Mammy Blue

Калькуттский рынок очень шумный и яркий. Как и всё в Индии. Со всех сторон честные и не очень торговцы зазывают тебя на хинди посмотреть именно на их товар. Пахнет специями, травами и уличной едой, которую можно попробовать на свой страх и риск, но лучше не стоит. Украшения из цветных стёкол, которые выдают за настоящие камни, поблёскивают под жарким изнуряющим солнцем, оставляя яркие блики на женщине за прилавком. Она в оранжевом сари, а её дети с диковатыми криками носятся по всему рынку, прося заходящих туристов дать денег на сладости. Я вдыхаю и выдыхаю горячий воздух, обжигая крылья носа. Пятнадцатилетний Махавир торгуется с хитрым дедом в тюрбане, требуя от него нормальной цены на специи. Его имя означает "большой герой", и я действительно могу его так назвать, потому что спорить с индийскими торговцами настоящий героический поступок. Я не влезаю. Во-первых, мне всё ещё трудно свободно разговаривать на хинди. Люди в моём ашраме, в том числе и этот мальчик, учат меня понемногу. Во-вторых, на моём жёлтом сари прикреплен значок "adherent of silence". Пятнадцать дней я проведу в молчании. Наконец Махавир согласовывает цену и расплачивается с крикливым дедом, кидая бумажные мешочки со специями в корзину. Мы оба нагружены продуктами для ужина, и эта тяжесть в руке заземляет, отдавая тупой болью в плечо. Я уже привыкла к этой боли и вовсе не обращаю на неё внимания, хотя первое время хотелось пользоваться палочкой. Сейчас моя жасминовая ветвь с сердцевиной единорога задвинута подальше и я редко по ней скучаю. Мы идём обратно, в ашрам - место, ставшее мне домом уже как полтора года. А люди в нём - почти что семья. Я прохожу через ворота и Махавир забирает мою корзину. Он говорит на французском: - Мадам Астория, я пойду отнесу на кухню. Вы, должно быть, устали. Я благодарно киваю ему. Этот мальчик всегда оставался вежливым. Прохожу в главное здание мимо стойки регистрации. Мари - француженка и мама Махавира - подзывает меня рукой, загадочно улыбаясь. Она жила здесь уже семнадцать лет и её кожа стала такой же бронзовой, как и у индийцев. - Тори, у меня такие новости! К нам прибыл новый человек. Молодой мужчина, наверняка англичанин, судя по его чопорному выражению лица, но очень красивый. Альбинос, кажется. Всё это я выслушиваю на всём том же французском, переходящим на хинди. Уже привыкла к этому смешению языков. Альбинос, значит. В моей жизни был человек, очень напоминающий того, кого описала Мари. И это закончилось тем, что я сбежала сюда, в Индию. Внезапно лицо женщины вытягивается, я слышу размеренные шаги откуда-то сзади, и в следующее мгновение на плечо опускается чья-то широкая ладонь. Я поворачиваюсь, ожидая увидеть Брэна - ещё одного искателя просветления, с которым мы часто занимаемся йогой. Но я ошибаюсь. И моя неприятная догадка, промелькнувшая в тот момент, когда Мари сказала мне о новичке, подтверждается. Молодой человек, так похожий на моего знакомого, не просто похож. Это он и есть. Драко Малфой, как ледяной горный ручей посреди пустыни, пронизывает меня серыми глазами. В его зеркалах души я вижу облегчение и обиду. Даже злость. Он имеет полное право смотреть на меня так. Значит, всё же нашёл? Странно его видеть в лёгких шортах и футболке. Совсем не подходит его ауре аристократа. - Тебя было трудно найти. Мне хочется спросить у него, как ему удалось это сделать, но я не могу и лишь показываю на свой значок. Он переводит на него взгляд и вздыхает. Кивает. - Ясно. Впрочем, не думаю, что мы готовы к разговору. Прав, как и всегда. Заталкиваю все вопросы внутрь и жестом даю понять, что мне нужно заниматься своими делами. Да, мы встретились, он здесь, но мои обязанности никуда не денутся. - Не буду мешать. Увидимся на ужине. Киваю и ухожу. На этой неделе я вписала себя на уход за огородом на огромной доске с распределением обязанностей. Мне нравилось поливать, подвязывать, состригать. Действовало лучше всякой медитации. А ещё нехило так успокаивало нервы. Помидоры постепенно наливались цветом. Сейчас они были розовыми. Интересно, что мои