Прости, если сможешь

Повторное нападение происходит тогда, когда они этого совсем не ожидают. К ужасу Кроули, Азирафаэль знать этого не может, пока непосредственно ему достается главная роль. Он может лишь молиться, что ангел заметит нечто странное в его поведении.

***

После обмена телами и их неудавшегося убийства собственными начальствами проходит более двух лет, и Кроули с облегчением думает, что мстить им не собираются. Их оставили в покое. Азирафаэль все так же ревностно оберегает свой книжный, не желая расставаться с ценными экземплярами. Кроули иногда оборачивается змием, чтобы отпугнуть слишком уж настырных покупателей, и те, как ожидаемо, разбегаются в страхе. Букинист, конечно, не рад тому, что мужчина пугает людей, но все же кидает благодарные взгляды и еле шевелит губами «Спасибо», убегая вслед за людьми, чтобы объяснить, что «это мое домашнее животное» или «это просто игрушка». Кроули, в общем-то, не против, ему нравится то, как тот говорит «мой». Тем более, что он уже как год имеет полное право называть Азирафаэля своим. Это удивляет, но именно ангел был тем, кто первый признался в своих чувствах. Кроули ждал подходящего момента и не находил его, пока Азирафаэль действовал: они приехали в Тетфилд, чтобы проверить как дела у Адама с его компанией, да и просто проведать их и ту ведьмочку с ее бойфрендом. Ночью, когда они распрощались и поблагодарили за гостеприимство — Азирафаэль, и неплохое вино — Кроули, ангел скромно спросил, может ли он показать демону кое-что. И повел на озеро, где у берега уже лежал расстеленный плед и пару наполненных вином бокалов из личных запасов ангела. Расслабленно наслаждаясь присутствием друг друга, Азирафаэль ненавязчиво рассказал о том, что каждый ангел влюбляется лишь раз в жизни, и тот становится для него единственным. — А у тебя, — Кроули облизал пересохшие губы, «пожалуйста, скажи мое имя», — уже есть, — он неопределенно махнул рукой, не зная как сказать. — Есть, — нежно улыбнулся ангел, глядя на приунывшего собеседника. — Как жаль, что он так глуп, раз не замечает этого. Кроули хмурится, рассеяно думая, кто смог забрать себе сердце его ангела. Или уже не его. А потом к нему прижимается горячее тело сбоку, в ухо тихо шепчут: «Говорю же», и мягко целуют в приоткрытые от удивления губы. Кроули сидит, глупо улыбаясь, и прижимает к себе Азирафаэля. — У меня тоже. Они съехались в тот же день, выбрав для этого квартиру Кроули, но ангел наотрез отказался закрывать книжный, лишь перенес самые важные книги в их гнездышко. Мужчина любил, когда по вечерам Азирафаэль лежал на кровати и читал. Он осторожно пристраивался рядом, ненавязчиво намекая, чтобы ангел обратил на него свое внимание. Тот, не отрываясь от чтения, впутывал руки в шевелюру Кроули, начинал перекатывать между пальцами огненные пряди и массировать кожу, доставляя любимому удовольствие. Иногда, после тяжелого дня, Азирафаэль, полностью обессиленный, просто лежал, не желая что-либо делать, и Кроули читал ему, прижимая ближе к груди самое дорогое, что у него было. Сон им не нужен был, и если Кроули все же любил иногда вздремнуть под теплым боком Азирафаэля, то ангел отдавал предпочтение бодрствованию, или более интересным делам, например, чтению. Часто просто смотрел, как безмятежно спит демон, и защищал его сон. Бывало, защита особо требовалась одному из них в редких снах, когда приходили страшные воспоминания прошлого. Они