Can I...?

Жизнь, по мнению Минхо, состояла не из мгновений, как принято считать обычно. Жизнь, по мнению Минхо, являлась единой картинкой, разве что нестабильной — то с неё исчезнет один человек, то прибудет новый, однако суть не менялась — картина отображала его, Минхо, путь, его личность. Труднее стало следовать раньше такой очевидной для него истине, когда на полотне вырисовался Джисон. Казалось, Хан выделялся на общем пейзаже. На него будто ушло больше краски, он будто был гораздо чётче, чем что бы то ни было еще на огромном холсте. Он занимал больше места, светился ярче всех и приходил на ум чаще всего. "С этим надо что-то делать" — свербила мысль на периферии разума, но Ли отгонял её, снова и снова, потому что решать такие пустяковые (как ему тогда казалось) проблемы — не его конёк. "С этим точно надо что-то делать" — уже чётче отделилось от потока мысли, когда Минхо заметил, что во время практик слишком часто засматривается на Джисона, причём далеко не ради того, чтобы дать пару дельных советов по тому, как стоит двигаться. Их отношения уже давно трудно было назвать обычной дружбой. Как минимум потому, что Ли в свои действия вкладывал чуть больше смысла, а Хан на них отвечал так открыто, что вопросы появлялись уже и у самих участников группы. Ладно Минхо — все давно уже приняли его бездонную тактильность, но Джисон! Казалось, на фоне взаимодействий с любым из мемберов Минхо по количеству уделённого к себе внимания вырывается сильно вперёд. Джисона будто бы хотела каждая клеточка его тела. Джисон будто бы стал не просто яркой краской на холсте, а его частью, деталью, которую учли ещё при производстве. О да, Минхо видел в тиктоке так называемых "соулмейтов", и теперь ему эта мысль не казалась такой уж и бредовой. Если бы не одно "но". Джисону было совсем не до родственных душ. Хан по уши погряз в собственных депрессивных мыслях, все чаще отшучивался, что не хочет подниматься с кровати, и после правда весь день лежал под одеялом, — иногда пялясь в стену, иногда играя в "Зельду" на нинтендо. У Минхо скручивало в неприятном предчувствии живот каждый раз, когда Хан упоминал с постным лицом ужасные моменты из своего прошлого, ещё хуже, если это было не прошлое, а его нынешние мысли. Джисон был будто соткан из противоречий: то он, в приступе маниакальной радости, зовёт хёна обойти пешком весь Сеул, тащит в аркадный зал только чтобы сыграть в DDR и в очередной раз продуть, то не вылезает из кровати днями. То он приходит к нему, своему самому близкому хёну, и лежит у него в кровати часами, требуя перманентных обнимашек, которые Минхо давал с такой радостью и отдачей, что могли позавидовать даже все трое его котов, то... То Джисон не хочет видеть его от слова совсем. Вообще, никого не хочет видеть, но Ли почему-то принимал это на свой счёт. Ведь другими, приятными вечерами Хан доверительно дышал ему в шею и шёпотом клялся в том, что обязательно попросит о помощи, случись с ним что-то страшное. А страшное и правда случилось, когда худшие опасения Минхо (да и, в общем-то, всей группы) подтвердились — Джисона после длительных уговоров положили в клинику. Если Банчан не мог найти себе места от переживания, то Минхо был готов сойти с ума. Не в буквальном, конечно, смысле, но период болезни Джисона он вспоминает как травматичный опыт и предпочёл бы даже обсудить эту тему с собственным терапевтом при удобном случае. Стоит ему взглянуть на грустное лицо Хана, Минхо вспоминает те дни, когда он навещал своего донсена в клинике — исхудавший до невозможного и с убитым взглядом, Джисон напоминал скорее призрака или вышедшего из бёртоновских фильмов персонажа. Минхо пообещал