руки не дрожат, когда я сжимаю лейку. Когда-нибудь Драко нашёл бы меня. Просто я думала, что он и не возьмётся за поиски. Дафна говорила, что как только я сбежала из Англии, он часто приходил и просил мою сестру рассказать, куда я делась. А потом он это делать перестал, и я наивно решила, что ему надоело. Что он оставит меня в прошлом и будет жить дальше. Кажется, я недооценила его. Замечаю, как он выходит на балкон второго этажа, внимательно слушая Садхира - мужа Мари, проводящего у нас утренние чтения мантр. Этот мужчина заведовал ашрамом, пока наш гуру постоянно куда-то уезжал. Я видела его всего несколько раз за всё время, да и то мельком. Садхир говорит на беглом английском, но индийский акцент выдаёт его. Драко морщится, но кивает время от времени. Я отвожу взгляд и продолжаю поливать. Вечером сижу на крыше, выпивая остатки чая. Солнце очень медленно ползёт по небосклону, окрашивая его в ярко-алый, розовый, а облака совсем фиолетовые и жёлтые. Замечаю, как корова уныло пережёвывает газон перед нашим зданием. За воротами носятся полуголые дети, громко крича друг на друга и смеясь со всего вокруг. Рядом кто-то садится, и старый диван под его весом проминается. Конечно, Драко. - Я узнал, где ты, от Блейза. Вот Мерлин. Блейз знал обо мне, потому что был парнем Дафны. Я не сержусь на Забини, потому что уверена, что сестра его прибьёт, когда узнает. - Он напился. А я хороший легилимент. Это было ожидаемо. - Я искал тебя все полтора года. Зачем, хочу я спросить. Поздравляю, ты нашёл меня. Но я даже говорить с тобой не могу. - И я долго пытался понять, почему ты это сделала. О, у меня было много причин. И странно, что только я их понимаю. Смотрю на него. Драко совсем не изменился. Он всё ещё выглядит так, будто сделан из мрамора. Всё ещё смотрит вдаль остекленевшими глазами. И я не уверена, что смогу разбить этот лёд. Он поворачивается ко мне и так грустно улыбается. Горечь его улыбки оседает где-то на языке вместе с горечью трав дурацкого чая, к которому я так и не привыкла. Это был совершенно дикий коктейль Брэна. Пила я его только потому, что считала, что возможно именно благодаря этой бурде я стану такой же спокойной, как и мой друг, больше похожий на невозмутимого викинга. - Тебе идёт загар. И это сари. Я только киваю. Не могу улыбнуться на этот комплимент. Потому что уверена, что точно не выдержу и заплачу. Драко понимает это. Меня всегда удивляло, как ему удавалось улавливать моё настроение. Он заправляет прядь моих волос за ухо. - Я сделал тебе больно, когда приехал сюда? И да, и нет. Мне было мучительно больно в разлуке. И вместе с этим, моё сердце рвётся и воет диким волком прямо сейчас, когда он так близко. - Ты разбила мне сердце своим побегом. Один-один, Тори. Кажется, мы неизбежно делаем друг другу больно. Наверное, это значит, что мы что-то чувствуем друг к другу? Если бы нам было всё равно, боли бы не было. Он встаёт с места, и диван распрямляется. - Я пойду. Доброй ночи. Завтра я приду на чтение мантр. Чтобы это не значило. Драко уходит с крыши. Солнце совсем садится. Сверчки начинают свой концерт. Мне тоже пора, но я не спешу. Хочу, чтобы ночная прохлада забрала мою головную боль и привела в чувство. Он действительно приходит утром в зал и садится вместе со всеми на подушки. Садхир с маленькой книжечкой в руках приветствует всех и начинает чтение. Растягивая слова, почти нараспев. Я тоже стараюсь читать. Нестройный гул голосов всех присутствующих жужжит над ухом. Сижу почти в последнем ряду, чтобы наблюдать за Драко. Он явно не выспался и пытался не закрыть глаза, позорно засопев. И даже вроде повторял отдельные слова, недоумённо разглядывая всех вокруг. Сзади дул кондиционер. Садхир продолжал петь. К чести Драко, он так и не уснул, продержавшись до конца чтений. Какая-то странная гордость поселилась у меня в сердце. И я уже свыклась с тем, что прогонять её было бесполезно. После завтрака меня перехватывает Брэн. Мы всегда занимались йогой на воздухе, если погода позволяла. В саду небольшой фонтан, журчащий целый день. Этот звук всегда помогал