всегда были рядом, готовясь прогнать ночного недруга. Кроули часто приходили образы о том, как горел книжный и там, в объятиях яркого пламени, находился Азирафаэль, которого он пытался, но никак не мог спасти. Из сна его вытаскивал ангел, осторожно сплетая их пальцы, и сидя на его бедрах, фиксируя, чтобы Кроули больше не метался на кровати. Азирафаэль знал, что демону нужно видеть его перед собой, и чувствовать, что тот в порядке. Не нужно заходить дальше, обнимая или целуя, как в случае с ним самим, лишь быть в поле зрения. По возвращению в реальность Кроули встречал нежный взгляд любимого, полный непролитых слез от беспокойства о нем. Ему нужна была тишина, поэтому Азирафаэль молчал, и просто сидел, ожидая, когда Кроули успокоится. Ему не были нужны слова благодарности, но на сердце становилось теплее, когда Кроули наконец приходил в себя, ерошил и так лохматые ото сна волосы, бормоча: «Опять спас» — его собственное спасибо, заботливо спрятанное в голове Азирафаэля на отдельную полочку, рядом с «Я тебя тоже спасу», «Ты мне снова помог», «Я так рад, что ты рядом в такие моменты», «Я вижу тебя, и чувствую» и многие другие. Образов было тысячи — адское пламя в Раю; пламенный меч, некогда отданный людям ангелом, теперь внезапно оказавшийся торчащим у того из груди; разъяренные демоны, захотевшие отомстить им обоим; наступивший Апокалипсис и они — по разные стороны баррикад, вынужденные сражаться друг с другом; в конце концов он, Кроули, потерявший над собой контроль, представая перед Азирафаэлем в обличие настоящего демона, и причиняя невыносимую боль. Ангел успокаивал его, говоря, что любит любым, принимает его любым, и будет с ним любым. Азирафаэлю виделось, как Кроули безмятежно плескается в ванной, заполненной святой водой, иногда специально разбрызгивая капли на пол и стены, но в один момент его кожа начинает плавиться, отвратительно стекая на голые кости, и Азирафаэль не успевает подбежать к кричащему в агонии демону, как тот окончательно исчезает, оставляя после себя голос, обвиняющий мужчину в том, что он не спас его. Неизменно, из сна его вытаскивает Кроули, сжимая в крепких объятиях, мягко поглаживает по спине, целуя туда, до куда может достать, и шепчет на ухо, что «все хорошо, мы выжили, я рядом», словно точно знает, что ему снится. Азирафаэль размякает через время, расслабляясь рядом с Кроули, и тоже прижимается к нему в ответ, оставляя «спасибо» в уголке губ, кончике носа, растрепанных волосах, и скулах. Его кошмары не такие изощренные, как у Кроули, но иногда все же подбрасывают цербера, который раздирает демона в клочья; святая вода, которую он дал ему, и демоны, прознав, смогли использовать страшную вещь против Кроули; он, обеспокоенный отсутствием звонков от демона, приходит к нему в квартиру, находя лишь разодранное в клочья тело, лежащее на кровати. Эти образы преследуют его из раза в раз, и он обещает себе не спать больше, но все же ложится рядом с Кроули, когда тот, словно у него есть чуйка на чужое беспокойство, говорит, что защитит сон ангела. Они поддерживали друг друга так, как могли, и учились на своих ошибках. Слушали и слышали другого. Это было отлично. Им не было так хорошо все те шесть тысяч лет, когда их контролировали. Теперь они были свободными, могли в любое время поехать куда угодно, и сделать что угодно. Все могло так и продолжаться, если бы один из кошмаров не предстал пред ними наяву.

