Убежище

Осень 1985              Вчера было ровно три недели, как Стив Харрингтон, бывший король старшей школы Хокинса, бесследно пропал.       Тут нужно уточнить, что Эдди до этого не было никакого дела. Харрингтон ему не нравился. Он никому не нравился, кроме подобных ему мажорчиков. Харрингтон был узколобым засранцем, не замечавшим ничего, что не касалось его или его внушительной причёски, так что он наверняка даже в курсе не был о всех простолюдинах, усыпавших землю у него под ногами.       Не то чтобы Эдди хоть раз перекинулся с ним больше чем парой слов. Но общую картину можно составить и по общему впечатлению, верно?       Так вот, когда он пропал, новость об этом разлетелась мгновенно. Кажется, он не пришёл на работу, что, кажется, было чем-то из ряда вон выходящим. Кто-то из его коллег сообщил куда надо и всего через шесть часов после его пропущенной смены поисковая команда уже шерстила окрестности. Что было перегибом, потому что первым предположением Эдди о местонахождении Харрингтона было бы что-то вроде «скорее всего заночевал в общаге у какой-то красотки и не в состоянии шевелиться от похмелья», и последним — «пропал без вести и пребывает в опасности». Но с другой стороны, что вообще Эдди знал о богачах? Единственное, что он знал, так это то, что пропади кто-то из менее высоких слоёв населения Хокинса, хрен бы кто реагировал с такой же скоростью.       Тут даже гадать не надо было. Та девчонка, Барб, пару лет назад? Её поиски на фоне этого были мышиной вознёй.       По крайней мере, сначала. По прошествии трёх недель все разговоры о поисках сошли на нет. Когда интерес к этой сенсации только начал угасать, было приятно видеть, что даже Король Стив не был достоин бесконечной паники и обожания. Возможно, это было бестактно, ведь чувак пропал без вести, но кому какое дело.       Сейчас же всё это выглядело просто… уныло.       Типа, молодые люди постоянно пропадают из этого сраного города, но местные забывают о пропаже знати спустя меньше чем месяц после происшествия?       Стрёмно это всё.       Но Эдди правда не было до этого никакого дела. Ему было всё равно, когда объявления о пропаже убрали со школьных досок объявлений. (Как будто люди и так не знали, как он выглядел.) Ему было всё равно, когда рыжая девчонка из оркестра снова появилась на уроках, и от её измученного и одинокого вида ему было не по себе.       Интересно было, конечно, как вообще девчонка из оркестра могла подружиться с Королём. Может, виной тому была неудачная влюблённость, порождённая ожиданиями общественности… а может они были родственниками. Опять же, похуй.       И особенно Эдди было всё равно, когда он проезжал Великое Поместье Харрингтон на пути из школы домой и с отстранённым отвращением смотрел в тёмные окна и оглядывал пустующую подъездную дорожку.       Его дядя Уэйн как-то бросил, что Харрингтоны-старшие даже не удосужились вернуться домой, когда узнали, что их сын пропал без вести. Дядя опрокинул стопку виски, когда произнес их фамилию, и поморщился совсем не от вкуса алкоголя. Был жестокий смысл в том, что и родители у него были так себе, раз они породили такого избалованного поганца.       …Ладно, может быть, Эдди вовсе не был бесстрастен в отношении наследного принца Хокинса. Но в его защиту будет сказано — Эдди был в школе дольше большинства, и мудаки вроде Харрингтона и его друзей способствовали тому, чтобы это время растянулось до бесконечности. Лично Харрингтон не бил его, не называл фриком или пидором, ничего такого. Но он также не делал ничего, чтобы остановить других. Половину времени он витал далеко за облаками. Просто маячил на фоне, пока его гоблинские приспешники выполняли грязную работу.       Но, в общем, Эдди не было дела до Харрингтона. По крайней мере, когда их пути не пересекались. И сейчас они не могли пересечься в принципе, потому что чувак пропал.       Видите, всё сходится.       

