, но сзади стоял всё ещё разбитый Чимин, вздрагивающий от каждого колкого слова. — Ты не имеешь право ему такое говорить! — А кто имеет? Ты, малолетка, который даже его за руки взять не осмелиться. Юнги ухмылялся, продолжал выпендриваться. Сигарета давно выпала из рук, и свой рот занят было нечем. Никотин давно уже не помогал успокоиться. — Да. Не осмелюсь. Не осмелюсь, пока хён сам не разрешит, не примет меня. Единственное, что я могу, избавиться от таких уёбков как ты, кто делает ему больно. Кулак прилетел прямо в челюсть. Юнги не дрался со старшей школы, и не собирался. Удар был действительно тяжелым, пришлось несколько раз проморгать, чтобы прийти в себя. Губы уже начали кровоточить, но голова всё ещё была в тумане. Ему нужно было получить ещё несколько таких, чтобы прояснить сознание. — Прекрати. Чимин подошёл к ним, и оцепил хватку парня от Юнги. Выглядел он спокойным, не смотря на красные от слёз глаза, и губы, потрескавшиеся от постоянных укусов. — Нам давно пора было попрощаться, да? – он посмотрел на Мина и улыбнулся. Улыбка была грустной, но вовсе не той, которая была раньше. Смотря, как, он выплёвывает кровь, Чимин поморщился, и вытащил из кармана розовый платочек, явно непредназначенный для крови, и протянул его ему. Чонгук закатил глаза и чуть отстранился. Даже после стольких слов и оскорблений. — Не знаю зачем ты приехал, но ты знаешь обратную дорогу. Надеюсь ты забудешь дорогу, которая приведёт ко мне. — Прости, я. Я не специально. — Мы уже это проходили. Не заставляй меня ненавидеть тебя. Он отвернулся от него. Несмотря на то, что Юнги хотел ещё что-нибудь сказать. Отвернулся до того, пока сердце снова не ёкнет, и не позволит себе его простить. Повторять один и тот же сценарий ему не хотелось. После нескольких минут молчаний, где Чимин глядел на асфальт, Чонгук на небо, выкурив как оказалось последнею сигарету, Юнги направился к машине. Напоследок лишь сказав: — Я любил тебя. В ответе он не нуждался. И в том, что он останется нужды не было. Чимин просто кивнул, но так и не обернулся, даже когда услышал, как машина отъезжает от них. Чонгук выглядел как разбитый щенок, но уходить не торопился. Чимин даже успел улыбнуться, смотря на его лицо. Он чуть подозвал его к себе, чтобы тот склонился, и коснулся его волос, поглаживая по голове. Так мягко как мог, не показывая дрожи в руках. — Спасибо тебе, младшенький. Чонгук покраснел, скрывая это за курткой, но голову поднимать не стал. Он просто хотел насладиться моментом, когда его выбирают. Когда он оказался тем, кто остался вместе, хоть и ненадолго. — Твои руки совсем пострадали. Прекрати так беспечно себя вести, – он обеими ладонями придерживал его руки, смотря на треснутые кожи костяшек, которые болезненно кровоточили. С самой первой их встречи, они всегда были в таком состоянии. Его миловидному лицу, такая ладонь совсем не подходила. — Хён. — Прости меня. Я ни разу не дал тебе чёткого ответа, так как боялся, что ты уйдёшь. Он начал аккуратно дуть на ранки, совсем близко держа их к лицу. Чонгук думал, что умрёт в этот же момент, от того, как быстро билось его сердце. Ранее напряжение как рукой сняло. Он словно заново родился, наблюдая за старшим так близко. — Ты не должен чувствовать себя обременённым из-за моих чувств. В них виноват только я, и за свои поступки отвечаю тоже я. Пожалуйста не обвиняй себя. Чимин шмыгнул носом, всё ещё стараясь сдерживаться, но у него плохо получалось. Слёзы всё-таки хлынули по лицу, и он попытался их скрыть, хоть и прекрасно понимал, что уже поздно. — Прости. Я не хочу быть перед тобой таким. Просто я не могу это остановить. Чонгук обнял его, спрятав его лицо в своей груди. Он не знал, что он должен говорить. Как успокоить, чтобы тот перестал плакать. В словах он был плох, как и в выражениях чувств, он просто всегда был честен, говорил то, что думал, и всё удавалось. На ринге слова и чувства не были нужны, кроме как желаний к победе и выносливости. Даже после травмы, когда ринг остался позади он не проронил ни одну слезинку, гордо закрывая за собой двери, хоть и хотелось кричать от несправедливости и от разбитого будущего. Адская боль от тренировок и полученных травм не приносил столько боли, как разбитый взгляд любимого человека, чьё сердце разбил совершенно другой. Чимин всегда улыбался, порой через силу, порой совсем уж грустно, но предпочитал не плакать, и даже когда, эти моменты наставали, он предпочитал смотреть наверх, полностью уверенный в том, что это поможет сдержать слезинку. Тихие шмыганья перешли в плач, а тело содрогалось, пока он просто не рухнул