***

— Вы уверены, что это поможет? — Ублюдкам не поздоровится, будь иначе. — Не верится, что в этом маленьком флакончике содержится такая сила. Кроули морщится от боли в голове. Ощущение, словно по ней ударили чем-то тяжелым. Хотя, впрочем, вероятно так и было. Он шевелит конечностями, закованными в нечто, напоминающее простые веревки, и те сразу же отзываются болью. Одновременно он подмечает запах: гниль, сырость, и отвратительная сера. Такой лишь в одном месте. Где-то на фоне капала вода с потолка, разбиваясь о пол, и вызывая глухое раздражение. К своему страху он понял, что это был Ад. Кроули вспомнил, как торопился домой к ангелу, с которым они собирались вместе посетить недавно открывшийся ресторан. Но потом его отвлекла вспышка света перед машиной, и стараясь избежать чего-то необъяснимого мужчина свернул с дороги, врезаясь в дерево. Демон был цел, чего не сказать о Бентли. А потом и он перестал быть таковым, когда почувствовал, что его толкают на сломанную малышку, и пытаются скрутить руки. Кроули начал вырываться, инстинктивно удлинив когти, и неразборчиво стараясь поцарапать всех, до кого может дотянуться. Кажется, даже нескольких задел, судя по крикам и красным пятнам на траве. Его охватила дикая усталость, когда он вдохнул какой-то необычайно сладкий, даже приторный, воздух, конечности стали ватными, а движения вялыми, ему так сильно захотелось спать. Не успел Кроули согнать эту пелену, как его окончательно вырубили, напоследок мстительно пнув. — Очнулся? — Вельзевул с нескрываемым торжеством проследила взглядом за тем, как Кроули кривится, безуспешно дергаясь. — Не пытайся, это ангельские путы, ты в них, словно обычный смертный. Кроули перестал скалиться, прислушиваясь к ощущениям. Девушка была права — он не чувствовал ни капли своей прошлой силы. Судя по всему это и было то, о чем она говорила. — Что вам нужно? — Зашипел он, не в силах сдержать дрожь — от страха или ярости, он не мог разобрать. — Всего лишь месть, — Князь Ада потрясла маленьким розовым флаконом, что сразу же выделился на фоне всего темного и мрачного. — Что это, — фыркнул Кроули, безуспешно стараясь скрыть явно проступивший страх. Это не было чем-то хорошим, и ему стоило выпутаться отсюда как можно скорее. Вдруг к Азирафаэлю тоже послали ангелов или демонов? Он сильный, но даже ему не справиться с большим количеством противников. Кроули не знал, что главным врагом станут не те, о ком он думает, а сам он. Демон внимательно проследил за тем, как Вельзевул идет к нему, и садится на чудом появившийся стул. — Это то, что принесет тебе и твоему песику невообразимую боль, — она гадко рассмеялась, и Кроули скривился в отвращении, когда с чужих волос посыпались личинки и пару пузырей на лице лопнули. Мерзкая желтая субстанция потекла по ее лицу, капая на пол, пока Вельзевул смотрела прямо ему в глаза. — И смерть. Из тени вышел Хастур, каркающе рассмеявшись. — Тебе нравится, предатель? — Сверкнул желтой улыбкой он. Кроули не сдержался, и плюнул в лицо мерзкому демону, как хотел сделать это всегда. Тот будто удивился, медленно поднес руку к своему лицу, и вытер. А потом ударил «предателя» по лицу. Кроули упал на пол вместе со стулом, издав болезненный стон — удар у того что надо. — Подними его, — Вельзевул оказалась рядом, и Герцог подчинился, напоследок ударив неприятеля под ребра еще раз. Кроули пошатнулся, и чуть не рухнул, если бы мерзкие руки не поддержали его. — Сейчас будет больно, — в глазах запылала злость, — и я надеюсь очень. Кроули сопротивлялся, как мог, воротил головой из стороны в сторону, угрожающе клацал удлиненными клыками, надеясь укусить руку с флаконом, но ничего не помогло от того, чтобы в глотку ему залили жидкость. Пару секунд ничего не происходило, но потом Кроули почувствовал, словно сгорает: его горло жгло настолько сильно, что ему казалось, будто внутри течет святая вода, прожигая все каналы к чертям собачьим. Он кричал от боли, пока жар несся дальше, вызывая бешеную дрожь по всему телу и ничего больше, кроме как желания скорее закончить пытку. Кроули, развязанный, метался по полу, раздирая свое горло в мясо, лишь бы избавиться от боли. Из глаз текли слезы, и он начал биться лбом о пол, лишь бы больше ничего не чувствовать, и