      ***

             На дворе стоял октябрь, и холод был такой, что Эдди уже приходилось поверх драной футболки с Оззи надевать нормальную куртку. Репетиция в гараже у Гарета начиналась в восемь, и беглый взгляд на часы показывал, что было уже 8:20. Нормально.       Эдди взял сигареты, сунул руки в свою затёртую кожанку, и уже схватился за дверь трейлера, как вдруг почувствовал дядину руку у себя на плече. Уэйн в характерной манере молча посмотрел на него, что на его языке означало: «Будь осторожен». Эдди похлопал его по руке в ответ: «Знаю».       Даже если весь город забыл, что Стив Харрингтон пропал без вести, Уэйн Мансон — нет. Он был хорошим человеком.       Когда Эдди припарковался у гаража в 8:35, Гарет и Джефф уже раскурили косяк. Они сидели вразвалку, и оборудование лежало у них на коленях. Эдди хотелось к ним присоединиться, но он по опыту знал, что до выхода на орбиту ему лучше бы порепетировать в трезвом уме. Исполнять «Crazy Train» было намного труднее, когда струны расплывались перед глазами.       Они взялись за инструменты и зашлись нестройным воем для разогрева.       То, что родителей Гарета частенько не было дома во время их репетиций — не совпадение. Расположение дома идеально для них подходило ввиду дальности от ближайших соседей, но спустя пару недель регулярной игры они стали видеть мистера и миссис Гарет всё реже. Эдди утверждал, что на расстоянии их любовь только вырастет — они ещё вытащат их на концерт.       Джефф хихикал аки гиена ещё до того, как они приступили к нормальным песням, и Эдди не мог решить, убивает ли это настроение или задаёт. На всякий случай он прибавил громкость.       Они все не могли дышать от смеха к концу третьей песни. А ведь Эдди даже ни разу не затянулся — иногда бывает такое настроение.       Попытка взять себя в руки была полностью подорвана первоклассной травой, и они упали на драный ковёр, щедро пожертвованный мамой Гарета, «чтобы они не отморозили ноги на холодном бетоне». Такая милашка.       Гарет был посреди тирады о том, что соблазнение должно быть для волшебников свободным действием ввиду их природной привлекательности, когда Джефф зашёлся кашлем настолько яростным, что Эдди пришлось постучать ему по спине.       — Джефф, чувак, — прокуренно захрипел Гарет, — ты должен был уже привыкнуть. Ты с детского сада водишь знакомство с дьявольским салатом.       Джефф продолжал кашлять, на его покрасневших глазах выступили слёзы. Он показал Гарету средний палец, что было хорошо, потому что это означало, что он не был при смерти.       Эдди сильнее заколотил его по спине, пока его попытки помочь не были остановлены сердитым взглядом Джеффа. Добрые самаритяне никогда не получают заслуженного уважения.       — Я в норме, в норме, — бормотал Джефф в промежутках между громкими судорожными вздохами. — Мне показалось, что в лесу что-то есть, и я вдохнул не в то горло.       — Сколько у тебя там горл? Я вообще не знал, что можно дышать не в то.       — Заткнись, Гарет.       Эдди поднялся и встал на цыпочки, прикрывая ладонью глаза от света и всматриваясь в темноту:       — Что такое, Лесси? Малыш Тимми упал в колодец? — спросил он преувеличенным фальцетом.       — Бля, даже не подозревал, что у нас тут приют комедианта, — пробормотал Джефф, делая большой глоток из банки с пивом.       Эдди усмехнулся и опустил руку. Он повернулся обратно к ребятам, и тут же увидел неладное на лице у Гарета.       — Гарет, всё в порядке? Что, вспомнил, что оставил плиту включённой?       Гарет не ответил, но издал звук, будто кто-то внезапно наступил ему на яйца. Что-то вроде изумлённого бульканья. Эдди скрестил руки:       — Так, выкладывай, что случилось? Секунду назад ты был весь «хи-хи» да «ха-ха», а теперь…       Рука Гарета схватила Эдди за лодыжку и он вскрикнул от неожиданности. Но прежде, чем он мог её скинуть, свежезомбированный Гарет вдруг ожил и вскочил на ноги, яростно указывая куда-то пальцем:       — Блядь, блядь, что за хуйня, БЛЯДЬ, что за ХУЙНЯ.       Эдди резко обернулся. За спиной у него Джефф издал хриплый вскрик, оборвавшийся посередине.       Посреди подъездной дорожки, освещённый тусклым светом гаражной двери и желтеющей луны стоял блядский Стив Харрингтон.       Гарет неразборчиво что-то проорал и кинулся к двери в дом, чтобы сделать что — Эдди в душе не ебал. Но он мог его понять. Острое желание сделать хоть что-то разрывало каждую клетку его тела, каждый нерв, потому что, судя по тому, что он видел перед собой, Король Харрингтон ввязался в заварушку с каким-то гибридом медведя и тепловоза.       И Эдди не был специалистом в подобных вопросах, но, судя по одному лишь количеству крови, покрывавшему его некогда с иголочки прикид, Харрингтон этот бой проиграл.       