себе, что приложит все силы, чтобы не дать Джисону скатиться в это состояние вновь. — Привет, — добродушно здоровался Ли, когда в очередной раз заходил к нему в палату. И стоило младшему поднять на него свой взгляд, Минхо терялся, его и так фальшивая улыбка давала трещину. — Хён, — Хан даже не пытался в эмоции. — добрый вечер, как ты? Как ребята? После очередного такого "как" Минхо не выдерживал и кидался Хану на шею. Обнимал, правда, ласково, еле-еле поддерживая телесный контакт — знал, что тот сейчас не в лучшей форме для тактильностей. — Ну, хён... — с какой-то своей особой интонацией говорил Джисон. — не переживайте вы так. Чан-хён уже себе локти искусал. — Конечно искусал, дурак, — без злобы, но с тяжёлым вздохом вторил Ли. — он же беспокоится. А потом разговор скакал с одной темы на другую, и хоть Джисон не блистал разнообразием своих кратких ответов, Минхо все равно продолжал болтать, отвлекать от насущных проблем, рассказывал истории из прошлого, с огромным энтузиазмом слушал любую мелочь, о которой соизволил вставить словечко Джисон. И понимал: с его полотна ни имя, ни лицо Хана уже никак не сотрёшь. Его взгляд, немного отстраненный, но все ещё отдающий прежним задорным блеском, въелся в самое сердце. Когда Джисон закончил свое лечение, он вернулся к изнуряющим тренировкам, чтобы нагнать остальных. Но даже при этом он все равно стал выглядеть лучше. Всё-таки, лечение не прошло зря, с облегчением думал Минхо. И хоть Джисону пришлось сидеть на таблетках, ему правда стало уже не так хреново. А Минхо совсем слетел с катушек от тактильного голода. Они так давно не обнимались! Не засыпали бок о бок, не проводили ночи за очередной игрой на плойку, прижавшись друг к другу. И теперь, когда Джисон снова так близко — утоляет его жажду прикосновений — Ли как никогда осознает, насколько нуждается в младшем. Джисон хихикает над очередным "френдшипом" в МК11, заглядывает в лицо Минхо и, думая, что тот не смеётся, потому что не понял, начинает пояснять хёну замысел. — Забавно, — улыбается Ли. Но в голове у него только "red alert" о том, как же близко к его уху сейчас губы Джисона. — Обожаю Мортал Комбат! Тут есть просто всё! Кстати, ты пробовал вот эту комбинацию? — и Джисон нежно касается его рук, чтобы, не отнимая нинтендовский мини-джойстик, показать, как добить его проигравшего Джонни Кейджа за Скарлет. Они это не обсуждали. Никогда. Ну... То, насколько размыты границы их взаимодействия. Опять же, возвращаясь к прошлому, Джисон был слишком увлечён собственными внутренними неполадками, чтобы замечать, насколько много и часто взаимодействует с хёном на уровне большем, чем просто дружеские похлопывания по плечу, да и Минхо, быть честным, тогда все лишние мысли старался максимально игнорировать — просто они оба от природы вот такие, тактильные. Но чем больше проходило времени, тем чаще отдельные прикосновения въедались в мозг. Минхо чётко запоминал каждое такое мгновение, собирал, копил, отпечатывал на подсознании, словно жадный дракон, чахнущий над золотом. Вот и сейчас, когда донсен лениво кладёт голову ему на плечо, устало, но с энтузиазмом лепечет про уникальность и силу Скарлет, и все ещё — блять, — не убирает собственных рук с его, Минхо щемит сердце, и ему кажется, что Джисон слышит, как бухтит что-то внутри его хёна. — Ты такой тёплый, — сонно шепчет он. Минхо задыхается. Нет. Ли не такой. Он не будет предавать их дружбу. Их... слегка смазанную в границах дозволенного, но дружбу. Всё-таки, Джисон никогда не объявлял о большем, даже когда в порыве задорности целовал хёна в шею. Да и Минхо не лучше, что уж таить. Даже при камерах не может удержаться, чтобы