выбить из головы внезапно появившуюся мысль: «Ты должен подчиниться». Она не исчезала, впечатываяся на подкорке его сознания. Наконец, все закончилось, но вместо желанного расслабления в груди, поселилась странная пустота в голове. — Он не сдох хотя бы? — Хастур присел рядом с телом. — Проверь, — Вельзевул щелкает пальцами и все следы исчезают с чужого тела и пола. Герцог пнул Кроули, и тот вяло дернулся, в попытках ответить, и неясным взглядом осмотрел помещение. Боль прошла, и он чувствовал: что-то не так. — Ударь Хастура, — неожиданно сказала девушка, и пока Герцог удивленно смотрел на нее, Кроули наотмашь врезал по лицу демона даже прежде, чем осознал. — Еще, — удар. — Возьми, — и Кроули чувствовал, что против его воли он двигается в сторону, даже не глядя забирая из рук Вельзевул некий кинжал. — Продолжай. Он без раздумий вонзает лезвие в грудь Хастура, пока тот корчится под ним и вопит от боли, не ожидая удара. Кроули наносит еще несколько, прежде чем ему приказывают остановиться. — Подойди ко мне, — он послушно идет, останавливаясь в метре от девушки, — оближи мне ноги. Кроули чувствует отвращение, но от чего-то без колебаний опускается на пол, пачкая свои джинсы. Без эмоций он начинает вылизывать измазанные в крови, грязи и каких-то непонятных ошметках ноги Князя Ада. Он хочет дернуться, уйти, что угодно, лишь бы не делать этого, но продолжает, пока та не отходит назад, оставляя его так же стоять перед ней на коленях. — Давно хотела это сделать. А теперь, — демон вслушивается, понимая, что узнает то, зачем все это произошло, — ты возьмешь этот кинжал и пойдешь к своему ангелу. Ты убьешь его — мне не важно как, но ты обязан сделать это. В доказательство ты принесешь мне несколько белых перьев. Кроули холодеет. Кроули берет кинжал, поклоняется, и на его месте остается лишь несколько черных перьев.

***

Кроули просто идет. Он знает зачем, и это — его единственная цель. Он должен убить Азирафаэль. У него больше нет смысла, нет воли, лишь цель. Он идет, минуя знакомые места, и паникует, потому что это не он. Он не хочет. Должен, но не хочет. Но выбора нет. Внутренне он содрогается лишь о мысли об убийстве ангела, его ангела, а на деле — в руках у него кинжал, закаленный адским огнем, который специально изготовлен для небесных ублюдков. Но Азирафаэль не был ублюдком, он самый светлый ангел из всех, что видел Кроули. У него нет злых умыслов, он наивен и чист, словно дитя, несмотря на то, что видел грязи в этом мире в равной степени, что и Кроули. Они были вместе с самого Начала. Кроули видит все глазами… самого себя, как иронично, но знает, что то, что хочет сделать — будет не он. Разве это что-то меняет? Он пытается взять управление над своим телом, потому что наконец видит книжный, а в голове и перед глазами лишь «Убей его». Табличка «Закрыто» не останавливала раньше, не останавливает и сейчас, но Кроули все же, внезапно, замирает перед входом в последний момент. Радуется, что сумел взять тело под свой контроль, и думает, что все будет хорошо. А потом идет дальше, с мыслью убить. Внутри оказывается темно, но для его зрения это — пустяк. В голове — рой панических мыслей. Я смогу остановиться? Что я сейчас сделаю? Как это остановить? Почему? И кончается все «Пожалуйста, беги», когда он слышит знакомые шаги сверху. — Милый, это ты? — Спрашивает Азирафаэль, даже если и знает, кто там. Вместо привычного тепла при родном голосе по телу разливается лава — ему не было так страшно даже тогда, когда они пытались правильно растолковать послание Агнессы. Тогда у них все было под контролем, в той или иной мере, и, честно, Кроули раздумывал план Б — Альфа Центавра. Тогда был контроль, некий контроль над ситуацией, над телом. Сейчас — ничего. Он до дрожи хочет кричать, кричать от боли, кричать от беспомощности, просто кричать «беги», но на деле лишь стоит на месте и смотрит в любимые голубые глаза. — Кроули? — Обеспокоенно интересуется Азирафаэль, но не двигается с места. От чего-то ему страшно. Но ведь это Кроули. Его любимый демон, о котором он беспокоился всего минуту назад, думая, где же он, почему не явился, хотя они договаривались, и вдруг чего случилось. Но Кроули вызывал необъяснимый страх. Демон проклинает свои некогда любимые