die young

— Помнишь Тэена? Мы виделись с ним на днях. Минхо чувствует, как ледяная субстанция растекается по его позвоночнику, заполняет центральную и периферическую нервные системы, заменяет собой кровь и пресекает доступ кислорода в легкие. Он уже почти мертв прямо сейчас, пока они сидят у костра, разведенного прямо у забора, вроде как защищающего место, которое они называют домом последние месяцы, хотя он еще не услышал продолжение фразы, в его ушах уже стоит звон. Чан всегда звал его вот так отдохнуть перед сном, разгрузиться, обсудить планы на будущее и иногда даже попытаться разделить какие-то надежды. Попытаться уговорить друг друга, что они еще будут в порядке. Обязательно будут. Но Тэен никогда не приносил хороших новостей. Впервые он пришел несколько лет назад, когда все только случилось, когда Минхо еще даже стрелять не умел, с заявлением, что их только что обустроенное «убежище» придется покинуть, если очень хочется жить. Чан воспринял это за угрозу и почти пристрелил его, но Ли вовремя включил мозги, вспомнил, как важно с людьми разговаривать, особенно в такое время, и получилось, что Тэен их вообще-то спас. Он хотел даже позвать их с собой, но они решили, что его группа и так слишком большая, им там места не будет, и безопасно там не будет тоже. Потом он в основном появлялся, чтобы рассказать о происходящем, в основном о плохих событиях; иногда радостно залетал в их спальню (Минхо так и не понял, как у него каждый раз получалось войти в дом, не то что в их комнату) рассказать про появившуюся возможность пережить зиму/набрать больше припасов/ограбить склад оружия и так далее; когда-то притащил полумертвого Чонина, с которым они познакомились и сблизились не так давно, с пробитым плечом и бедром, попросил получше следить за своими, поделился медикаментами и снова исчез в закате. Никто из собравшейся за год компании никогда не понимал, чего он с ними продолжает возиться, но Чан уверял, что все в порядке, и Чану они верили беспрекословно. Тем более, знали они куда меньше, чем старший мог позволить, так что и сомнений лишних почти никогда не появлялось. Но Минхо каждый раз, когда видел чужое нагловатое лицо, скрытое капюшоном и иногда банданой снизу, покрывался липким ледяным потом, точно зная, что ничего хорошего от Тэена ждать не стоит. Даже если тот улыбался. Особенно если тот улыбался. И от наполовину тайных встреч Чана с Тэеном и их совместной работы ничего ждать не стоит тоже. — Подожди, — он неосознанно выкидывает вперед руку, чуть наклоняясь, почти прячась за поставленной ладонью, и сжимает зубы. — Сначала… давай ты сначала поцелуешь меня, а потом говори, что хочешь. — Что? — Поцелуй меня. Я не видел его три месяца, я боюсь. Чан горько улыбается, и Минхо почти теряется от его выражения лица. Он ломает брови и по очереди прикусывает верхнюю и нижнюю губу. Он не хочет слушать старшего дальше, он не хочет, чтобы этот вечер вообще существовал, и крепко жмурится. — Давай, как будто мы все-таки смогли сыграть свадьбу. Вот прямо сейчас, да? Поцелуй меня, Чан. Сначала его ладонь находят чужие пальцы, они сжимают мягко, притягивая ближе к себе, направляя. Он чувствует, как шероховатые подушечки бегут по щеке, жмется ко всей ладони, все еще стискивая зубы, и повинуется движениям старшего, подаваясь вперед, позволяя накрыть губами губы и мечтая забыться в этом ощущении. Но теплое дыхание Чана тонет в звуке еле работающего электрогенератора, у него не получается расслабиться в чужих объятиях, потому что тело трясется от холода и нервного напряжения, высушенные руки горят от ветра, губы саднит, но он честно пытается отдаться этому короткому всполоху счастья внутри себя, погрузиться в него хотя бы на секунду. Времени не хватает, его никогда не хватало, но Минхо чувствует, как будто его обокрали, когда Чан отстраняется. Он не успел погреться в его тепле, и он тянется вперед, вцепляясь пальцами в ворот некогда домашнего теплого худи, но Чан осторожно накрывает ладони