мне настроиться на то, чтобы неспешно потягиваться, слушая своё тело. Выполнять асаны и вставать в позы. Мы с Брэном расстелили свои коврики в тени деревьев. Приоткрываю глаза и вижу, как по стволу бегает ящерка. Мужчина напротив размеренно дышит. - Этот новенький, Драко. Вы знакомы. Согласно вздыхаю. Если Брэн решил поговорить, значит его не остановить. - И кажется, не на приятной ноте вы закончили своё общение. Ты говорила, что бежала из Англии. Из-за него? Не только. Но он - одна из причин. - Вы молодые всегда стараетесь убежать от чего-то неприятного. Тори, неприятности всё равно преследуют. Однажды ты бы всё равно столкнулась с ним. Лоб в лоб. Странно слышать это от человека, который тоже бежал. Я отчётливо помню наш первый разговор с Брэном на крыше. Он всю жизнь работал с магловским заболеванием - раком. И у него были десятки пациентов, которые не выкарабкивались. Я отлично знаю, что такое рак, потому что в волшебном мире он тоже есть. Он забрал мою маму. Все были уверены, что родовое проклятие настигнет нас с Дафной. И это было огромной ошибкой. Тогда я чувствовала такое единение с этим мужчиной. Прекрасно понимаю, что приходилось ему видеть все эти годы, пока он работал в клинике. Но то, что он говорит мне о бегстве прямо сейчас никак не вяжется с его собственным поведением. - Я вижу по твоему лицу, что ты не согласна. Думаешь, что я тоже бегаю и учу тебя жизни? Поверь, я просто не хочу, чтобы ты совершала мою ошибку. Пациенты, умершие в мою смену и проходящие у меня лечение, до сих пор приходят ко мне каждую ночь. Я нихрена не убежал, Тори. Моргаю несколько раз. Сижу по-турецки и тянусь левой рукой вправо, чтобы вытянуть левый бок. Брэн строго смотрит на меня. Я вижу в каждой его морщинке, в каждой седой пряди и в его глубоких синяках под глазами бесконечную усталость. Вижу каждую смерть, каждый последний вздох всех его пациентов, вижу бессонные ночи и отчаянные бесполезные попытки спасти обречённых. Представляю его дочку, которая, по его словам, была так похожа на меня, но тоже не выжила. Он пытался сделать всё, чтобы та девочка с фотографии в его бумажнике, лысенькая от химии, но всё ещё улыбающаяся так, как только могут улыбаться дети, жила. Рак забрал и её. Зато у её соседки по палате началась ремиссия. Я киваю ему. Брэн продолжает стоять в планке, переходя в позу собаки, и обратно. Мне нечего ему сказать, и я рада, что не могу. Мы занимаемся ещё сорок минут. Днём иду в нашу небольшую библиотеку. Я согласилась помочь Лине с уборкой на полках. Эта девушка примерно моего возраста, с высоким хвостиком каштановых волос и голубыми глазами, уже сидит на корточках, промокая тряпку в ведре. На столе лежат книги с полки, с которой она стирает пыль. - Тори, я принесла ещё ведро. Можешь начать с того сектора. Я думала ещё рассортировать книги, чтобы было легко найти по авторам. И языкам. Лина, судя по фамилии Зильбер - немка, настоящий книжный червь. И писатель. Неудивительно, что она напросилась в библиотеку. Она любила поболтать. И даже не обязательно было отвечать, главное, чтобы ей было кому рассказывать. - У меня проблема. Идей много, и я не знаю, как лучше рассчитать время для того, чтобы писать обо всём. Глупо распыляться на все проекты, но я не могу просто оставить задумку до лучших времён. Почему мы не живём в мире, где ты можешь только подумать о книге, и она уже лежит перед тобой, написанная? Было бы славно. Неисправимая мечтательница. И ведь приехала не за просветлением, а за тем, чтобы искать вдохновения. Почему её влекла Индия, мне было неизвестно. Перебираю книги. Что-то про суть шиваизма, а рядом толкование на английском. - Ладно, зря я так думаю. Люблю фантазировать. Наверное, поэтому и страдаю на рукописями. И ведь хотела стать художницей! А родители отдали на танцы. Вокруг сплошная несправедливость, Тори. Тебе так не кажется? Пожимаю плечами. Меня-то никто не отдавал на танцы вместо рисования. У меня было всё и сразу, вместе с этикетом и уроками иностранных языков. - Хотя, наверное, хорошо, что я не стала художницей. Иначе бы я не