Царская забава

       Говорят, что развлечения русских царей не всегда соответствовали современным представлениям о безопасности. Петр Алексеевич, например, хвастался буйной фантазей и своеобразным чувством юмора, от которого пострадал не один придворный. Но Сашенька, конечно, не верил слухам. Для него Петр — заботливый отец, который все свободное время уделял ему до своей смерти. А потом период дворцовых переворотов, огромная гора дел, Московский со своими наставлениями и уроками... В общем, не до царских забав тогда было.

1762

       Русская зима суровая, но очень красивая, даже и приглядываться не нужно. Мороз сковывает землю, а снег укрывает белым покрывалом. Воздух был сух, тонок, жгуч, пронзителен, и много хворало народу от жестоких простуд и лихорадок. Но это не останавливало жителей Российской Империи, включая царскую семью, от развлечения в снегу. Катание с горки — русская зимняя забава — было очень популярно. Для простолюдин, например, сооружали гигантские двускатные горы и заливали их водой. При дворе эти горки выглядели немного по-другому, однако не сильно отличались. Вот только в летнее время ничего подобного не возводилось. Сашеньке всегда было интересно ощущение спуска с такой горки, но Михаил Юрьевич вечно твердил, что все бывающие при дворе не прочь испытать такое катанье, но до сих пор никто еще не сломал себе шеи — и не дай Бог, чтобы Романов Александр Петрович, столица могучей империи, сломал себе что-нибудь. Саша, конечно, был недоволен, но не смел сказать об этом вслух. Не хотелось гневать Москву.        На удивление, императрица Екатерина II оказалась той еще любительницей спуска с горок и часто возмущалась об отсутствии подобного рода развлечений в летнее время года. Помнится, Саша как-то раз упомянул у своем желании прокатиться, но потом недовольно дулся на то, что Михаил Юрьевич ему запрещал из соображений безопасности. И тогда, в первый же год правления, Екатерина своим указом начала строительство второго подобного увеселительного комплекса в Ораниенбауме. Первый находился в Царском Селе, но, как говорится, лишним не будет. — Михаил Юрьевич, представляете, в Ораниенбауме будет возведена еще одна горка! — чуть ли не светясь от счастья, встретил Москву Саша. — Планируют отстроить за короткий срок. — Откуда взялось это желание ломать себе шеи? — как и всегда, Московский лишь язвительно фыркнул, закатив глаза. — Неужели нельзя заняться чем-то полезным.       Питер решил ничего не отвечать. Опять. Хотелось хоть как-то возразить, но их отношения едва стали налаживаться. Острой ненависти в словах первопрестольной уже не прослеживалось.