очки и то, что он любит носить их везде и всегда, за исключением некоторых случаев. Не будь их сейчас на нем, то Азирафаэль, возможно, что-то бы и понял. Ангел не раз просил его снимать очки, когда они наедине, прежде чем он на самом деле стал их снимать. Но сейчас — это не он, и снимать с себя очки не собирается. — Кроули, дорогой, все… в порядке? — Немного неуверенно спрашивает Азирафаэль, по-птичьему склонив голову. Кроули повторяет его жест, словно ребенок, и Азирафаэль улыбается, расслабленно выдохнув. Это же Кроули, его родной и милый Кроули, что не раз вытаскивал его из самых трудных передряг, всегда помогал и поддерживал, даже когда сам Азирафаэль был против. Что может быть не так? Кроули кричит. Где-то глубоко внутри, царапая горло себе же, стараясь разомкнуть губы и сказать хоть слово, предупредить, остеречь — любой знак. Кроули хищно поднимает уголки губ, сжимая рукоять кинжала, что у него за спиной и молчит. Только раскроет рот, и тот, другой он, настоящий, скажет того, что маленький ангелок слышать не должен. Азирафаэль медленно спускается по лестнице, стараясь заглушить бешено колотящееся сердце и странное предчувствие. Он корит себя за непонятное недоверие к любимому, и не оставляя себе времени раздумывать стремительно сокращает между ними расстояние. Сразу же заключает демона в объятие — то, чего так не хватало Кроули. И они замирают. "Убей", видит перед глазами Кроули. Он должен, но молча стоит, гипнотизируя кудрявую макушку. Не обнимает в ответ, не вонзает кинжал, просто стоит. Он борется с самим собой. Один из них хочет крови, и выполненной задачи, другой — спасти своего любимого от себя же. Кроули держит нож у спины Азирафаэля, пока тот обнимает его. — Кроули? Это действует на него. Он отмирает. Кроули, который провел с Азирафаэль шесть тысяч лет, видел вместе с ним, как люди растут, меняются, любят и ненавидят, проводил вместе с ним самые лучшие моменты в своей жизни, влюбился в ангела, разделил с ним последние два года, как возлюбленные, требуется всего секунда, и он с треском проигрывает. Вместо ответа Кроули вонзает лезвие в спину Азирафаэля, меж лопаток, там, где скрываются ангельские крылья, и разрывает плоть. Азирафаэль в его руках инстинктивно начинает дергаться, стараясь избежать боли. Ему кажется, что плоть буквально плавится там, где ее касается голая сталь. Отчасти, так и есть — кинжал не дает ране залечиться, и приносит боль от того, что закален в адском огне. Кроули крутит нож по часовой стрелке, просто потому, что хочет. Он пачкает руки в теплой жидкости, и подносит к своему рту, слизывая. Жмурится от приятного вкуса. Ангельская кровь. На его руках — чужая кровь, в груди — неслыханное удовольствие от сцены перед глазами. Ангел больше не трепыхается, боясь, что сразу же отключится. Демон видит, словно растаявшую, как мороженное, кожу вокруг кинжала. Но Азирафаэль цепляется за него, потому что до сих пор верит. Ни один не знает во что: в то, что его не мог предать Кроули; в то, что его спасет тот же Кроули, как делал всегда; или в то, что все происходящее — не правда. На деле он давится кровью, и она смешивает вместе со слезами, пока он умирает в руках своего любимого по его же вине. Кроули смотрит на тело Азирафаэля, и понимает, что наконец может двигаться по своей воле. — Почему, Кроули? — Шепчет между всхлипами ангел. Он сползает на пол, не в силах больше стоять. Азирафаэль чувствует, как кинжал стремительно забирает все его силы, в том числе и жизненные. Кроули не замечает, как отпустил ангела, с ужасом смотрит на свои руки, запачканные в чужой крови, чувствует металлический привкус во рту и сплевывает в сторону, не в силах сдерживаться. Его охватывает ужас, потому что ему нравится. Именно ему. Кровь ангела — настоящий деликатес для демона, но Кроули никогда не гонялся за ней, как другие демоны, просто не видел надобности, раз может жить и без нее. Первое время сдерживался в присутствии Азирафаэля, потому что запах, витавший вокруг него, одурманивал, а после и вовсе стало легче, что он перестал замечать вкусный аромат, и подумал, что его перестало влечь к ангельской крови. Оказалось, что нет. Он хочет наклониться к ангелу, но тот лишь всхлипывает и вперемешку со стонами неловко пытается