была писательницей. И не горела бы идеей написать такую книгу, которая стала бы ценной хотя для кого-то. По-моему, это самое главное в писательстве. Чтобы твой труд не просто понравился, а был важен. Чтобы его перечитывали в трудные времена. Чтобы били на себе татуировки с цитатами из него. Чтобы моё творчество было толчком для творчества чужого. Вот так бы я хотела. Очень самонадеянно, да? Хочу ей сказать, что такие мечты посещают всех. За это не надо ругать. Я ведь тоже по большей части живу здесь и занимаюсь благотворительностью, чтобы меня запомнили. Хоть кто-то. И если моё наследство Гринграсс, веками пылящееся в Гринготсе, поможет индийским детям получить образование и быть здоровыми, если мои анонимные взносы помогут построить новый мир в родной волшебной Англии, значит, моя мечта исполнена. Иногда, когда у меня есть немного свободного времени, я люблю ходить в Калигхат. Храм в честь богини Кали привлекает меня своим садом красных роз и удивительными рисунками прямо на стенах. Кали всегда изображается с высунутым языком, так подчёркивается безумие богини, и мне всегда очень хочется показать язык в ответ. В этот раз со мной идёт Драко. Он снова делает комплимент моему сари, бурчит всю дорогу, что в Калькутте слишком жарко и у него обгорели плечи и нос. Они у него действительно красные. Придётся дать ему солнцезащитный крем, когда вернёмся. Драко вертит головой во все стороны и метает глазами молнии в бродяжек, осмелившихся попросить у него милостыню. В храме прохладно. Благовония около статуи Кали горят, и по помещению разносится душистая лаванда и сандал. Небольшие подношения местных, в виде еды и цветов, лежат на ступенях перед богиней и слегка портятся, распространяя сладковатый запах. Я киваю храмовой танцовщице дэви, следящей за порядком в храме. Её яркий костюм и красная точка во лбу всегда привлекает мой взгляд, потому что такую колоритную и пёструю девушку трудно не замечать. - Это местное божество? Она выглядит так, будто сейчас сожрёт кого-то. Драко, Драко. Я бы могла объяснить ему, что в этом-то вся суть кровожадной Кали, рассказать легенду о том, как она появилась, но значок спасает меня. - Ты действительно в это веришь? Мне вот интересно, почему ты сбежала именно в Индию? Уверовала в Шиву и Вишну? Конечно, нет. Я никогда не была религиозной потому, что, в первую очередь, была волшебницей. Просто Индия казалась мне далёкой. И ничего в ней мне не напоминает об Англии. И встретить здесь кого-то знакомого почти невозможно. Пару раз я видела близняшек Патил, учившихся на одном потоке с Драко, но это было только на какие-то большие праздники, которые и проходили в этом храме. Ставлю палочку благовоний и всматриваюсь в лицо статуи. Настоящее безумство, которое кажется правильным. Хаос, из которого всё появилось. В том числе и порядок. Уже на обратном пути, он вновь заводит разговор. - Мои родители были в ужасе, когда узнали, куда я направляюсь. Пришлось поссориться. Очень странно ссориться с отцом по почте Азкабана, но так даже лучше. В письме легче соврать. Мне не хочется слушать о его родителях. Совсем. Я уважала их, но знала, что это не взаимно. Просто не может быть, когда я в волшебных кругах считаюсь предательницей крови. - Я сказал правду только маме. Честно, так и не понял, что она думает по этому поводу. Она просто промолчала. Конечно, что она ещё могла сделать. Я бы съязвила, но значок... - Но если она была бы сильно против, то сказала бы сразу. Наверное, её впечатлил мой полупьяный бред. Хмурюсь, потому что не улавливаю. Драко спешит пояснить: - В общем, в один из дней мне показалось, что напиться будет хорошим решением. Временный Обливейт, так сказать. Не знаю, как ты, а я думал о тебе постоянно. Наши патрулирования и встречи в кладовках Хогвартса. Я тоже вспоминала их. Эти прохладные шотландские вечера, страх, что Кэрроу опять прицепятся к чему-то, поблёскивающие в свете Люмоса значки старост. Вечерние обходы по замку, завершающиеся тем, что мы вновь оказывались в этих тесных школьных помещениях, Драко накладывал кучу запирающих и