своими, оставляет еще один короткий поцелуй и совсем отодвигается. — Ты знаешь, что они все в курсе, что мы почти женаты. Феликс с Джисоном собирались устроить нам праздник третьего сентября, чтобы все было по-настоящему. Минхо не знал. Чан говорит это, улыбается, но выглядит еще более потеряно, чем полчаса назад, когда они только разводили костер. Минхо не находит в себе силы улыбнуться в ответ. — Они даже иногда называли тебя господин Бан, — они оба позволяют себе теплую усмешку. Они слишком любят младших. — В конце концов, до свадьбы оставалось сколько, два часа? В тот день? — Первые новости вышли в двенадцать двадцать два. Если бы я не запачкался и не пошел на кухню, я бы и внимания не обратил, возясь с этой несчастной бабочкой. — Хенджин так рыдал, когда позвонил и понял, что я еще жив — Бини был в студии. Ты знаешь, тот твой дурацкий смокинг где-то среди сумок. Я не выбросил его. — Твой тоже, — Минхо смущенно улыбается, пряча взгляд. Он благодарен Чану за то, что тот перевел тему. Пусть хотя бы на пару минут. — Я тогда не осознал до конца еще, так что сначала с вещами поехал в павильон, который мы сняли. Я был уверен, что все будет в порядке и мы максимум перенесем все на пару часов. — Ты ненавидел эти костюмы и был так счастлив, когда смог переодеться. — Это все, что у меня осталось с того дня. — Два часа. — Да, — Минхо заламывает пальцы и не замечает, как его голос начинает тревожно хрипеть. — Я все равно все это время считал себя твоим мужем. Не мог не. Чан молчит, позволяя Минхо расслабленно дышать еще некоторое время. Копается по карманам сумки и осторожно разворачивает перед ним листок. — Я не спрашивал, откуда он узнал. Но он подумал, что должен сделать это, когда пришел в последний раз, — Минхо все еще не находит в себе силы улыбнуться, глядя на свидетельство о заключении брака. Оно выглядит точно как то, которое они двое не успели подписать и забрать третьего сентября он уже не уверен какого года. — Он сказал, что мы не должны умирать, не поженившись. Осталась пара дней, потом они попытаются еще раз, и Тэен сомневается, что это хорошо закончится. — А ты? — Мы смотрели чертежи. Их Хва притащил, он сказал про ошибки, но его не послушали. Может, в этом и смысл. — И мы не успеем? Чан снова целует его. — Давайте-давайте, подъем, детки! — Какого хрена, хен? — Ты обещал выходной блять сегодня, мы вчера чуть не убились из-за твоих приколов. — Джисон, заткнись. — Правильно, замолчи, Сони, не убились же, — Минхо подмигивает и бросает ему потертую джинсовку с нашивками и пятнами крови и чего-то уже неопознаваемого. — Ты не умрешь в девятнадцать, в конце концов. — Да, он умрет в три, — Сынмин на ходу лохматит затылок Хана и скрывается в дверях. — Или сколько ему там. — Завали ебало, Сынмини. Джисон закатывает глаза, путаясь в рукавах и пуговицах, бормочет что-то про то, как хочется спать и как старший и младший честно его заебали. Минхо этого не планировал. Они правда должны были спать сегодня, но не то, чтобы теперь у них есть время на сон. Чан смотрит на него, как на ракового больного, отказавшегося от лечения, прячась за своей кружкой с чем-то напоминающим чай с коньяком. Коньяк нашли недавно, и он еще неплох, но вот чай. Минхо не хочет знать, зачем Бан это смешивает. И смотреть на его сочувственное лицо Минхо не хочет тоже. — Зачем ты? — Чан ловит его за талию, когда Минхо выгоняет всех, раздав обязанности на следующий час, и они остаются в кухне вдвоем. — Ты же понимаешь, что мы едва доживем до завтра? — Мы — да. Минхо выворачивается из его рук, широко улыбаясь и не показывая недовольство. Он знает, что Чан собирался сказать дальше. Пусть отдохнут и проведут время вместе, пока есть возможность. Пусть порадуются жизни. Он оборачивается в смежной с мастерской двери. — У меня получилось починить машину Хенджина. Помнишь, которую он так любил, что мы потратили несколько дней, чтобы она оказалась с нами? Чан не отвечает. Минхо и не ждет. Близнецы уехали еще пару дней назад. Скорее