Под тенью изумрудных листьев

      Я и представить себе не мог, что то утро станет началом страшного кошмара. Кошмара, что разделит мою жизнь на до и после. Минуло уже много дней с тех пор, но до сих пор кровь стынет в жилах, когда воспоминания, отголосками страшной фантомной боли, волнами ужаса пронизывают всё моё естество. До сих пор, я, вновь и вновь, раз за разом будто бы заново погружаюсь в те страшные события… Тот злополучный день…       Ничего не предвещало беды, я слонялся по поляне беззаботно, исследовал мир, наслаждался, как мне тогда казалось, миром, полным лишь хорошими, добрыми существами, у меня не было ни капли сомнения в том, что может случиться нечто плохое. Я никогда так не ошибался.       Помню, как забрёл в густую, высокую траву, как внезапно перед моим взором возник большой зелёный силуэт… Я, было, опешил от неожиданности, но тут же, не давая мне опомниться, на плечо моё легла чья-то тяжёлая рука.       — Здравствуй, Кузя… — словно эхом донеслось до моего разума. Эхом…       Голоса… Их было двое. Вначале я не понял, мне казалось, что я схожу с ума, но внезапно, до меня дошло: «Их двое»       — Один тут прогуливаешься? — голос, низкий, протяжный, с нотками издевки. Такой противный, мерзкий… О небо! Всё бы отдал, чтобы забыть эти голоса, что до сих пор приходят мне в поры бессонных ночей… Но нет… Словно безвольный раб, тону в этих пучинах ужаса, что еженощно, ежечасно не утихают в моём сознании…       — Как насчёт развлечься, Кузя? — послышалось спереди. Подняв взор, я увидел их… Две огромные гусеницы стояли по обе стороны от меня, поглядывая хищно, словно бы облизываясь перед сытной трапезой. Два ужасных монстра, гиганта, в сравнении с моим хлипким тельцем.       — Р… Развлечься? — не понял я сперва.       — Вупсень, хватай его и потащили! — тут я почувствовал, как четыре сильные руки подняли меня над землёй. Что было дальше, не помню. Помню лишь то, как очутился в каком-то сыром, тёмном месте. Солнечный свет не проникал сквозь стены, не было ни щелочки, дабы я мог рассмотреть, понять, где же все-таки нахожусь. Я не чувствовал своих рук.       «Кажется, я связан…» — вдруг испытал ужас, осознавая, что же все-таки происходит. «Меня похитили» — начало проясняться в объятой паникой голове.       — Так-так… Кто тут у нас? Какой маленький, невинный кузнечик! — передо мной возник всё тот же гигантский силуэт, что внушал страх одним лишь своим видом.       — Что вам от меня нужно? — едва мог вымолвить я, содрогаясь от испуга и паники.       — Ты такой аппетитный, Кузя. Мы с Пупсенем давно за тобой наблюдаем. Твоя попка так призывно трясется, когда ты прыгаешь по травке, Кузя… — с усмешкой протянул один из гусениц.       — Ч… Что… — не мог поверить я ушам своим. — Что вы такое говорите? Зачем я вам? Что вы хотите делать?! — я сделал попытку выбраться из плена. Тщетно. Руки и ноги мои оказались плотно связаны, запястья обхватывали кожаные кандалы, от них к потолку высилась верёвка. Ноги мои едва касались пола.       — Не будем же медлить! — Вупсень, что стоял ближе ко мне, дотронулся пальцем до моего подбородка… Я закрыл глаза, предвещая худшее… Вдруг, тот резко схватил меня за шею, крепко сдавив.       — Такой беззащитный! Так и хочется поскорее тобой овладеть! Удар!       Щеку мою обожгло. Отшатнувшись, я вскрикнул и открыл глаза. Мерзкая гусеница злорадно ухмылялась.       — У тебя такая нежная кожа, мой сладкий кузнечик… Как будет жалко, если она немножко подпортится! — тут же, из-за спины своей, это противное насекомое достало шип, то-ли от розы, то-ли от ещё какого колючего кустарника и поднесло его в опасной близости к моему лицу.       — Вупсень, чего же ты медлишь! — воскликнул второй, из-за спины его.       — Сейчас, дай мне насладиться моментом! — понизив голос, Вупсень посмотрел мне прямо в глаза. Жуткая гримаса исказила его лицо, полное, как мне казалось, странного, точно дьявольского наслаждения. Сердце моё готово было выпрыгнуть из груди, когда тот занёс шип и опустил руку.       Боль. Резкая острая боль пронзила меня. я часто задышал, пытаясь хоть как-то совладать с собой. Мотая головой, я словно пытался развеять, разогнать этот кошмар, казавшийся мне сном. Но боль, эта пронзительная боль, она была реальна. Как и два огромных силуэта, что стояли передо мной. Две жирных гусеницы, противные, мерзкие создания! Они взирали на меня, плененного, полными похоти и голода глазами. Ужас. Осознание настигло меня. Наконец. Отрезвленный болью, я понял, наконец, что же задумали эти богомерзкие уроды.       Вупсень, всё с той же злорадно ухмылкой, приблизился ко мне настолько близко, что я мог чувствовать на себе его смрадное дыхание. Тварь высунула язык и провела им по свежей ране, слизывая проступившую кровь. Я попытался отвернуться, полный отвращения, но тварь, схватив меня за подбородок, резко повернула мою голову обратно.       — Маленькому кузнечику не нравится? Что же ты, Кузя, я думаю, что тебе очень даже понравится то, что будет дальше! — рассмеявшись, этот огромный монстр отошёл на шаг и я узрел…       Огромных, колоссальных размеров, налитый кровью член гусеницы раскачивался из стороны в сторону, словно шпага. Я обомлел. Не в силах вымолвить ни слова, я словно окаменел от ужаса. «Что он собирается делать?..»       — Мой братик любит смотреть. Ты ведь не против, Кузя? — гусеница разразилась хохотом. Он обошёл меня сзади. Послышался звук плевка. Табун мурашек пробежался по моему телу, разум отказывался верить в происходящее. «Нет, этого не может быть. Это сон. Это лишь сон»       Вдруг, я вновь почувствовал резкую боль. Огромный член вторгался в меня, разрывая, как мне казалось, меня надвое. Узкие стенки моего нутра разрывались, принимая в себя плоть этого противного толстяка. Вупсень напрягся и толкнулся сильнее, заходя на всю длину своего немалого орудия.       — Вот так, Кузенька, вот так, да… — простонал мерзкий урод, обхватывая мои бёдра и насаживая всё глубже на свой ствол.       — О Боги! — вскрикнул я, из глаз моих хлынули слезы. Я задыхался. Боль, нестерпимая, раздирающая боль. Нескончаемая боль, ужас, страх, паника воцарились в моём естестве. Я кричал. Кричал, что есть мочи, надеясь, что кто-нибудь услышит. Мой голос охрип. Во рту пересохло. Я не помню, сколько длилась эта пытка над моим телом. Часы? Сутки? Вторая гусеница наблюдала за нами и надрачивала свой не меньшего размера орган. От его вида мне захотелось блевать. Ком подступил к горлу. Рыдая от бессилия, я опорожнил содержимое своего желудка прямо на Пупсеня.       — Ах ты мерзкий ублюдок! — тот рассвирепел и кинулся ко мне и схватив меня за челюсть, ткнул лицом в свой пах.       — А ну сейчас же убрал за собой! — крикнул он, насадив мою глотку на свою грязную, зловонную плоть. Я едва мог перебороть второй приступ рвоты, осознавая, что же будет, если это произойдёт вновь. Послушно принимая в себя оба органа, я старался расслабиться, дабы хоть немного унять раздирающую боль.       — Вот так, да! — в унисон скандировали Вупсень и Пупсень, трахая меня одновременно в оба отверстия. В воздухе витал запах пота, крови и желчи. Я, изнеможденный, из последних сил держался, дабы не утратить рассудок.       Вдруг я ощутил странное тепло внутри. Мой кишечник наполнился чем-то. Каков же был мой шок, когда я понял, чем именно.       — А ты хорош, Кузенька! — Вупсень шлепнул меня по бедру и вынул обмякший член. По ногам моим стекало его семя, вперемешку с моей собственной кровью. Пупсень, узрев это, задвигался в моём горле с удвоенной силой и вскоре излился следом, удерживая меня за затылок у своего паха. Второго приступа рвоты всё-же избежать не удалось. Я повис на веревке без сил.       — Передышка! — весело воскликнули гусеницы одновременно. — Ты ведь не подумал, что на этом всё, мой дорогой Кузя? — бархатным, дразнящим голоском протянул Пупсень, ухмыляясь.       — Да, так просто ты от нас не отделаешься! — прохрипел Вупсень.       Не успел я прийти в себя, как гусеницы, переглянувшись, вновь поползли ко мне, протягивая свои мерзкие лапы в мою сторону.       — Соскучился, мой сладенький? — Вупсень теперь был спереди. Его восставший орган уже призывно болтался у моего лица.       — Давай, Кузенька, открой ротик! Не заставляй меня брать тебя силой! — его пальцы обвили мою челюсть, одним он смог проникнуть мне в рот, вымачивая в обильно вытекающей слюне.       — Ты неплохо постарался для Пупсеня, теперь сделай хорошо и мне! — вынув палец, он тут же вставил туда свой член, не дав мне даже опомниться. Тем временем, Пупсень, удерживая мои бёдра, приставил свой орган к моему разорванному входу. Резко толкнувшись, он вошёл сразу на всю длину, так, что я подавился и закашлялся, но рот мой был занят другим органом, отчего я лишь начал задыхаться. Мерзкое насекомое, увидев мои конвульсии, благодушно вынул член, позволяя мне глотнуть воздуха.       — Кузя, какой же ты узкий! — воскликнул Пупсень, раз за разом раздалбливая моё нутро. Внутренности горели огнём, глотка болела от жесткого проникновения. Обессиленный, я закрыл глаза и потерял сознание. Удар!       Вздрогнув, я очнулся и оглядевшись, обнаружил себя лежащим на полу. Противные создания обступили меня, ухмыляясь.       — Иди ко мне, Кузя! — Вупсень лёг на спину и схватив меня, усадил на себя сверху. Я почувствовал в себе его горячую плоть, что вошла в подготовленное нутро с небывалой лёгкостью. Но, не успел я обрадоваться этому, крайне сомнительному факту, как тут же, сзади оказался Пупсень, что намеревался пристроить свой член туда же. Когда он толкнулся, пытаясь проникнуть, я закричал, что есть мочи. Но гусеницы лишь рассмеялись и покрепче сжав моё тело, нещадно вторгались в меня, дюйм за дюймом проникая всё глубже. До сих пор не понимаю, каким чудом я остался жив после этой, поистине смертоподобной экзекуции. Ощутив в себе сразу два члена, я, пронзенный нестерпимой болью, уже готов был сдаться. Силы покидали меня… Как вдруг…       Горячая, широкая ладонь Вупсеня легла на мой собственный член. Поглаживая, мерзкое существо заставило мою плоть окрепнуть. Сам не понимая, как это вышло, я вдруг начал получать некое…удовольствие? Я испугался. Клянусь, не мог я поверить в то, что происходило с моим телом. Оно будто бы не слушалось. Плоть, отвечая ласкам, твердела и крепла, я, обезумев, вскрикнул от противоестественных ощущений, что ранее не испытывал. Бёдра мои, словно сами по себе толкались в его кулак. Впившись онемевшими пальцами в тело гусеницы, я протяжно застонал и, сам не ведая как, воспылал сильнейшим оргазмом, тут же изливаясь на тело скверной личинки.       Дрожь пронзила меня, в приступе то ли лихорадки, то ли агонии, я обмяк и упал на Вупсеня сверху, тяжело дыша. Сквозь затуманенный рассудок, я ощутил, как оба насекомых ускорились внутри меня и кончили одновременно, наполняя моё нутро литрами своего семени.       — Тебе понравилось, Кузя? — засмеялись Вупсень и Пупсень, медленно вынимая из меня свои орудия. Я уже не слышал. Не мог слышать. Кошмар смешался с явью, унося мой разум куда-то далеко за пределы действительности.