отползти дальше. Демон умирает вместе с ним, но старается взять себя в руки. — Я не хотел, — в его глазах стоят слезы, но он зло вытирает их. Не время. Он сглатывает, — будет больно. Кроули все же наклоняется, подхватывает слабое тело удобнее. Хватает рукоятку, игнорируя слабые попытки отбиться, и одним резким движением выдергивает кинжал. Азирафаэль кричит и совсем без сил падает мужчине в руки, который начинает судорожно искать то, чем бы можно прикрыть рану, даже если и знает, что сейчас им ничего не поможет. Его руки дрожат. Что ему делать? Кроули начинает выть, вспоминая все ранее забытые молитвы, надеясь, что ангелы придут к ним. Гавриил, Михаил, хоть кто, но отзовутся и помогут. Моментом думает о Ней, призывая к помощи. Это же твое дитя, кричит он, помоги ему! Никто не приходит. Азирафаэль через муки берет его руки в свои, смешивая кровь, и ломано улыбается: — Не вини себя, — его глаза закрываются, но он моргает, стараясь согнать внезапную усталость. Дыхание постепенно становится тише. — Это был не ты. Ты так не поступил бы никогда. Кроули шепчет «нет, нет, нет» прижимая чужие руки к свое лицу. — Я рад, что был с тобой все это время, — Азирафаэль нежно улыбается, падая на плечо Кроули, и мужчина дрожащими пальцами марает уже не белоснежные кудри его ангела. За чужой спиной он чувствует ранее мощные крылья, когда-то благородно прикрывшие его от дождя, но сейчас совсем слабые. Они появились не по желанию своего хозяина, а лишь потому, что тот не может их больше контролировать и медленно умирает. — Это было лучшее время, и я, — он жмурится, и выплевывает кровь прямо на пиджак Кроули. Демон сжимает ангельские крылья, стараясь привести Азирафаэля в чувства, но тот даже не реагирует — он перестает чувствовать боль, но держится, потому что хочет сказать последние слова Кроули. — Ты, я… вместе, — Азирафаэль пытается связать слова в предложение, но путается. Мужчина чувствует, как все дальше уплывает его сознание. Ему осталось совсем чуть-чуть. Он плачет, потому что не хочет умирать, не хочет оставлять Кроули одного. Они столько всего не сделали, им было недостаточно того времени, что они были вместе и теперь ничего нельзя изменить. Из его груди вырывается жалкий всхлип, потому что, черт возьми, он так хочет жить. Но все равно счастлив, потому что последнее, что видит перед смертью — его не смотря ни на что любимый Кроули. — Ты и я, — Азирафаэль пытается в последний раз посмотреть на лицо любимого, мутным взглядом утыкаясь в пиджак, не в силах поднять голову или хотя бы руку. Кроули понимает без слов, поднимает дрожащие руки к чужому лицу, и теперь они смотрят друг другу в глаза. Мольбы больше не срываются с его губ, он лишь смотрит на некогда чистые голубые глаза и видит грязную муть синего. — Мы. Мы любим. Я люблю, — его последние силы уходят на предсмертный рывок: Азирафаэль пытается накрыть губы Кроули своими, но мажет и попадает в грязную щеку. Кроули дрожит, пытается ответить, просит не закрывать глаза, посмотреть на него. Азирафаэль скатывается вниз, оставляя на щеке Кроули кровавый след. Больше не поднимается. — Нет, нет, пожалуйста, — Кроули тормошит его, словно верит, что ангел лишь притворяется или это просто плод его фантазии. Но нет, все реально, как и тело перед ним. Не живое. — Я тебя молю, будь живым. Ты говорил, что мы будет вместе, что нас ничего не разлучит, ты говорил мне! — Ты врал! — Он срывается на крик. Кроули гладит Азирафаэля по голове, качаясь из стороны в сторону, и повторяет одно и тоже. — Я тоже люблю…

***

Даже сейчас, мертвый, Азирафаэль прекрасен. Кроули не чувствует ничего. Это отличается от того чувства, когда он не мог управлять собой. То было уничтожавшее его — беспомощность, мольба о помощи. Сейчас — пустота от смерти. Больше ничто не держит его в этом мире. Ничто?.. Кроули смотрит на окровавленное тело своего друга, приятеля, любимого, и думает. Он ложится на грудь Азирафаэля, но вместо привычного успокаивающего стука слышит лишь пугающую тишину. Окровавленный пиджак впитывает все немые слезы демона, и в тишине Кроули слышит раздражающее биение своего сердца. Мерзкое удовлетворение от выполненной миссии шевелится где-то внутри, заставляя вцепиться в чужую одежду, и спрятать в ней свое лицо.