Силенцио, чтобы нас точно никто не потревожил. Помню жар его языка, его губы на моих губах, слишком короткие минуты близости. Помню возвращение в стены факультета и то, как мы постоянно засыпали в гостиной на диване. Как он шептал мне всякие успокаивающие и приятные глупости. - Я напился и пришёл домой. Мой язык развязался. Плохо помню, что наговорил шокированный маме, но это точно была исповедь о тебе. Кажется, она злилась на то, что ты меня бросила. Ты же тоже злился, верно, Драко? Я сама злилась на себя, ты просто не мог не злиться. - Никогда не думал, что буду жаловаться маме на свою личную жизнь под действием огневиски. Но мне полегчало. Тогда я наконец стал думать о твоих причинах, из-за которых ты просто пропала, стоило суду оправдать меня. Драко щурится от солнца. Опять смотрит на меня тем взглядом, который заставляет чувствовать меня вину. Я сделала его несчастным. Это было ужасно с моей стороны, но вместе с тем, я ощущаю какую дикую для этой ситуации радость того, что я не была ему безразлична. Что я не была обычным утешением, к которому он приходил тогда, когда ему было плохо, чтобы забыться. - Сначала я думал, что ты просто не воспринимала нашу связь всерьёз. А потом до меня дошло, что я и не давал тебе поводов думать иначе. Я никогда не обещал тебе, что мы будем вместе. Я ведь не знал, выживу ли вообще. Я никогда не говорил тебе, что люблю тебя. И мне стало кристально ясно, почему ты не сказала мне ничего, когда решила уехать. Так и было. Мне казалось, что так правильно. Что так будет лучше и для самого Драко. Если бы я осталась, то была бы или отвергнута им, или бы его родители были бы против наших отношений. Так я тогда думала. Я в любом случае бы уехала. Англия душила меня. Я видела во всём войну, её ещё не затихшие крики. И полагала, что Драко не поедет за мной. Что я не настолько важна для него, чтобы отправится в какую-то глушь, где даже нельзя использовать магию. Получилось, как получилось. Мы оба были виноваты в том, что не сказали друг другу важное. - Так что я не злюсь на то, что ты не сказала. Имела полное право. Но, Тори. Мы уже были напротив ворот в ашрам. Он остановился, глядя на меня слишком пристально. Из-за разницы в росте я всегда приподнимала голову, чтобы посмотреть в ответ. - Я здесь. Надеюсь, это что-то для тебя значит. Конечно, это значило многое. Я тыкнула его в нос указательным пальцем и улыбнулась. Надеюсь, это лучше любых слов говорило ему о том, что я ему рада. И тому, что он сказал. Ночью разразилась гроза. Это было самое ужасное для меня время. Всегда боялась её, с самого детства. Именно в грозу умерла мама. Дождь хлестал по окну. Электричество вырубило. Тонкое свечение Люмоса позволяло видеть хотя бы собственное тело. Каждый грохот приводил меня в настоящий ужас, но я давно научилась помогать сама себе. Похлопывание по собственным плечам ладонями. Как будто ты бабочка. Многих пациентов с тревожностью и ПТСР учат такому, чтобы те могли справляться с приступами самостоятельно. Я не уверена, что это очень мне помогает. Дождь и гроза заглушают мои всхлипы. Оставляю глаза закрытыми, потому что из-за слёз я всё равно ничего не вижу. Хлоп-хлоп, хлоп-хлоп. Из-за грохота за окном, я не слышу, как дверь в мою комнату открывается. Зато чувствую знакомый запах духов с яблочной ноткой. Матрас прогибается под весом ещё одного тела, и в следующую секунду аромат яблок окутывает меня полностью. - Тори, всё хорошо. Хочу возразить ему и сказать, что плакать из-за грозы в восемнадцать совсем не хорошо, но только всхлипываю ещё сильнее. Драко тянет меня, чтобы я легла на него. Совсем не противлюсь и укладываю свою голову у него на груди. Он держит меня в объятиях и мягко поглаживает вдоль спины. Приятно. И я почти не слышу грохота с улицы, когда он начинает говорить со мной. - Скоро всё закончится. Гроза пройдёт, и наступит новый день. Ты не будешь бояться и плакать. Хочется поверить ему. Только вот мой страх никогда не исчезнет. Уйдёт на неопределённое время, а потом снова огреет меня по голове. - Знаешь, Тори. Я ведь тоже много чего