на землю. Так хотелось кричать, возможно пару раз дать ему в челюсть, как и Чонгук, который оказался смелее. Заставить ответить за свои слова, но Пак слишком хорошо знал Юнги. Он не умел врать, и преувеличивать. Каждый раз, когда он хотел, чтобы его вранье казалось весомее и правдой, он начинал курить, а точнее просто держать сигарету в ладони. Он так чувствовал себя увереннее, и мог продолжать говорить бред, как и в этот раз. Единственная правда, которую он сказал, это то, что он любил его. Именно в том самом прекрасном прошлом, когда чувства всё ещё были взаимны. Холодный асфальт больно впивалось в тело, колени совсем окоченели, от того что именно на него и опирались, сидя на земле. Разговаривать дальше не было смысла, и устав уже стоять на улице, холодным вечером, Чонгук слегка наклонился и взял на руки ошарашенного старшего, который даже не понял, как оказался у Чонгука на руках. — Ты чего, отпусти. Я тяжелый. — Не хочу. — Почему ты такой? — Какой? Красивый и сильный? – он это просто сказал в шутку, просто чтобы убрать напряжение между ними. На сегодня им хватит грустных разговоров. Чимин улыбнулся и кивнул. — А ещё настойчивый. Ты во всём такой? — Возможно да. Я люблю побеждать. И на данный момент ты единственная гора, которую я ни достигнуть ни могу, ни сдвинуть. Руки действительно неприятно ныли от боли, и конечности замёрзли от холода, не позволяя нормально двигаться. Но старший был совсем лёгким, что конечно не доставляло удовольствия. — Откуда ты свалился такой хороший на мою голову, – вопрос скорее был риторический и не требовал ответа. Чимин просто уткнулся в плечо носом, стараясь скрыть лицо и успокоился. — С боксёрского ринга. Чон почувствовал, как тихо смеется Чимин его словам и успокоился. Это было наилучшим моментом того дня.   ***   07.02  — Чимин, он мне не нравится, – прошептал Тэхён, смотря на то, как Чонгук протирает столешницу. Чимин засмеялся, стоя позади него. — Ты скажи это тогда, когда он хотя бы в метре от тебя, он же всё слышит. Тэхён стоял почти впритык к Чону, который делал вид, будто этого не замечает, и дальше протирал столешницу. С тех пор, как он сюда устроился, он часто подвергался всякого рода тестам и оставался под шквалами вопросов, в которых итог был один. «Ты совершенно не подходишь моему Чимину». Он всегда делал особенный акцент на слове «моём», на что Пак просто смеялся и отнекивался. Вообще Чонгук был удивлён тому, насколько много людей, были зависимы от его персоны. Ему всегда казалось, что он странный, а оказалось, что Пак Чимин просто ходячий магнит, для таких как он. Да даже Тэхён, хоть и не был влюблён в него, но явно переступал черту от дружбы к более близким отношениям, сам того не замечая. Если бы не его девушка, то Чонгук наверняка давно уже подрался бы с ним. — Нет, пусть слышит, насколько я им недоволен. — Ты уже должен был понять, что единственное мнение, которая меня волнует, это мнение хёна. Пока он разрешает, я буду ходить тут пока не состарюсь. — Ах ты говнюк, иди-ка сюда, – Тэхён резко закатал рукава своей белой рубашки, и начал залезать на столешницу. Его остановил удар по голове подносом от Чимина, которого их перепалки уже успели порядком достать. — Ай! — Правильно! Давай ка ещё один разок, – произнёс довольно младший, получая по своей же голове точно такой же удар. — Вы оба скоро доиграетесь. Может вас уволить? Оба молча встали со своих мест и направились дальше работать, по дороге успевая толкнуть друг друга. Чимину было хорошо. Прошло много времени с тех пор, как он не виделся с Юнги. Тот так и не приехал как в прошлый разы, извиняясь за свои поступки. Парочка его вещей Чимин просто собрал в коробку и положил на чердак, в случае, если Мин решит за ними вернуться. Чонгук не исчез со временем, как ожидало израненное сердце Чимина, после тех ситуации, а возможно наоборот стал появляться чаще. Приносил с собой огромные букеты цветов, и говорил много комплиментов начёт него. Часто ждал закрытия кофейни на улице, жалостливо глядя через окно на него, прося зайти. Пак запрещал, боясь, что тот привыкнет, а потом он уже стоял в фирменной одежде, дерясь с Тэхёном за его поручения. Они не сдружились, но вели себя хорошо. Словесные перепалки просто смешили Чимина, как и их. Чонгук после долгих наставлении Чимина наконец окончательно бросил бокс. Он отсутствия спорта в его жизни, тот каким-то образом попал в подпольные ринги, где сражались чисто ради денег. Ну кроме Чонгука, который просто избавлялся от напряжения таким образом. Узнав об этом, сам себе не давая отчет, Чимин направился прямо туда, успел