      ***

             Эдди никогда не доводилось быть свидетелем аварии или чего-то подобного, но представшее перед ним зрелище соответствовало тому, как он бы представил себе жертву оной.       Харрингтонова фирменная причёска была так вымочена в крови, что волосы идеально прилегали к его черепу в нескольких местах. Видно было, что опирался он только на одну ногу. Одну из рук, кисть которой была перемотана какой-то грязной окровавленной тряпкой, он неловко прижимал к груди.       На нём были джинсы и тонкая футболка, перепачканные в крови и грязи так, что в темноте Эдди даже предположить не мог, какого они были цвета изначально. На нём был только один кроссовок, на котором не было шнурков. Джинсы были разорваны таким образом, что не будь под дырками порезов, можно было бы подумать, что это модное решение. Но больше всего тревожил тот факт, что, даже стоя на расстоянии, Эдди мог слышать, как неровно сипит Харрингтон, когда дышит. Эдди не слышал, как звучат предсмертные хрипы, но то, с каким звуком Харрингтон всасывал воздух, навевало ассоциации.       Гарет всё ещё пытался распахнуть дверь в дом — наверное, чтобы вызвать полицию, «скорую» или ёбаного экзорциста вместе с Папой Римским. Джефф спустя мгновение последовал за ним, на четвереньках, словно напуганная собака, пытаясь помочь, но на деле только мешая. Трава вперемешку с паникой не давали им повернуть ручку.       Но Эдди вообще прирос к земле.       Лицо Харрингтона было как сплошной синяк, а один его глаз не открывался. Внимательный взгляд другого глаза, целого, он по очереди переводил на каждого из них, пока они на разной скорости проходили через через разные этапы состояния под названием «что за хуйня».       Спустя секунду, которая тянулась целую вечность, Харрингтон поднял здоровую руку и…       …И помахал? Чего, блядь?       — Э-э, привет? Простите. Чёрт, э-э. У вас есть телефон? Можно позвонить?       Возня у двери в ответ на это, к счастью, прекратилась. Гарет и Джефф уставились на Харрингтона, будто поверить не могли, что он по-прежнему может говорить. Что было справедливо. Он не выглядел в состоянии делать хоть что-то.       Он хрипел — но не так, будто только курнул. Он хрипел так, словно месяц провёл в пустыне, всё это время жуя стекло. Он сделал просто невыносимо болезненно выглядящий шаг вперёд, в ответ на который Эдди машинально шагнул навстречу, протягивая руки, чтобы… поймать его? Аккуратно опустить в гроб? Кто бы блядь знал.       В лучшем освещении хрипота была более понятна. Его шею украшали синяки, похожие на ожог от верёвки, и на секунду в голове у Эдди всплыли слова «попытка самоубийства», пока он не заметил такие же синяки на запястьях. Так что, скорее всего, это он не сам.       Что за нахуй зачем он изображал Коломбо ёбаный в рот Стив Харрингтон истекает кровью у Гарета дома.       Гарет очнулся первым и пробормотал что-то вроде «э-э, да, эм, а, да, телефон вон там».       Когда Харрингтон не пошёл в сторону, куда указывал Гарет, началось молчаливое противостояние, одинаково неловкое и глубоко ужасающее просто за счёт обстоятельств, которые к этому привели.       В конце концов Харрингтон откашлялся:       — Эм, спасибо. Как думаешь, провод дотянется сюда? Мне было бы очень неловко занести… кровь… в дом.       Гарет пусто кивнул и нырнул внутрь.       Джефф не закрывал рта уже полторы минуты, и, если он будет продолжать в том же духе, у него отсохнет язык. И кто тогда будет на подпевках? Эдди сделал шаг вперёд и мягко надавил на его челюсть снизу, пока его зубы не сомкнулись.       