лишний раз не пристать к младшему и вытворить что-нибудь такое, чтобы потом от вопросов фанатов "что это, черт возьми, было?!" точно отбоя не было. Джисон медленно, но верно перебирается руками чуть выше, чтобы обнять хёна за талию. Ластится, словно один из его котов, куда-то к шее, и выдыхает так умиротворенно. Он, верно, не понимает, что творит с Минхо этими сказочными действиями. Не осознает ущерба, который наносит. — Хён-а, — протяжно стонет Джисон. — Я так устал от этих тренировок. И голос его звучит так доверительно, так по-детски откровенно. Минхо прочищает горло, пересохшее от волнения, и с максимальной эмпатией, на которую только способен, когда объект его обожания так близко и так открыто трогает его, говорит: — Я понимаю, Хан-и, — он высвобождает одну свою руку из оков объятий, чтобы потрепать донсена по плечу и дольше приличного задержаться прикосновением на макушке Джисона. — Хочешь... — Минхо медленно, но верно идёт к своей погибели. Он обрабатывает эту фразу сто раз, прежде чем сказать, в один момент даже думает не предлагать, но грешное желание внутри берет верх. — Хочешь, сделаю тебе массаж? Сразу станет лучше, поверь. Минхо ни за что не полезет лишний раз, если Джисон не согласится, будет довольствоваться только короткими моментами близости. Но как же он жаждет, как же сильно он хочет, чтобы Джисон сказал "да". Дал ему шанс касаться без опаски. А Джисон, как назло, долго молчит. Может, думает, а может просто забыл озвучить мысль — и такое с ним бывало. — Давай, — после недолгой, но жутко неловкой тишины. — Залезай на кровать. И Джисон встаёт с места, немного дерганно отрывается от пола и заваливается на мягкие простыни. Минхо поднимается за ним следом и старается унять дрожь в руках. Он не знает, что говорить в таких ситуациях, его обычное спокойствие улетучивается, стоит ему глянуть на оголенный участок шеи под футболкой. — Мне.. снимать её? — поняв взгляд Ли по-своему, Джисон старается разбавить тишину хоть чем-то. — Как хочешь, — нарочито пожимает плечами Минхо. — Тогда оставим так. И в каждом гребаном слове чувствуется неловкость. Минхо не идиот и не слепой — шея Джисона слегка краснеет, уши тоже покрываются воздушным румянцем, и голос скачет с тона на тон. Но понять и принять — разное, потому старший благородно молчит, а после совсем неблагородно прокашливается, когда на него кидают взгляд, мол, "давай уже!". И он "даёт": неловко опускается сбоку от Джисона и кладёт руки ему на плечи. В голове, почему-то, этот момент выглядел важнее, интимнее и, что главное, не так натужно. Пальцы медленно приступают к делу, разминают забитые мышцы, и хотя Минхо не хорош в массаже, особенно кому-то другому, он делает все, что может, чтобы снять с Джисона напряжение. Ли чувствует, как сам безбожно краснеет. Они оба молчат, Джисон иногда тихо выдыхает, и по его рукам и шее бегут мурашки, стоит нежно провести сквозь футболку по лопаткам или пояснице. — Кажется, мне этого не хватало, — старается разбить тишину Джисон. — Да, ты весь такой напряжённый, — Минхо неловко уводит взгляд, хотя на него даже не смотрят. — расслабься. — Я расслаблен, — врёт. Но Минхо кивает — опять же, забывая, что его не видят — и снова продолжает разминать Хана в тишине. В какой-то момент, после особо сильного нажатия на забитую точку, Джисон стонет. Минхо знал, на что идёт, но все-таки, как оказалось, готов к тому не был. Он резко опустил голову, чтобы закрыть красное лицо чёлкой, и невольно остановился, привлекая к себе внимание. — Прости, — первое, что произносит Джисон, после секундной тишины, когда сам поворачивается к старшему. От его взора, конечно, не укрывается лицо Ли. Но и