***

Кроули даже не помнит, как отдает несколько окровавленных белых перьев Вельзевул, не помнит, как взял их. Снова оказывается в мрачном книжном. Без хозяина магазин потерял всю свою чистоту, свет. Он больше не грел душу, не ласкал взгляд, лишь заставлял воротить нос в сторону от происходящего внутри. Книги теперь не имели ценности, и без поддержки ангельским чудом разваливались, некоторые, особо старые, осыпались в крошку, более новые — покрывались пятнами и рваными трещинами. Стеллажи приняли на себя всю пыль, воздух наполнил запах затхлости, и некой старости, не такой уютной, как ранее при Азирафаэле, а мерзкой, одинокой. В углах образовалась плесень, кое-где появилась паутина. Различная живность пробегала то тут, то там, мелькая. Книжный перестал быть прежним, живым, после того, как их хозяин испустил последний вдох. И все же, был один самый яркий, самый свежий и все еще не исчезнувший запах. Внутри все пропахло ангелом, и каждая вещь, даже та, которую так уже нельзя было назвать, напоминала об Азирафаэле, принося еще больше боли. На пол падает несколько слезинок, Кроули подавляет смешок. Помнится, годик назад Азирафаэль говорил, что теперь Кроули от него не отделается, точнее, ангел просто напросто не отпустит его никуда. Говорил, что они навеки вместе. А как же, ведь они не просто ангел и демон, а хранитель Восточных Врат и Эдемский Змий — что их остановит? Но что теперь? Ответ: он один. Кроули ложится рядом с пустой оболочкой, прижимает ее к себе, стараясь вернуть ту частичку тепла, что всегда дарил сам. Вместо этого он чувствует холодную кровь на своих пальцах. Невольно тут же вспоминает какая она на вкус — чутка сладкая, совсем малость, одновременно с этим горькая, пропитанная... Даже не дергается, не смотря на то, что ненавидит себя за возникшие мысли. Взгляд падает на кинжал, в один миг отнявший у него всё. Всего секунда в раздумьях, и Кроули берет его, в последний раз смотрит на глаза Азирафаэля, всегда омывавшие его нежностью, недостойной демона, смотрит на губы, дарившие ему ласку, и на руки, защищавшие его. Закрывает глаза и видит перед собой живого Азирафаэля. В его голове они находятся посреди поляны, кругом светло, но все внимание привлекает еще более светлое существо — его ангел. Тот будто светится, и загорается еще ярче, когда их взгляды пересекаются. Он готов отдать свою жизнь, лишь бы и дальше видеть, как Азирафаэль приглашающе раскидывают руки в сторону, и лучезарно улыбается. И он бежит к нему. Кинжал, выкованный в адском огне, не способен убить демона. Но Кроули уже давно им не был — чистота его чувств, поступки, и любовь к ангелу не делали его тем созданием, коим он стал после Падения. Поэтому Кроули сильнее обхватывает кинжал и метит прямо в сердце, надеясь, что хотя бы сейчас все пойдет так, как он хочет. Его глаза закрыты, а на губах легкая, мечтательная улыбка, мыслями он уже далеко не здесь. Демон не чувствует боли от лезвия, пронзившего его грудную клетку, когда тело падает рядом с Азирафаэлем. Потому что Кроули наконец падает в раскрытые объятия ангела, прижимая к себе. Шепчет о любви и счастье. Азирафаэль прижимает ближе, говоря, что теперь они точно свободны. Они снова вместе.