Обернувшись, он почти что ожидал увидеть, что Харрингтона больше нет, что он был лишь порождением слишком большого количества дури, выкуренного за его короткие девятнадцать. Но нет. Он был на месте. Выглядел готовым в любую секунду упасть замертво.       Пиво заурчало в животе, и Эдди тут же почувствовал себя последним козлом. Да, смотреть на Харрингтона было больно, но быть им наверняка было несоизмеримо хуже. Его работающий глаз осматривал гараж с той же странной отстранённостью, с которой он раньше смотрел на народ в школе. Каждые несколько секунд он переминался с ноги на ногу, морщась каждый раз из-за смещения центра тяжести. Кровь капала с его футболки, но Эдди даже не мог определить, откуда именно она вытекала.       Он осознал, что пялится, когда король самолично встретился с ним взглядом и пожал плечами.       Что это, блядь, значило?       Что, блядь, вообще происходило?       Гарет вернулся в гараж, несясь с трубкой в руках аки мультяшный койот. Провод был вытянут на полную, и Эдди поблагодарил богов за то, что мама Гарета любила ходить во время телефонных разговоров. Она купила себе длиннющий провод, чтобы мотаться по дому, пока она отговаривала сестру от поспешных жизненных решений. И, похоже, провод пригождался также для ситуаций, где надо избежать того, чтобы драный ковёр был испачкан свежевыжатым харрингтоновым соком.       Хм, фу. Эти слова можно бы взять назад. Но суть остаётся.       Харрингтон скривил губы, и было непонятно, то ли он осуждал их хреновое гостеприимство, то ли это была попытка улыбнуться. В любом случае выглядело это болезненно. Ещё недавно пропавший без вести прошлепал вперёд, словно член массовки «Зловещих мертвецов», и взял трубку. Теперь он находился внутри гаража, и Эдди едва не закашлялся от силы исходящего от него запаха меди.       Пусть Харрингтон, возможно, имел стальную выдержку, но выглядело дело очень, очень плохо. Возможно, у него был какой-то шок. Эдди помнил что-то такое с курсов по вождению. Типа, можно продолжать функционировать чисто на адреналине, даже если у тебя половина кишок наружу.       То, как Харрингтон держался за живот, не сулило ничего хорошего.       Но, несмотря на это, он уверенно набрал номер, который, как не мог не заметить Эдди, был явно НЕ 911.       Спустя пару гудков, в течение которых Харрингтон просто стоял и накручивал провод, как какая-то школьница на телефоне со своим парнем, кто-то взял трубку. Эдди не слышал, кто был на другом конце, но зато мог видеть, как Харрингтон выпрямился.       — Привет, Роб.       Хорошо, теперь человека на другом конце было слышно. Из трубки раздался вопль, лишь едва походивший на человеческий, и Харрингтон, морщась, отдалил динамик от уха. После нескольких неразборчивых возгласов Харрингтон вернул трубку на место и прижал её плечом.       — Да, э-э. Не мёртв. И у меня мало времени. Роб, послушай. Это серьёзно. Как подвал под торговым центром.       Вопли прекратились и в этот раз Эдди мог с уверенностью сказать, что Харрингтон улыбался. Ну, то есть криво усмехался. Половина его рта была слишком опухшей, чтобы двигаться.       Гарет и Джефф отступили назад, чтобы не подслушивать, но Эдди до сих пор не мог пошевелиться. Он представлял, как дядя даёт ему подзатыльник и тихо шепчет на ухо: «где твои манеры». Но Эдди прирос к месту.       