Минхо видит, до какого состояния довёл своими поспешными действиями Джисона. — Не извиняйся. — Минхо... — Мне не стоило этого делать. Минхо резко ощущает волну жгучего стыда за всё, что только что происходило. За то, что не удержался от соблазна после тактильной голодовки, за то, что нарочно спускался руками по рёбрам Джисона, чтобы затронуть везде, куда только позволит ему дотянуться младший, за то, что так идиотски попался, возбудившись от одного жалкого стона Джисона. Он ведь слышал их раньше! Но эта ебаная атмосфера вокруг... — Хён... — Джисон тоже весь красный, но Минхо кажется, что от неловкости. Точно не из-за того, что сейчас Хан стояком упирается в простыни своей кровати. — Всё... нормально, — выдавливает из себя он. Ну конечно, Джисон сказал именно это. Что ещё можно было ожидать? Ли наконец осмеливается поднять на него глаза — Хан весь красный, его глаза отчего-то блестят, и брови сложены домиком. Минхо кажется, что Джисону жалко его. Он сидит ещё какое-то время, в какой-то момент порываясь уйти, а после сослаться на усталость и долгое отсутствие разрядки, но именно в этот момент его снова окликает Джисон, и он не смеет двинуться. Все происходит резко, до того, как кто-либо из них осознает содеянное. Джисон первый тянется к чужим губам, и Минхо кажется, что он не до конца очнулся от собственных фантазий, но Хан случайно царапает его предплечье ногтем, и увы, то, что происходит, не сон. Джисон приоткрывает рот, приглашая хёна к более активным действиям, и, как и всегда, Минхо противостоять ему не может. Они целуются долго, медленно и с придыханием, пока у Джисона окончательно не сбивается дыхание, и уже неясно, от чего — возбуждения или недостатка воздуха. Минхо плохо. Ему физически плохо видеть перед собой такого Джисона. Потому что, видят боги, он тоже не железный, он тоже, черт возьми, человек. Человек, который по уши погряз во грехе под названием Хан Джисон. Младший опускает глаза, ещё раз осматривая причину их общего смущения, и неловко поднимает взор обратно на Минхо. — Я... — Ты не обязан. И Джисон молчит. Молчит так долго, что с его щёк успевает сползти неровный румянец. — Давай пока... ограничимся этим.. — предлагает Минхо. Он не знает, что за сила удерживает его от непозволительных глупостей. Наверное, невероятное чувство долга и заботы. — Хён, мне жаль... — и, как назло, Джисон льнёт ближе, обнимает его и кладёт голову на плечо. Но действия эти настолько лишены всякого подтекста, что Минхо бы просто не позволил себе сорваться в такой по-другому интимный момент. Вместо этого Ли гладит Джисона по голове. — Ты не виноват, что не хочешь этого. — Я не не хочу... — тихо шепчет Хан. — просто я... не могу. Он вкладывает в эти слова много смысла, и Минхо понимает всё предельно ясно. Его всё равно немного колошматит просто от факта того, что Джисон ему не просто не отказал, но еще и признался в том, что нет — ему не противно. Это как минимум обнадёживало. Минхо физически чувствовал неловкость, которая повисла вокруг Джисона. Он явно испытывал стыд за то, что, вообще-то, полностью было на совести самого Ли. — Джисон, я буквально слышу, как вращаются шестерёнки у тебя в голове. Умоляю, не надумай лишнего. Ты не обязан мне... помогать с такими проблемами, — Господи, почему он даже слово "дрочить" перед ним сказать не может?! Хан лишь виновато отводит взгляд. Да, он и сам возбудился, но далеко не так сильно. Ему бы хватило пары минут тишины, чтобы успокоиться. — Я пойду, — тихо говорит Минхо, когда Джисон все-таки отпускает его. — Мы... Нам еще надо будет поговорить об этом... — Ага... И Минхо уходит, а внутри скрежетает чувство нарастающего пиздеца.

