Слабость

Чонгук сжимает нижнюю губу пальцами, слушая достаточно внимательно для того, чтобы подсчитать, что Инха делает вдохи каждые четыре слова, но недостаточно внимательно, чтобы уловить смысл сказанного. Она всегда нервничает, когда читает и говорит на английском, а ещё она нервничает, когда Чонгук смотрит. — Почему ты не записываешь? Хочешь просидеть здесь два часа вместо одного? — она говорит с напором, стараясь звучать строго. Чонгук кивает, потому что вовсе не против сидеть в этом уютном кафе до самого закрытия. Вокруг лишь пустые столики, бариста нет за стойкой, а репетитор за десять тысяч вон в час слишком привлекательная в этот вечер. Он и прежде так считал, но сегодня проклятый кожаный ошейник на её шее со звенящим серебристым сердечком-бубенчиком буквально очаровывает. Чонгук похож на шаловливого кота: следит большими карими глазами за побрякушкой, сосредотачивается на девичьей шее, вместо английского, и думает о чём-то своём, заоблачном. — Чонгук, — она похлопывает ладонью по открытым учебникам и тетради, — о чём я только что говорила? Повтори. Инха отклоняется назад, осторожно опираясь на спинку стула и откидывая волосы за плечи. Теперь у Чонгука ни единого шанса ответить верно. Его мысли путаются, потому что Инха настолько идёт тонкая кожаная полоска и сердечко чуть выше яремной ямки, что ни о каком английском он не думает. — Ты сегодня особенно красивая, — вместо переведённых и оговорённых ранее фраз говорит Чонгук, убирая руки от лица и начиная нервно барабанить пальцами по столу. Ему хочется сказать гораздо больше, но риск спугнуть её и остаться в кафе одному слишком велик. — Боже, — Инха стонет, — ты надеешься меня подкупить подобными комплиментами? Пересдача уже на следующей неделе. Что, если ты не справишься? — Не справлюсь, — как дурак, повторяет Чонгук. — Мне слишком нравится твой ошейник… — Это чокер. — Да, я так и сказал, — бормочет смущённо. — Не отвлекайся, — по-прежнему ругает Инха. — Бери ручку и записывай. Чонгук смотрит немного жалостливо, нащупывая ручку и подпирая голову левой рукой. Он бросает два коротких взгляда в книгу, понятия не имея, где они сейчас, и спешит вернуться к разглядыванию Инха. Он так возбуждён, что не может учиться, как бы она ни старалась вбить в его голову правила. — Я говорила уже несколько раз, в каком случае мы используем… — она снова нервничает, и не может договорить то, что хочет, на одном дыхании. — Чонгук, не смотри на меня так. — Как? — Так, — повторяет она. — Не понимаю, о чём ты, — бормочет он, а губы его растягиваются в хитрой ухмылке. — Знаешь, я тут вспомнил кое-что забавное. Про звон твоего ошейника… Инха хватает со стола блокнот, замахиваясь и целясь Чонгуку прямо в лоб, но прежде чем успевает легонько стукнуть, он сжимает пальцами её кисть, удерживая её руку на расстоянии. — Он напоминает мне «Твоё имя». Звон бубенчика, я имею виду, — объясняет он. — Мой персональный колокольчик любви… — Больной ты, Чон Чонгук, — качает головой Инха. — Отпусти, а то я сейчас и вторую руку подключу. — Как здорово, что у меня тоже две руки, — смеётся он. За это Инха пинает его кроссовкой под столом. — Если ты не хочешь учиться… — начинает она с угрозой в голосе. — Именно, — сразу же перебивает её Чонгук. — На твоей шее — моя слабость. Всё, чего я хочу, снять её с тебя. И не только её, честно говоря. В глазах Инха искреннее удивление, в частоте её выдохов — повышенная нервозность. — Чонгук, пересдача… — Подождёт, — мурлычет он, без какого-либо сопротивления отбирая у неё блокнот и прижимаясь губами к запястью. Его губы горячие и сухие, и от каждого поцелуя Инха прошибает невидимыми молниями. Он делает ей приятно, а его вечно поднимающийся к её лицу и шее взгляд заставляет забыть о том, что они всего лишь однокурсники. Чонгук опирается правой ладонью на стол, приподнимаясь со стула и наклоняясь к девушке. Его губы так близко, что Инха неосознанно закрывает глаза, готовясь ответить на поцелуй, но вместо этого слышит звон и вздрагивает. Чонгук тычется холодным носом в шею, прикусывает кожаный ремешок, обхватывает губами звенящее сердечко, попутно цепляя языком шею Инха, и удовлетворённо хмыкает, расслышав сдавленный стон. — Да-да, я сейчас закажу… — со сквозняком в кафе врывается мужской голос. Он пугает Инха, заставляя её оттолкнуть Чонгука, и почти осязаемое напряжение между ними становится ещё невыносимее из-за заглянувшего посетителя. Бариста выныривает из-за шторки небольшой кухни, пищит кофе-машина, телефонный разговор ни на секунду не прерывается. — Кхм, — Инха возвращает на прежнее место чокер и собственное самообладание. — Займёмся английским, — говорит она. А Чонгук смотрит лукаво, прекрасно зная, что как только в кафе снова станет пусто и тихо, они вернутся к тому, что начали.