Харрингтон вроде не возражал. Теперь, с этим Робом на связи, он будто позабыл, где находится. Он тихо тараторил, и нёс полную околесицу. То, что Эдди мог расслышать, было: «Уилл был прав», что-то о том, чтобы не оповещать людей о том, что он жив, и что им было необходимо как можно скорее связаться с «остальными» в Калифорнии.       На этом этапе самой вероятной версией событий была версия, что Харрингтон задолжал денег мафии. Вторым по вероятности было то, что он был русским шпионом, каким-то образом мастерски освоившим говор мудака из Индианы.       И то, и то звучало как хуйня собачья.              Телефонный разговор, судя по всему, подходил к концу, что было полным ебанизмом, учитывая, что ни разу в его течение Харрингтон не произнёс слова «помоги мне» или «господи боже, я истекаю кровью насмерть».       Эдди чуть на жопу не грохнулся, когда он, не моргнув глазом, сообщил Робу, что он «в порядке».       Он даже повторил это.       — Нет, правда, Роб, я в норме. Но домой нельзя. Нет, тебе ко мне тоже нельзя. Ты знаешь, почему. Чёрт, знаю. Слушай. Нет, помолчи секунду и послушай.       Что-то в его голосе заставило прислушаться и Эдди. В тоне его голоса больше не осталось этой странной непринуждённости.       — У меня в шкафу есть коробка. Если я не выберусь, эй, помолчи, знаю. Боже. Если не выйдет, то тебе нужно её забрать. Там внутри моё завещание и всё в таком духе. И если я откинусь, то мои предки выкинут её на хуй быстрее, чем они… не знаю. Сделают что-то очень быстро.       Эдди стало серьёзно не по себе. Харрингтон потирал виски так, словно общался с трудным посетителем у себя в видеопрокате, а не просил друга заняться его похоронами. Охуеть.       Эдди обернулся в поисках подтверждения, что это всё было полным безумием, но Джефф и Гарет не подслушивали. Ушлёпки. Джефф сидел, положив голову на колени, как обычно делал перед тем, как блевануть, а Гарет жевал ногти так яростно, что он наверняка не сможет бить по барабанам до конца недели. Эдди уставился на них, потому что, если честно, смотреть на Харрингтона ему больше не хотелось. Первоначальный ужас спадал, уступая сцену состраданию. Вся ситуация была полный пиздец. Харрингтон продолжал произносить совершенно душераздирающие слова на фоне, заверял этого Роба, что он его лучший друг и что он его очень любит, просил его «выбирать слова с Хендерсоном» и прочая очень личная поебень, слышать которую Эдди не надо было.       Надо было поступить как Джефф и Гарет. В кои-то веки они были правы. Ненавидеть Короля было просто, когда тот был безликим образом, а не окровавленным чуваком, говорящим другу, что любит его. Как человек.       Характерный звук гудков сообщил о том, что разговор был окончен, и Джефф и Гарет посмотрели на Эдди как на назначенного смотрителя-за-Харрингтоном. Что имело смысл с точки зрения близости к объекту, но не пойти бы им на хуй. Нехотя Эдди обернулся. Харрингтон аккуратно промакивал телефон от крови, но делал он это своей футболкой. Окровавленной.       Это выглядело так мерзко и жалко, что Эдди был готов упасть в обморок.       Осознав бесполезность своих действий, Харрингтон направил в сторону Гарета взгляд, который, возможно, выглядел бы виноватым, работай его лицо как положено, после чего мягко опустил трубку на ступени, ведущие в дом. Провод начал снова собираться в спираль и потянул трубку обратно. Пластик громко заскрежетал о бетон. Звук эхом разнёсся в тишине гаража.       Харрингтон снова откашлялся, и Эдди взмолился про себя, чтобы он перестал уже это делать, потому что тот морщился от боли каждый раз.       — Эм. Спасибо, ребят. Простите, что прервал ваш… — он прищурился, осматриваясь в гараже, — …рок… репетицию?       