¤

Минхо снова себя переоценил. Прежде всего — нет, они так и не поговорили. А ведь со стороны чужие проблемы и эмоции всегда выглядели для него так просто! Когда он решал конфликт Банчана с Джисоном, терпеливо объясняя каждому, что и как им стоит сказать и выразить друг другу. Когда успокаивал Феликса после их вылета, окружая его теплом и заботой, хотя самому было нелегко. Когда объяснял Хенджину, как лучше выражать свои эмоции и понимать чужие. К каждому в группе у Минхо был особый подход, он всегда был готов подставить плечо и уделить время. Но, кажется, он забыл, как решать свои собственные дилеммы. И, прежде всего, забыл, каково это — терять голову каждый раз, когда тебя трогает и целует Хан-мать-его-Джисон. С момента неловкого разговора в чужой спальне прошло уже достаточно времени, но Минхо так и не смог поднять тему их теперь ещё более размытых взаимоотношений. Наверное, потому, что стоило им остаться наедине, оба старались урвать как можно больше тактильного тепла и времени в ленивых поцелуях. Джисон был лучшим, что могло случиться с Минхо. Он отдавал всего себя с такой радостью, тихо постанывая в поцелуи, и Ли каждый раз терял рассудок, стоило им зайти хоть немного дальше, стоило Джисону провести руками вдоль его бёдер. Пару раз Джисон и правда пробовал зайти дальше. И Минхо сходил с ума от неловких попыток петтинга между ними. В основном, с ума сходил потому, что за эти пару раз никто из них так и не достиг разрядки. Напор Минхо, кажется, отпугивал Джисона, он терялся, и в итоге Ли приходилось отступать. — Прости, — как мантру произносил разочарованный Джисон. — Хан-и, — мягко, насколько только мог, шептал ему Минхо. — Не вини себя, не страшно, все в порядке, — и он гладил Джисона по щеке, ненастойчиво целуя в краешек губ. Младший поднимал на него глаза и тянулся к теплу чужой руки, стараясь угомонить бушующую внутри панику. С последнего такого раза прошло несколько дней, и Ли все ещё ночами дрочил на воспоминания о том, как сладко Джисон стонал и как реагировал на первые, ещё не заставляющие его паниковать прикосновения. Он выглядел таким... нуждающимся, желанным, особенным, только для Минхо. "С этим надо что-то делать" — в очередной раз подсказывал внутренний голос, когда Минхо лежал в половину первого ночи на кровати, размышляя, сколько ещё они будут играть в "передрузей", не проговорив толком своих чувств. И да, Минхо признает свою вину. Всё-таки, он не должен был идти на поводу неосознанных провокаций Джисона и сразу обозначить, чем они, черт возьми, занимаются. Минхо тяжело выдохнул, пытаясь собрать в кучу и сформулировать свои мысли. И ещё раз выдохнул, когда услышал копошение за стенкой — Джисон ещё не спал, Минхо буквально слышал, как тот вставляет штепсель в розетку, а после, еле различая отдельные звуки, — как смотрит тиктоки. И самым лучшим вариантом сейчас было бы встать, прийти в комнату Джисона и начать объясняться, но Минхо трусит. Он тянется к телефону и очень долго залипает на значок "онлайн" у контакта Хана в KKT. "Почему не спишь?" — наиглупейшим образом начинает очередной диалог Ли. И вместо ироничной картинки, вопросительного смайлика или даже встречного вопроса Джисон пишет: "Думаю о нас, хён", заставляя того издать нервный смешок от абсурдности ситуации. "Ты хочешь поговорить об этом? Я думаю, нам обоим есть, что сказать" — Минхо долго не решает отправить это сообщение, подбирает различные эмоджи, лишь бы сообщение не выглядело таким серьёзным, но по итогу все равно скидывает его как есть. "Я не знаю, почему мне так страшно заходить дальше..." "Что ты ощущал в.. такие моменты? Тебе было отвратительно?" — Минхо все ещё дико страшно называть при Джисоне вещи своими именами. "Не отвратительно, скорее мне казалось.... у меня было чувство, будто на меня возложена какая-то обязанность:( Дело не в том, что ты давишь. Просто мне самому страшно оступиться" Минхо внимательно вчитывается в каждое слово, думая, как правильно объяснить все младшему и как сделать так, чтобы он не чувствовал на себе давление. "Хан-и, но это правда не так. Я не жду от тебя ничего, что бы ты не мог сделать, к тому же... Мне все равно, оступишься ты или нет. Для меня мыслить так — просто глупость! Ведь это ТЫ" Вдовесок Ли скидывает стандартный стикер с одним из kakao friends, показывающим сердечко. Джисон долго не отвечает ему, и Ли уже хочет написать что-нибудь