всего, новости уже дошли до них, Йеджи вообще почти каждый раз узнавала все еще раньше Тэена и была против контакта с его группой хотя бы потому, что он был относительно бесполезен. И раздражал почти всех. Другое дело, что Тэен был болтливый, имел чуть больше полезных знакомств и работал с Чаном, а вот она — нет. Минхо не спрашивал, почему. Их обретенная семья в целом держалась на молчаливом доверии и отсутствии лишних вопросов. Если они узнали еще до того, как развернулись обратно, они больше не окажутся дома. Минхо надеялся на это. Хенджин бы наверняка решил поиграть в спасателя, вернуться за остальными. Но Йеджи была старше, упрямее и при желании могла дать прикладом по голове. Минхо надеялся, что она так и сделала и повезла брата дальше в противоположном от дома направлении. Остальные? На четверых как раз хватит места в хвановом внедорожнике. Минхо полжизни копался в машинах, даже после того, как открыл ателье. Он молился на то, что талант действительно не удалось пропить. И на то, что с четвертой попытки починить и правда получилось. Он не хочет знать, что произойдет, если машина заглохнет на полпути. — Ты оставишь их одних? — Хван о них позаботится. — А если нет? — Сынмин, — Минхо пожимает плечами. — Он ведь еще хуже меня. А что остальные? Чан молчит слишком долго, чтобы Минхо потерял желание услышать ответ. Конечно, Тэен только информацию приносил, но не помощь, если это не было выгодно обоим. Он не мог его винить. Не после того, как Минхо отказался присоединяться. Хотя честно, он сомневается, что ответ, крутящийся в головах обоих действительно правдивый. Да, у них была большая серьезная база. Но едва ли у них получилось договориться достаточно легко и быстро, чтобы успеть все и всех перевезти. Он почти уверен, что тот же Марк со скандалом послал Тэена как можно дальше и заявил, что никого из младших никуда из их уже безопасного дома не отпустит, пока не получит гарантий. Гарантий у них не было никогда. Даже сейчас, пока Минхо носится, чтобы собрать и выгнать остальных в машину как можно быстрее, он не знает, есть ли смысл и есть ли время. — Хва сказал, что попробует поговорить еще раз. Он скучает. Он бы хотел успеть увидеть тебя. Минхо только горько усмехается. — Иди дай Джисону последние наставления. Он меня уже раз семь с утра на хуй послал, знаешь. Когда Минхо рассказывает про то, как важно именно им четверым поехать вслед за близнецами и помочь им, он не верит себе ни на секунду. Ему кажется, он никогда не выглядел настолько жалко и неуверенно. Но Джисон, который мог бы поспорить, уже сидит за рулем, демонстративно игнорируя его, а Сынмин, который еще когда проснулся все понял, улыбается ему так поддерживающе, как может. Минхо смешно, потому что он чувствует себя капитаном команды, наставляющим игроков перед важным матчем, но еще Минхо хочется плакать. Когда он подходит к внедорожнику и привстает на носочки у водительского окна, чтобы пожелать удачи, Хан демонстративно поднимает стекло. Феликс рядом дает ему подзатыльник, машет старшим, перекидываясь через спинку к задним сидениям и ярко-ярко улыбается, обещая, что все будет в лучшем виде. Минхо подавляет желание поцеловать его и спящего Чонина в переносицу. Он надеется, что Феликс, который не улыбался вот так уже слишком давно, не догадался или не выпытал все с утра у Кима. — Я только что разговаривал с Хенджини, — он чувствует, как Чан сжимает пальцы на его предплечье, и выдыхает. — Они ждут вас. Джисон напрягается на секунду, явно задаваясь вопросом, каким именно чудом они связались на таком расстоянии, но все еще упрямо молчит. Рассерженный он доедет быстрее, во всем должны быть плюсы. Минхо ударяет по дверце, давая добро на то, чтобы машина тронулась, и уходит. Когда они с Чаном снова сидят у костра, Минхо уже не может ничего сказать. Закатное небо впервые за несколько лет пылает клубникой и персиками, убийственно ярко и неестественно, и Минхо только пытается высчитать, сколько еще поцелуев у них осталось