Гарет издал звук, словно он хотел что-то сказать, но у него не получилось. Харрингтон вроде не возражал.       — Так, я, пожалуй, пойду, — он указал большим пальцем здоровой руки себе за спину. — Но вы, это, не парьтесь по поводу копов и прочего. Мои друзья с этим, э-э… разберутся.       Он опустил руку так, будто собирался засунуть её в карман, но скривился, когда коснулся окровавленной ткани джинсов. Вместо этого он просто потёр ногу.       Был ли Стив Харрингтон пиздец неловким? Это был вопрос, которым, казалось бы, неуместно было сейчас задаваться, но Эдди всё равно задался. Не будь он при смерти от потери крови, Эдди точно бы по нему за это проехался.       …Погодите-ка.       Что это он сейчас спизданул?       Чудесным образом Эдди Мансон вновь обрёл дар речи после, пожалуй, самого долгого периода молчания в своей жизни:       — Извини, ты щас серьёзно навострил куда-то лыжи?       Харрингтон замер посреди разворота.       — Э-э, ну да…       Э-э, совершенно точно нет.       Эдди разъярённо потопал к нему. Он поднял руку и открыл рот, готовый начать кричать, но Харрингтон едва заметно вздрогнул. Пыл Эдди поутих от недоумения, но он быстро взял себя в руки.       — И что же, ты думаешь просто прогуляться пешком в таком виде? Истекая кровью, будто сбежал с распятия? Когда на улице ПЯТЬДЕСЯТ ГРАДУСОВ, а на тебе ничего, кроме ёбаной футболки и джинсов?!       Открытый глаз Харрингтона распахивался всё сильнее с каждым интонационным ударением. Он смотрел то Эдди в лицо, то на то, как он машет руками. Когда Эдди подошёл слишком близко, Харрингтон немного отступил назад.       Что только больше разозлило Эдди. Он пальцем приподнял харрингтонов подбородок и наклонился ближе.       — На тебе только один блядский кроссовок.       Молчание.       Джефф издал сдавленный кашель.       Харрингтон же был в полной прострации:       — Э-э…       Эдди решительно обогнул его и распахнул дверь своего фургона с таким грохотом, что Ларс Ульрих наверняка бы возгордился.       — Харрингтон. Полезай в фургон, блядь.       Лишь на секунду замявшись, с широко распахнутым глазом, Харрингтон полез в фургон, блядь.       

      ***

             Это была самая неловкая поездка в жизни Эдди, и это при том, что он как-то вёл машину в ледяной шторм со стояком. В кожаных штанах.       Харрингтон смог забраться на сиденье без посторонней помощи, и Эдди не мог точно сказать, почему, но это его тоже бесило.       Типа, он что, был слишком хорош, чтобы прикасаться к руке фрика, даже если истекает кровью?       Эдди сдул прядь волос с лица и сделал глубокий вдох. Это было несправедливо. Чувак сейчас совершенно не заслуживал того, что с ним происходило. Он явно был психом, потому что за время их поездки он уже шесть раз настоял на том, что он был «в порядке», несмотря на то, что Эдди никогда в жизни не видел кого-то в наименьшем порядке.       Ебануться.       Ну так вот, Харрингтон устроился на пассажирском сидении с тихим стоном, и это была единственная жалоба, которую он издал за всё время. Эдди выдал Джеффу с Гаретом какие-то указания смыть кровь с дорожки, пока она не впиталась (не на основе личного опыта — он видел это в кино), и запрыгнул на место водителя, выезжая от гаража так, словно он вёз какой-нибудь четырёхуровневый свадебный торт.       Когда они выехали на дорогу, Харрингтон затих настолько, что Эдди искренне подумал, что тот взял и сдох как последний мудила.       