1774

      Возвышаясь, подобно маяку, на высоком береговом уступе, горка виднелась далеко, откуда ни посмотри. Ее изящный силуэт четко вырисовывается на фоне неба, если подойти ближе. Строительство, наконец, завершилось. Многие даже говорили, что этот комплекс был настоящим техническим чудом.        Раздавшийся звук лошадиных копыт заставил придворных заметно подсуетиться. Сегодня первый день открытия горки, построенной по указу императрицы, и все должно быть идеально. Около парадной лестницы вдруг остановилась карета, обрамленная золотом повсюду; задние колеса которой украшены фигурами Святого Георгия, поражающего дракона, а передние колеса украшены орлами; по форме напоминающей туристическую тележку. Кучер, бросив лошадей, сразу метнулся к дверце, открывая. Первыми прибыли императрица Екатерина и ее фаворит граф Григорий Орлов. Потом, чуть погодя, остановилась еще одна карета, на чьем корпусе красовалась золоченая резьба по дереву. Обивка — из бархата, шелка и кожи. Другой кучер также открыл дверцу, и первым из кареты спустился Александр Романов, следом за ним, сопровождая, показался Михаил Московский, который явно был недоволен происходящим. Саша почти сразу присоединился к компании императрицы и ее фаворита, вынуждая Москву идти чуть позади.       Спустя какое-то время, гости и сама императрица поднимались на балкон, откуда брала начало специальная конструкция. Тележка, предназначенная для спуска, походила на мини-кресло на колесиках. Спереди — место для дам, а сзади — для их кавалеров. Александр с интересом наблюдал за спуском гостей, иногда отвлекаясь на разговоры с приближенными императрицы в статусе столицы. Волнообразная горка выглядела надежной, как казалось ему. — Александр, не желаешь присоединиться к нам? — раздался мягкий голос Екатерины, когда ее нога ступила на платформу тележки. — Здесь и для тебя место найдется.        Питер, скосив взгляд в сторону Миши, заметил, как его брови съехались к переносице, а веки прикрылись, пусть тот и стоял молча. Москва придерживался своей позиции по поводу абсурдности этой затеи, — есть же много других, приемлемых для придворных развлечений в конце концов — но не собирался как-либо препятствовать.       Саша, конечно же, принял приглашение и разместился рядом с графом Орловым, схватившись руками за специальную ручку. Толчок — и тележка медленно покатилась вниз, постепенно набирая скорость на спусках. Встречный ветер задувал в лицо, заставляя щурить глаза; внутри играли азарт и желание, разгоняя адреналин в крови. Романов впервые почувствовал настоящий вкус свободы и скорости, не то что верхом на своем верном коне.       Однако на одном из подъемов деревянная тележка сильно раскачалась, и медное колесо выскочило из колеи. Она накренилась в бок, грозясь свалиться с колеи. Саша не ожидал, что в свой первый раз спуска с горки в жизни попадет в очень неприятную ситуацию. Тележка съехала правым боком с колеи, фактически оставляя Питер висеть над высокой пропастью. Он намертво вцепился в ручку. Императрица Екатерина, сидевшая спереди, тоже запаниковала, когда нос тележки отклонился в сторону. Саша уже успел пожалеть о своем решении. Однако, граф Орлов, стоя на запятках, на всем раскате спустил ногу на ту сторону, где была опасность, а рукой схватился за перила и удержал колесницу. Ловкостью, бесстрашием и силой этого мужчины можно было восхищаться бесконечно.        Случившееся не оставило равнодушным никого. Гости и приближенные к императорской семье не на шутку перепугались и поторопились к остановившейся колеснице. Пока Екатерина высказывала свои негодования графу Орлову, Саша пребывал, мягко говоря, в шоке. Он довольно сильно перепугался и все еще пытался отойти от этого состояния. На плечо легла чья-то рука с сильной хваткой. Было понятно, что ее владелец тоже напряжен. — Александр, Вы в порядке?! — как бы Москва не пытался скрыть свою обеспокоенность в голосе, она прослеживалась. Саша поднял взгляд и увидел в голубых глазах плескавшиеся волны тревоги. — Я ведь говорил, что ни к чему хорошему это не приведет!        Питер только лишь отстраненно покачал головой, хотя никакой уверенности, что все в порядке, не было. Михаил Юрьевич параллельно что-то говорил или обращался к кому-то, уводя перепуганного Сашу прочь от злосчастной горки. Возможно, этот эпизод охладил и пыл императрицы к экстриму.        Само здание катальной горки служило не только местом для развлечений, но еще и местом для торжественных обедов и приемов, в том числе и для иностранных послов. Например, здесь же, в Ораниенбауме, проходил Верховный Тайный совет, и по этому случаю в Круглом зале павильона состоялся торжественный обед. Тот случай сказался на психике Александра довольно сильно. Каждый раз, приезжая сюда либо в сопровождении Москвы, либо без, он старался не смотреть в сторону извилистой горки, послужившей причиной психологической травмы молодой столицы. Даже когда ему предлагали вновь прокатиться с нее в компании императорской семьи, Саша вежливо отказывался, хотя на самом деле им двигал некоторый страх, что это может случиться снова: снова колесо выскочит из колеи, снова тележка накренится в бок... Именно страх не давал столице покоя еще некоторое время после.        Различные торжественные мероприятия в Ораниенбауме проводились аж до 1801 года.