боюсь. Когда ты пропала... Я боялся, что больше никогда тебя не увижу. Хорошо, что мой страх не сбылся. Вдыхаю его аромат. Его футболка стала мокрой от моих слёз. Сжимаю ткань в руках и сосредотачиваюсь только на его голосе. - Я рад, что нашёл тебя. Ты никогда не была для меня просто утешением на время войны. Я не говорил тебе о своих чувствах, потому что не хотел разбивать тебе сердце пустыми надеждами. Но я как всегда напортачил ещё больше. Поднимаю на него глаза. В них плещется что-то, что я никак не могу понять. Драко смахивает большим пальцем мои слёзы и так нежно улыбается. Он всегда дарил мне эту улыбку, стоило нам улечься в гостиной Слизерина. Я скучала по ней все эти полтора года. Тосковала. - Можно я всё исправлю, Тори? Позволишь? Киваю. Потому что я хочу того же самого. За всё время, что я провела в Калькутте, я тысячу раз крутила в голове мысли о нём. Парне, которому хватило сил бороться, чтобы прийти ко мне. Как же я была слаба, когда решила, что не способна на эту борьбу. Я правда слишком устала. Но сейчас у меня появились силы. Тянусь к лицу Драко. Гроза начала потихоньку затихать. Его губы остались такими же родными, идеально подходящими моим губам. И он как всегда ухмылялся в поцелуй. Чувство дежавю заставляет мою спину прогнуться под действием мурашек. Отстраняюсь, чтобы посмотреть в его глаза. - Я тебя люблю. Срываю дурацкий значок с пижамной майки. Видимо, молчание мне не подходит. И где-то в районе чужих губ шепчу: - И я люблю. Драко усмехается. - Недолго же ты молчала. Соскучился по твоему голосу. - Дурак. Я больше не буду убегать. Обещаю. - А я обещаю, что больше не позволю тебе сомневаться в моих чувствах. Мы бы могли дать друг другу Непреложный обет. Но почему-то слова, сказанные в полутьме моей комнаты, кажутся мне самыми нерушимыми. 2 месяца спустя С грустью смотрю на ворота ашрама. Мари и Лина плачут у меня на шее, Махавир просит меня присылать сувениры из Англии, а Брэн меланхолично потягивает свою бурду, по которой я наверняка буду скучать. Я не хочу с ними расставаться, хотя знаю, что это не навсегда. Драко терпеливо ждёт, пока я попрощаюсь со своими друзьями, держа ручки наших чемоданов. Мы уезжаем обратно, домой. И было бы славно успеть использовать порт-ключ. Когда женщины наконец-то от меня отлипают, говорю: - Мы вернёмся, как только повидаемся с семьёй и уладим дела английского фонда. Не успеете соскучиться. Они только кивают мне, с тоской смотря нам вслед, когда магловское такси уносит нас куда-то загород. Драко всю поездку сжимает мою ладонь, отрешённо смотря на мелькающие калькуттские улочки за окном. По ним мы гуляли каждый вечер и каждая лавка что-то значит для нас обоих. Почти везде мы покупали подарки и безделушки для наших близких и родных. - Хорошо, что мы ещё не сказали родителям, что не планируем оставаться в Англии. Мама будет против. - Как и мой папа. - Преподнесём это как кругосветное путешествие. Чую, что одной Индией мы не ограничимся. - Как вариант. А куда бы ты хотел отправиться? - Да неважно. Можем на ледоколе на Северный полюс махнуть. Навестим моих дедушку и бабушку во Франции, а потом уплывём. - Я хочу в Исландию. И посмотреть гейзеры на Камчатке. - Как насчёт Рио-де-Жанейро? И в Австралию, там сёрфинг. - Хочу на китайский праздник драконьих лодок. Драко смеётся и вытаскивает свой ежедневник. С недавнего времени он старался записывать всё, что приходило нам в голову. Где побывать, что попробовать, увидеть, сделать. Наблюдаю, как он открывает страницу "Путешествия", помеченную жёлтым стикером, и аккуратно выводит на бумаге, насколько позволяет тряска в такси, названия стран и городов. На полях рисует рожицу дракона, море и нечто, отдалённо напоминающее гейзер. Почему-то я уверена, что мы обязательно сделаем всё, что он записывает. Ведь мы вместе. Такси увозит нас всё дальше, и я прикрываю глаза, укладываясь у Драко на плече. По радио поёт Хулио Иглесиас, жалуясь маме на то, как ему грустно вдали от дома. Мне так спокойно и хорошо. И вряд-ли в этом заслуга мантр и медитаций. Всё дело было в человеке рядом.