успокаивающее в ответ, но в диалоге появляется долгожданное "печатает...". "Минхо-хён... Я подумал Возможно, мы можем начать чуть издалека" Джисон очень долго печатает что-то ещё, стирает, печатает заново, и так по кругу. "В общем, ты слышал когда-нибудь про секстинг?" Черт возьми, конечно он слышал! Минхо не может удержать восхищенный выдох, он перечитал это сообщение уже раз сорок, и в животе начало тянуть только от мысли о том, что мог выдать ему в такой переписке Джисон. Но вместо всех своих фантазий он пишет: "Должен признать, мне очень нравится твоя идея. Но ты обязан помнить, что мы можем закончить в любой момент" "Я хочу этого, Минхо" Джисон не пишет пресловутого "хён" в конце, будто бы обозначая, что игра началась, и только от этого Минхо тихо выстанывает имя Хана, стараясь заглушить его подушкой. Домашние шорты медленно, но верно натягиваются в области паха. "Я слышал стон. Неужели это я с тобой такое сделал?" Минхо закрывает глаза, отсчитывает от десяти до нуля и открывает снова. "Ты не представляешь, что ты вообще способен со мной сделать" "Я хочу узнать. Что бы ты со мной сделал тогда, в душевой после тренировки, если бы нам не пришлось остановиться?" Ли снова опускает веки и визуализирует тот день. Это был один из тех раз, когда Джисон активно намекал на продолжение после череды поцелуев и когда Минхо, надеясь, что не спугнет настойчивыми действиями младшего, залез ему под футболку, на пробу проводя по груди и одновременно запуская вторую руку тому в спортивки. И да, очевидно ничто не пошло по плану. Но как же изящно выгнулся Хан, стоило задеть его эрогенную зону. Минхо тяжело выдыхает, перекладывает телефон в одну руку, второй залезая в собственные боксёры. Там уже тесно, и Минхо даже стыдно от того, как легко он возбуждается при мысли о Джисоне. "Я бы прошелся поцелуями по каждому сантиметру твоего тела" — в спешке печатает он, — "Я прекрасно помню, как ты застонал, стоило тронуть твои соски. Как бы ты отреагировал, вылижи я их, пока они не опухнут?" Минхо захватывает жгучий стыд, стоит увидеть отметку о прочтении сообщения. Он медленно сжимает свой член у основания, ведя к верху. "Черт возьми, мне кажется, словно я чувствую твой язык" Из-за стены слышится глухой стон, Минхо кажется, что он помешался — вот насколько ситуация выглядела сюрреалистично. "А что бы ты тогда сделал со мной?" — Минхо сначала думает, что ему не стоило этого писать. "Блять Я бы смотрел, как ты раздеваешься. Я бы хотел, чтобы мы дошли до конца" Не самое богатое воображение Минхо активируется на двести процентов, рисуя ему картинки того, как он зажимает Джисона в тесной раздевалке, шепча ему на ухо всякие пошлости и доводя его до оргазма рукой. Может, он бы даже отсосал ему, если бы Джисон позволил зайти настолько далеко. И хоть сообщения Хана пропитаны сомнениями и, судя по всему, боязнь в открытую написать обо всем, что он там себе на фантазировал, Минхо все равно наслаждается этими крохами чужого воображения. "Хан~и Я представлял тебя столько раз. Ты не поверишь, как сильно на самом деле я хочу тебя, какой ты красивый для меня" Минхо ускоряет движения рукой. Одной писать сложно, к тому же мозг его занят исключительно картинкой того, как мог бы после минета выгнуть брови Джисон. А может, как тот сам мог бы отсосать старшему. Ли продолжает: "Ты не представляешь, как великолепен со стороны, даже когда просто сидишь, я хочу тебя всего" Джисон ничего не отвечает и даже не печатает, но Минхо слышит ерзания за стеной и даже редкие охи. Он решает добить: "Я тоже тебя слышу" Копошения прекращаются, слышится последний, особенно чёткий стон, и у Минхо сносит крышу от того, что он заставил Джисона кончить. Ему самому требуется чуть больше минуты, чтобы довести себя до разрядки, вдобавок перечитывая только что состоявшуюся переписку. Минхо лежит, не веря своим глазам. Стоит ли его признания о красоте Джисона во время секстинга считать за полноценные? Ли, конечно, обязательно ещё найдёт время, чтобы убедиться в том, что его слова дошли до младшего, но пока он отходит от оргазма, единственное, чем правда заполнены его мысли — это ебаный Хан Джисон. Минхо бы, наверное, не додумался предложить ему секстинг в качестве сублимации для его опасений. Парень последний раз смотрит на экран телефона. "Не против, если я к тебе зайду? Думаю, нам и правда надо все обсудить" И Минхо не против.