1813

       Ораниенбаум был излюбленным местом императорской семьи, но вот уже как год длится Отечественная война... Постройка пришла в негодность, а для ее восстановления время неподходящее и приоритеты другие, а потом и забылось даже. Над Российской Империей нависла угроза вражеского вторжения, которая не без усилий всего народа была искоренена. Однако пришлось многое и потерять: земли, ресурсы, сердце страны... Последнее ранило столицу, — нет, не так, Александра — сильнее всего. Застывшие ужас и растерянность в его глазах говорили о многом, и не было больше смысла скрывать свои настоящие чувства. Сердце болело за Михаила, болело при виде бессознательного Михаила, болело от осознания, что он может потерять его. Раньше Михаил Юрьевич всегда был рядом и мог подсказать что-то, но сейчас Романов остался один. Впервые услышав о сдаче Москвы, он впал в ступор, пока внутри разливались одновременно гнев и страх. И только увидев Мишу всего в ожогах, с едва слышным дыханием, Санкт-Петербург понял, что готов был метать искры ярости. Ему пришлось быстро повзрослеть и стать по-настоящему холодной во всех смыслах столицей Российской Империи.        Будь у Саши время, он бы непременно навестил Москву, вот только поклялся самому себе отдать должное французам. Ряд приказов, поступивших от императора Александра I, вселял решимость в ряды армии, но для Романова было важно другое — ранить Францию в ее сердце, столицу, и это придавало еще больше решимости.