Но нет. Было трудновато расслышать через рокот мотора, но его сдавленное хрипящее дыхание было на месте, пусть глаза его и были закрыты. Они проехали в тишине пару миль, прежде чем Эдди понял, что в душе не ебёт, куда они едут.       — Эй, куда мы вообще едем-то?       Харрингтон издал несколько коротких хрипов, которые могли бы быть смехом.       — Не знаю, Мансон. Думаю, это решение за похитителем. По крайней мере так говорит мой недавний опыт.       Все слова, которые Эдди мог бы сказать в ответ, как ветром сдуло.       Ещё спустя пару миль бесцельного катания до Харрингтона дошло, что он только что сказал.       — Бля, забудь, что я только что сказал. Э-э. На самом деле я планировал спрятаться у… друзей. Там что-то вроде хижины. — Он сел прямее и вздрогнул от боли. Он по-прежнему истекал кровью.       Эдди пожалел, что не подложил какое-нибудь полотенце. Одно дело бетон, но вот как выводить кровь с винилового покрытия сидений, он в душе не ебал.       Харрингтон вяло выдавал указания, как проехать в самую жопу мира, и Эдди послушно им следовал до тех пор, пока голову не посетила внезапная мысль.       — Блядь, стоп. Какого хуя мы едем не в больницу? — он попытался развернуться, но Харрингтон вскинул здоровую руку и схватился за руль.       — Эй-эй-эй. Прости, но нет, нельзя. — Он невнятно взял Эдди за запястье, но его подрагивающая рука едва могла удерживать хватку. Знаете, прямо как у человека, которому необходимо в больницу.       Эдди уставился на него со всем скептицизмом, на который был способен. Он съехал на обочину и продолжил пялиться.       — Ладно, ваше Королевское Высочество. Расскажи-ка мне в двадцати словах или меньше, почему мы не едем в чёртов госпиталь.       В ответ на титул Харрингтон в замешательстве вскинул брови. Но через мгновение он принялся считать на пальцах:       — В больницу нельзя. Слишком публичное место. На мне будет мишень. Меня могут убить.       Он подарил Эдди кривую улыбку:       — Двенадцать слов.       — …Господи боже на хуй, что вообще происходит? — Эдди положил голову на руль.       — Мансон?.. Ты в порядке?       Эдди вскинул голову так резко, что она закружилась.       — О, я прекрасно, Харрингтон. Именно так я и планировал провести вечер четверга. Вот это всё, — он с яростью задёргал рукой между ними двумя, — абсолютно нормально, и я уверен, что каждый в жизни проходит через подобное. — Он поставил точку всплеском рук и чуть подался Харрингтону навстречу. Король снова изумлённо на него пялился.       Но вместо того, чтобы рассмеяться, или фыркнуть, или сделать ещё что-то из того, на что рассчитывал Эдди, Харрингтон закрыл глаза и постучал себя по лбу кулаком.       — Чёрт. Чёрт. Ты прав. Бля, прости меня.       И, к всепоглощающему ужасу Эдди, после этих слов Харрингтон полез наружу.       — Нет. Нет! Плохой Харрингтон! Фу! Эй! — Эдди выскочил из машины и, обежав её, попытался засунуть его обратно, но чувак не поддавался. Он сделал пару шагов к лесу, будто собирался свалить в чащу.       — Нет, ты совершенно прав. Мне даже телефон у вас просить не стоило. Мне нельзя никого в это втягивать. Боже, чем я думал?       Чувака конкретно понесло, и он решительно заковылял в сторону, видимо, загадочной лесной хижины. Одолеваемый гневом, Эдди замахал руками ему в спину. Протяжно рыкнув, он пошёл следом.       — Харрингтон. Харрингтон. Ты забыл, что на тебе только один ботинок? Поездка не обсуждается. Эй!       