Альтернативные методы

Он проворачивал это каждую ночь. Он тащил к окну высокую металлическую подставку для цветов, ставил на неё настольную лампу и включал свет. И вместе со свежим ночным воздухом в комнату начинало затягивать копошащийся поток безмозглых ночных обитателей. Совсем не тех, с которыми Мацуо привык работать. А насекомых. Кейджи встречал каждого гостя с почестями, едва ли не с фанфарами. Заворожённо смотрел на них, сидя под лампой, складывая руки, как трепетная девушка на ресепшн. Затем, бережно направляя их ладонями, проводил в комнату и комфортабельно располагал на стенах и мебели и наблюдал из темноты, любопытно поблёскивая глазами. Поначалу Мацуо следил за этими плясками с улыбкой. Читать он приноровился с фонариком, а Кейджи, водящий носом вслед за своими хрупкими приятелями, был приятным отдыхом для глаз. Он мог метаться от одной мошки к другой, будто официант между столиками в ресторане; мог и часами следить за одним мотыльком, пытаясь выгравировать узор с его крылышек на пластичной сетчатке своих призрачных глаз. Проблема была в одном: гости не желали проводить ночь в отведённых для них местах. Первый раз Мацуо проснулся, когда жирный мотылёк плюхнулся ему на лицо. Заснуть снова оказалось не так просто, когда из темноты таращатся десятки слепых хитиновых глаз. Стоило ему поплотнее закрыть свои собственные глаза, как драматическое крушение мотылька повторилось. Мацуо вздохнул и встал с постели. Отыскал стакан, нашёл лист плотной бумаги и полчаса пытался допрыгнуть до потолка, из которого пугливый мотылёк устроил запасную посадочную площадку. Когда постояльцы не желают спать по своим номерам и норовят устроить кутёж, бдительный охранник вышвыривает их со двора. Иначе никак… Ночи стояли жаркие. За пару часов тело покрывалось тонкой потной плёнкой, и простыня липла к нему, и потому очень скоро оказывалась на полу. Мацуо с облегчением повернулся на другой бок… и волна мелкой дрожи подбросила его на постели. Особо настырный сгусток мурашек ползуче прогуливался по голой ноге, и при ближайшем рассмотрении оказался ещё одним заблудившимся гостем с вытянутым членистым брюшком, тонкими крыльями и дрожащими усиками. Снова тихий — чтобы не спугнуть его — вздох, снова стаканчик, бумага… Мацуо выпроводил брюшковатого гостя через окно и отправил туда же ещё с пару десятков его соседей. И на этом они, конечно, не закончились, но Мацуо попытался вернуться в постель. И долго ворочался: ему начинало казаться, будто он слышит шебуршание их крылышек в темноте. На пальцах уже, кажется, проступали мозоли от тяжёлого стекла стакана. Мацуо знал, как выписать многочисленным постояльцам его комнаты самую быструю путёвку прочь… но он не мог. Он ведь не мог… Кейджи отдыхает где-то неподалёку, и он, заслышав хруст первого же хрупкого хитинового тельца, моментально проснётся. И примчится. И расстроится… Да он сразу же его бросит! И вообще… убивать — как-то неправильно… Мацуо почти не спал уже третью ночь. Когда он слышал, что ножки подставки металлически скрежещут о паркет, сознание начинало биться в агонии. Шелест и жужжание щекотали его пятки, по спине бегали не то мурашки, не то крошечные щетинистые лапки. А когда кто-то попытался заползти в ухо, Мацуо захотелось взвыть. — Кейджи-и-и… — простонал он, судорожно протирая ушную раковину. — Кейджи! Кейджи материализовался из воздуха и темноты и уселся на край кровати. — Что такое? — встревоженно спросил он. — С тобой всё хорошо? Мацуо попытался вздохнуть, но даже вздохи уже кончились: вместо них послышалось сиплое шипение, как из издохшего баллончика взбитых сливок. Мацуо сел в постели и, кусая губы, смотрел в лицо Кейджи, которое обеспокоенно колебалось и наивно-растерянно мерцало. Он настолько искренне не понимал, в чём проблема… Наверное, ещё и чуть-чуть завидовал, что Мацуо удаётся так тесно и нежно обниматься с его ползучими приятелями. Но это должно было прекратиться… Мацуо деловито сложил ладони вместе — получился скорее молитвенный жест — и заговорил: — Кейджи, ты ведь знаешь, я очень-очень тебя люблю, ты самое близкое и драгоценное существо для меня, ты моё милое, чудесное, сладкое, обожаемое сокровище, и я всегда и во всём тебя поддержу и хочу делить с тобой всё, абсолютно всё… Но пожалуйста, давай… давай твои маленькие гости будут гостить у нас не каждую ночь? Можно?.. — А что ещё мне делать по ночам? — удивился Кейджи. — Ты же знаешь, мне почти не нужно спать… А они — такая приятная компания. Они помогают мне заснуть… — сказал он и задумчиво возвёл глаза к потолку. — Они такие маленькие и хрупкие… С ними всё обретает какой-то более глубокий смысл… И мне как-то спокойнее с ними рядом… Мацуо не мог не улыбнуться широко и понимающе. Кейджи правда был самым уникальным, запутавшимся и живым сокровищем на свете. — Думаю, мы сможем найти компромисс, — сказал Мацуо, обхватил его голову обеими руками и припал к губам с нежным троекратным поцелуем. — Это поможет тебе успокоиться? — спросил он, отстранившись. Широко распахнутые глаза Кейджи красными угольками поблёскивали в темноте. Пару секунд он медлил, а затем уголок его губ ехидно дёрнулся вверх. — Я не уверен… — сказал Кейджи. — Можешь сделать так ещё раз? Мацуо засмеялся, и потянулся к нему со следующим поцелуем, и увлёк за собой на постель, и был почти уверен: насекомые не будут тревожить своего гостеприимного хозяина. Теперь договор был таков: одну ночь Кейджи будет успокаиваться с помощью лампы, поставленной у окна, а другую… альтернативными методами.