к началу раунда, где Чон только начал возбуждаться, и за руки потащил его обратно, под недовольный гул зрителей, которые ставили за него ставки. На всё это Пак прокричал всем замолчать, дальше уводя за собой ошарашенного младшего. — Хён, я. — Молчать. Тебе делать больше нечего, да?! – он казался совсем разъяренным, коим никогда не видели его. Пытался сам себя успокоить, но это плохо получалось, смотря на почти голое тело Чонгука. Он в первый раз видел его таким и стараясь не обращать внимание на накаченное, налитое мышцами тело, он смотрел на кучу синяков и царапин, оставшихся после прежних боёв. — Снимай свою экипировку, оденься и выходи. — Хён, я должен вернуться. Это не так работает, тут нельзя просто уйти. Увидев на торсе самый видимый синяк, Чимин пальцем надавил на него, делая намеренно больно. — Либо ты выйдешь отсюда со мной, либо больше мы никогда не встретимся. Чон кивнул, быстро переоделся и накинул на спину рюкзак с вещами. Чимин ждал его у выхода, нервно топчась вокруг. Выглядел он мило. — Пообещай мне, что больше сюда не вернёшься. — Я. — Пообещай. Чонгук, твоё здоровье не игрушка. Тебе напрочь запретили спортом заниматься, а ты тут устраиваешь бои без правил. Я правда волнуюсь. Злость отступила, и он наконец взглянул на него трезвым взглядом, полный беспокойства и обиды. Почему-то Чон почувствовал, что это его шанс. Возможно последний, чтобы что-то получить. — Тогда, дай мне поцеловать тебя. — Что? — Ты слышал. Если мы поцелуемся, то я брошу это дело. Это была жалкая манипуляция, к которому возможно Чимину совершенно не нужно было попадаться. Он весь покраснел несколько раз облизал губы, и молчал. Чон не знал, нравится ли он ему, чувствует ли старший хоть толику тех чувств, что захлёстывает самого. Если сейчас его условия примут, то он никогда не остановится. Чимин медленно кивнул, и закрыл глаза, будто набираясь смелости. Прошло несколько секунд, пока Чон потерял надежду, когда чужая ладонь коснулась его плеч. Чимин неуверенно подошёл к нему, слегка привстал на носочки и поцеловал его. Просто чмокнул быстро и отошёл, совсем красный. Чонгуку пришлось простоять чуть-чуть чтобы осознать, что случилось. Сердце сделало сальто назад, стараясь пробить грудную клетку, и он наконец смог отпустить себя. Сбросив с себя рюкзак на пол, он, не давая Чимину отступить, прижал его к стене. Рост мешал нормально поцеловаться, поэтому недолго думая, Чонгук просто приподнял его за талию, где они ровно стояли друг к другу, и припал к чужим губам. Чимин ахнул, давая Чонгуку шанс просочиться внутрь своим языком. Возможно он перебарщивал, он просто боялся, что это окажется одним единственным шансом для него. Чимин жадно хватал воздух, но Чон не отставал, всё больше напирая на него. Рука поддерживавший за талию нагло пролезла под кофту, поглаживая гладкую кожу, заставляя Чимина простонать в голос. И плевать ему было на то, что они всё ещё в общественном месте, хоть вокруг и никого не было. И тому что Чимин возможно дал добро только на детский чмок. Но наблюдая за потерявшимся Чимином, который хватался за его плечи и старательно отвечал на поцелуй, он больше не хотел медлить. Он отстранился лишь тогда, когда услышал позади себя шаги. Тихо отпустил старшего на пол, наблюдая за тем, как чужие колени чуть дрожат, а лицо было совсем розовое. Сошёл он с ума и от того, что у Пака текла слюна от поцелуя прямо подбородку и выглядел он совсем не так, как при обычном поцелуе. Сдержать себя, чтобы не напасть снова и не наделать глупостей было сложно. Он лишь тихо ругнулся и спрятал его за своей курткой, не позволяя незнакомым людям лицезреть такого старшего. Теперь то уж точно, любезничать он не станет. — Хён ты же понимаешь, что больше от меня избавиться ты не сможешь, – прошептал он ему на ушко, заставляя покрываться мурашками. Чимин лишь кивнул несколько раз, и просто молчал, пока Чон не вызвал такси. Это было слишком хорошо. Чимин аккуратно выставил кружки около окна, вытирая последний. Он даже не заметил, как к нему подошли сзади, и испугался, когда рука коснулась его талии. Глупый Чонгук позволял себе слишком многое. — Хён, – похрипел он ему в ушко, укладывая голову ему на плечи. Это даже стало рутиной. Приставания не прекращались, как бы он не сопротивлялся, поэтому он просто принял это как данность, постоянно вздрагивая, когда грубые руки касались его. — Я тебя люблю. Чимин улыбнулся. Повторял он это в любом удобном случае, словно маяк. И возможно только сейчас, Чимин снизошёл до чёткого ответа, заставляя сердце Чонгука биться чаще от счастья. — Я тебя тоже люблю.