Легко нагнав его, потому что Харрингтон был при смерти, Эдди схватил его за плечо. Тот зашипел, и Эдди отскочил, уже готовый извиняться, но Харрингтон подал голос первым:       — Нет. Я… Блядь. Я даже не знаю, как объяснить это так, чтобы не рассказывать. — Он снова потёр виски и пошатнулся. Снова, как тогда в гараже, Эдди дёрнулся в его сторону и выставил руки вперёд, чтобы подхватить его. Он даже не коснулся Харрингтона, прежде чем тот отступил назад.       — Слушай, — тут Харрингтон посмотрел Эдди прямо в глаза, и тут, видимо, потому что он решил на время попутать все берега, у Эдди ёкнуло в животе.       НУ НЕТ. Ебать. Да ни за что. Эдди помотал головой, отгоняя что бы это сейчас ни было, и направил всё внимание на Харрингтона. Тот безуспешно пытался провести рукой через свой шлем запёкшихся от крови волос.       — В городе происходят вещи, чем больше о которых знаешь, тем в большей ты опасности. — Эдди смотрел, как Харрингтон пытается ходить туда-сюда. Было больше похоже на череду спотыканий. — Я не могу сказать больше, но чем дольше ты находишься здесь и говоришь со мной, тем больше у тебя шансов увязнуть в этом… этом кошмаре. Понимаешь?       Не особо.       — Мансон, ты вроде хороший человек. У тебя есть группа, и классный дядя, и люди, которым ты небезразличен.       «Откуда он знает Уэйна?» — успел задаться вопросом Эдди посреди этого крайне непонятного героического монолога.       — Но как только ты входишь в контакт с этой хуйнёй — ты помечен. Проклят. Не знаю. — Харрингтон уставился в чащу леса с отстранённым выражением на лице. Оно отличалось от уже знакомой пустоты. Этот взгляд был направленным. Новым. И слегка пугающим.       И, для ясности, это было нисколько не привлекательно. Это было бы абсурдом. Чувак выглядел так, будто его пропустили через две разные мясорубки за один рабочий день.       Эдди моргнул и щёлкнул себя по запястью резинкой для волос. Соберись.       Харрингтон помотал головой. Он снова посмотрел на Эдди, и на этот раз у него в глазах была грусть. Как у сексуального окровавленного щеночка.       Боже, да кончай уже с этим, долбоёб.       — Прости, пожалуйста. Я знаю, ты пытаешься помочь, но мне правда пора. А тебе лучше вернуться к друзьям и удостовериться, что я не… травмировал их или что-то такое.       Эдди фыркнул:       — Прости, приятель, но ты точно травмировал Джеффа. А вот Гарет переживёт.       Харрингтон изобразил подобие улыбки, но брови его были нахмурены. Эдди покусал губы, пытаясь придумать способ убедить этого идиота, что ему нужна помощь. Он перевёл взгляд в лес, туда же, куда смотрел Харрингтон. Он даже не подозревал, что где-то там был дом, а он провёл в Хокинсе практически всю жизнь. Было похоже на хорошее укрытие.       Стояла полная тишина, нарушаемая лишь ровным шумом мотора и свистящим дыханием. Ветер пошевелил листья у Эдди под ногами, и он ударил по ним.       — …Я везу тебя в хижину.       Харрингтон открыл было рот, но Эдди поднял руки, складывая их в крест перед собой:       — БЗЗ, БЗЗ, прости, чувак, но решать тут будет тот, у кого на месте все конечности и кровь, и у кого нет гигантских свежих ран. Если тебе от этого будет легче, то полагаю, что литры твоей крови, размазанные по моему фургону, делают меня официальным участником событий. Так что не отмажешься.       Харрингтону явно не понравилось быть заткнутым, но спустя пару мгновений он оглядел себя и сдулся.       Ха, выкуси, сучка.       — Вперёд, Величество, кровавая колесница ждёт.       Подняв одну бровь и опустив плечи, Харрингтон медленно поплёлся обратно на своё место.       Но на этот раз, когда Эдди подал руку, чтобы ему помочь, он её принял.