2023

      Долгое время пребывавший в забвении, Ораниенбаум начинает возрождаться. Благодаря содействию властей и желанию местных жителей и приезжих, парк наполняется жизнью, реставрируется, а также открываются музеи на культурных объектах, некогда являвшихся собственностью ближайшего сподвижника Петра Александра Меншикова. Сквозь густую листву вновь пробиваются лучи надежды, освещая сегодня, как когда-то, путаницы старинных аллей и прудов, которые были молчаливыми свидетелями великих исторических перемен. Раньше здесь часто проводила время императорская семья, а теперь — простые жители города, которые захотели отдохнуть на природе. Теперь парк оживает и в обыденные дни. Жители города и его гости с удовольствием проводят время на тенистых аллеях, наслаждаясь природой и умиротворением. Но сегодня здесь было, на удивление, достаточно тихо. — И что тебе дома не сиделось, в такую даль переться, Саш. Еще и за пределы города, — недовольно бубнит Московский, паркуясь рядом со входом в парк. — Есть места, которые становятся не просто частью города, а частью тебя. Это не тот парк, что в центре, с шумом фонтанов и детскими криками. Этот — тихий, с уютными аллеями, заросшими старыми деревьями, с душистым воздухом, пропитанным лесной свежестью, — констатировал Александр, взглянув сначала на Мишу, а потом взглядом остановился на высоких деревьях. — Здесь нет суеты, нет потока людей, только шум ветра в кронах, пение птиц и шелест листьев. Есть здесь своя отдушина какая-то.       Москва спорить не стал, себе дороже, когда Романов толкает подобные речи. Он глушит двигатель машины, и оба направляются кассам. Саша успел предупредить, что за вход все же придется заплатить из-за музейных объектов на территории Ораниенбаума, но Миша все равно пробубнил что-то себе под нос. Шли они по тенистым аллеям, солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, рисуя на дорожках пестрые узоры. Воздух был пропитан ароматом хвои и сыростью, отдающей землей и старыми деревьями. Двигались к павильону, тому, что когда-то был украшен яркой краской и гудел от веселья и смеха. Теперь от былой веселой атмосферы остались только призраки. Сама катальная горка ушла в прошлое, оставив после себя лишь пустое поле с аккуратно высаженными по краям соснами. Но павильон стоял, отреставрированный, словно призрак прошлого, пытающийся сохранить в себе эхо былых времен.       Московский взглянул на приближающиеся тучи и был слегка обеспокоен возможностью неожиданного ливня. Он ускорил шаги, по-прежнему пытаясь убедить Романова, что лучше добраться до машины, пока погода не ухудшилась совсем. Однако Саша оставался непреклонен, предлагая укрыться под крышей ближайшей постройки. Где-то вдалеке замаячило красивое сооружение, по форме напоминающее праздничный торт в голубых тонах. Когда первые капли дождя начали падать, Миша осознал, что спорить больше бессмысленно. Они оба быстро направились к павильону, где на парадной лестнице, под навесом уже прятались другие посетители парка. За небольшими и редкими каплями последовали более частые и большие, превращаясь в сильный ливень с бушующей грозой и громом. Укрывшись под навесом на мраморных лестницах, Саша тихо, чтобы не нарушать шум дождя зачем-то, окликает Мишу и говорит: — Видишь, здесь даже уютно.       Москва уже давно понял, где они оказались и на его лице появилась скромная улыбка, но она быстро сменилась задумчивой нахмуренностью. Он даже прикрыл веки, повернув голову в сторону пустой поляны, где кое-чего не хватало, насколько помнил Михаил. Саша, конечно, не шибко рад застать такую реакцию на свои слова, — мог бы и более радостно ответить — но серые глаза устремляются туда же, куда и голубые, и в голове вдруг что-то щелкает. И правда, а ведь он не сразу заметил, что своей формой и яркими красками павильон возвышался, подобно маяку, на высоком береговом уступе, и виднелся далеко, откуда ни посмотри. Его изящный силуэт четко вырисовывается на фоне затянутого тучами неба. А поляна, вокруг которой посажены сосны, выглядит так, будто предназначена для продолговатой постройки, которая была здесь. Очень похоже на место, где... Саша замирает. Перед глазами всплывает не самая приятная картина, а в ушах эхом звенит испуганный крик императрицы, скрип колеса тележки и свист ветра. Новая волна давно забытых воспоминаний нахлынула на него, заставляя часто дышать и нервно поджимать губы. — Миша, давай уйдем... Я не очень хорошо себя чувствую, — казалось бы, еще некоторое время назад Саша не хотел уходить, а теперь с опущенным взглядом и дрожащими губами просил уйти.       Москва посмотрел на Сашу с беспокойством. Слова из чужих уст прозвучали почти шепотом, но в них был слышен явный страх. Несмотря на дождь и опасность быть промокшими до нитки, Миша осознал, что сейчас есть вещи гораздо важнее капризов погоды. Он почему-то вспомнил тот день, когда Саша едва не убился вместе с императрицей, и как его лицо побледнело от страха. Они не могут так просто умереть, безусловно, но черт возьми, Миша не станет врать, что не на шутку перепугался тогда. И Саша, видимо, до этого момента не вспоминал об этом, но место было действительно особенным. — Саша, это просто воспоминание, сейчас все хорошо, — Москва бережно приобнимает его за плечи и уводит прочь от этого места. — Пойдем обратно.       Плохая идея. Однозначно плохая идея — приезжать в парк, который в далеком прошлом оставил тебе ужасные воспоминания от простого царского развлечения. Московский решил действовать: он снял с себя пиджак, накинул его на голову и плечи помрачневшего в лице Саши и повел их обоих в сторону машины. Дождь, как на зло, не хотел затихать, поэтому пришлось ускориться.       Уже оказавшись в машине, Питер прислонился виском к стеклу, все еще отходя от только что пережитых воспоминаний. Слова здесь не нужны, Миша сейчас просто отвезет их обратно домой, крепко обнимет своего Сашеньку, они забудут обо всем случившемся и просто проведут этот вечер спокойно, без всяких страхов и воспоминаний...