Холодная роза

Кругом блаженная темнота, дует тонкой струёй теплый ветер сквозь приоткрытые окна комнаты, которая бурлила возбуждением и пороком —стояла удушающая духота. Среди этого всего особенно хорошо различается едва слышимый сладкий стон, вырвавшийся из губ Александра. Мужчина откидывается на белоснежные подушки, ощущая горячие прикосновения губ и шершавых широких ладоней на своей коже. Наполеон пробегается пальцами по бледному почти фарфоровому и подтянутому телу, собирая липкие капли пота с испариной. Он смотрит на чужие пшеничные волосы, что сейчас неаккуратно разбросаны по хлопковой ткани подушки, точно какие-то золотые нити. — Ты, прекрасен, Александр. — Бонапарт взглянул на распластанного по кровати мужчину и, довольно улыбнувшись, снова примкнул к его телу губами. Александр — это имя величественно красиво, оно вызывает трепет в душе, оно, словно тающий сладкий десерт на чайной ложке. Наполеон после первой их встречи так глубоко упал в голубые блестящие, но такие холодные, почти стеклянные, глаза, понял что точно не поднимется. Понял, что хочет поцеловать эти розовые тонкие губы, что каждый раз обидчиво и раздражённо поджимаются при спорах, что растягиваются в лисьей хитрой улыбке при испытываемом удовольствии, что каждый раз распахиваются в тихом красивом смехе, что каждый раз прикусывают зубы, чтобы сдержать рвущиеся наружу стоны. Чужое бледное, переливающиеся перламутром тонкое запястье встречается в потным лбом, и блондин в очередной раз хныкает, когда пальцы внутри него задевают чувствительный комок нервов, посылая приятную дрожь по всему телу, заставляя прогибаться в спине. Другая ладонь медленно проводит по напряженному торсу, огибает грудь и останавливается на приоткрытом рту, оттягивая нижнюю губу. Бисеринки драгоценных слёз спадают вниз по щекам с пушистых светлых ресниц, но Наполеон их тут же слизывает, впитывая соленую жидкость в себя. Смакуя. Александр. Его скрытность и загадочность каждый раз поражала. Его сладкие речи, словно пение сирены, гипнотизировали и притягивали все больше, теснее к себе. Его жесты, мимика и то, как он мастерски владеет множеством языков — вызывало ненасытный интерес, тягу. Этот мужчина умен и галантен, будто божественное существо, спустившееся на землю. Он вызывал благоговение. Ангел. Бонапарт понял, что привязался, влюбился и готов был вырезать из своей груди сердце, и отдать ему то прямо в руки: оголенное, живое, полное светлых порывистых чувств. И готов был потом без конца целовать эти белоснежные драгоценные руки. Александр прогибается в спине и несдержанно стонет, когда Наполеон прикасается к его изнывающему члену. Он поворачивает голову в сторону, открывая шею, где уже красуются алые засосы, будто россыпь из лепестков роз. Наполеон поднимает на него глаза и встречается с алмазами, но такими редкими, столь ядовитыми, готовыми пробраться к нему под кожу и растворить даже кости. Он желает покорить его, желает вечно признаваться мужчине в своих чувствах и открыться нараспашку, но не может. Из-за гребаной гордости. Из-за своей жены. Не может, но чертовски желает этого. И если бы у него был выбор с кем разделить власть, то мужчина не задумываясь сказал бы... — Алекс... — Теснота его тела приятно обхватывала член, заставляя себя из последних сил сдерживаться, чтобы не начать вбиваться в горячее нутро бывшего врага, что сейчас извивался на постели змеей и стонал, сжимая в своих ладонях простыни. Его голубые глаза сейчас заполнял бушующий вовсю похоти и невыносимого желания, заставляющего все чаще открывать свои ягодные губы. Красные губы императора Всероссийского растянулись в улыбке, шепча еле слышимое, но такое удушающе сладостное:«Бонапарт»… Они сцепляют ладони вместе и содрогаются одновременно, испытывая долгожданный сильный оргазм. Наполеон, задыхаясь, приникает ртом к его, жадно целуя, вгрызаясь в свой десерт все больше. Тонкие чужие, но убийственно сильные руки вцепляются в его волосы, притягивая ближе. Александр — это имя, которое если вылетит из уст случайно, то не поймаешь. Оно испарится, как пена морская зашипит и не вернётся уже никогда.