Don't be dead

      — Рад тебя видеть, Грэг, — Джон проснулся лишь около часа назад, Мэри ушла на работу, пока он сам довольствовался долгожданным выходным. Грэг лишь написал сообщение с вопросом свободен ли он, и вот Джон уже пропускает полицейского в свою квартиру.       — Взаимно, — Грэг натянуто улыбается и ставит коробку на стол. Точно, коробка. Явно для Джона, но об этом он спросит позже.              — Присаживайся.       Они с Грэгом мало пересекались после случившегося, единственной темой для разговора был Шерлок, они оба уже устали говорить о нём, но Джон искренне ценил его заботу. Пару раз они пересекались в пабе за пинтой пива, обсуждая свежие новости или смотря очередной матч по футболу. Грэг был проницательнее всех крыс Ярда и был самым близким к понятию друга. Что для Джона, что для Шерлока. Лестрейд часто спрашивал о его самочувствии, явно замечая мелкий тремор в руках и синяки под глазами, но никогда напрямую не решался спросить, сколько же бутылок виски Джон выпивает за неделю. И Ватсон был ему за это благодарен.       — Ну что, как ты?       — Ох, э-э, в порядке. Полагаю. По крайней мере, лучше, — Джон старается натянуто улыбнуться, но быстро бросает свои попытки, переводя взгляд на коробку. — Кстати, а что в…       — Ох, да, точно. Это… это вещи из моего офиса, вещи Шерлока. Мне, наверное, стоило их выкинуть, но я подумал, вдруг…       — Да, разумеется, всё в порядке.       Грэг улыбнулся и поставил коробку с вещами на журнальный столик. Ничего важного, вещи со старых расследований, которые Шерлок почему-то хранил.       — В общем, там… там есть кое-что. Я не был уверен, должен ли я сохранить это, но в любом случае… Ты помнишь то видео, которое Шерлок записал для тебя в честь твоего дня рождения? Боже, мне ведь пришлось тогда чуть ли не угрожать ему, — Джон хмыкнул, вспоминая то злополучное видео. Тогда он в шутку разозлился, но в душе был рад, что его друг сделал хотя бы что-то. Сейчас же тот его день рождения он считает самым худшим. — Так вот, это неотредактированная версия. Довольно забавная.       — Хорошо, спасибо.       Джон берёт диск в руки и рассматривает пластмассовую коробку, слегка хмурясь. Он разрывается между любопытством и осознанием, какую боль это видео может ему причинить. Видимо, от Грэга не скрылась столь быстрая перемена в его настроении, поэтому он поспешно добавил:       — Наверное, мне не стоило приносить это. Прости.       — Не беспокойся, всё в порядке. Наверняка даже не буду это смотреть.       Грэг выдыхает с лёгкой улыбкой, Джон предлагает ему чай, и полицейский принимается рассказывать о новых делах, прилагая все усилия, чтобы с его губ не сорвалось: «Шерлок бы с этим разобрался». Потому что, чёрт возьми, да, Шерлок бы точно со всем разобрался, и Джон скучает. Скучает по пальбе в стены в десять вечера, скучает по игре на скрипке, скучает по извилистым сильным рукам, обнимающим его, скучает по бессонным ночам, проведённых в Ярде в поиске новой зацепки в особо сложном деле.       Телефон Лестрейда внезапно звонит, и он спешно уходит на новый вызов, добавляя, что был рад повидаться. Уже в дверях он обнимает Джона и говорит ему:       — Будь осторожен, хорошо?       Джон кивает и возвращается в квартиру. Он долго смотрит на коробку с вещами, в итоге не выдерживая и доставая из неё диск. Руки сами находят бутылку виски и бокал, рефлекторно наливают алкоголь. Мужчина несколько секунд неуверенно смотрит на телевизор, но понимает, что сомневаться поздно, и наконец включает видео.       — Что? Съемка началась? Всё работает? Ох, эм… Так что же я… — Шерлок ходит по комнате, неловко взъерошивая чёрные кудри, и у Джона внутри всё сворачивается в тугой узел, а кончики пальцев покалывает боль от желания снова прикоснуться к чужим волосам, — что ты хочешь, чтобы я сделал в конце записи? Мне надо… мне надо улыбнуться и подмигнуть? Я делаю так иногда, понятия не имею, почему, но людям нравится, это напоминает им, что я человек.       Шерлок. Всё такой же Шерлок, мельтешащий, неусидчивый, немного неловкий и абсолютно потерянный от понимания, что придётся говорить что-то безумно сентиментальное. Шерлок, озвучивающий все мысли, которые летают по его голове. Джону кажется, что от боли в груди его вот-вот вырвет.       — Да, звучит здорово, — говорит Грэг за камерой, и в его голосе звучит усталость. Боже, какой это вообще дубль?       — Ещё раз, почему мы всё это устроили?       — Ты собираешься пропустить ужин.       — Конечно, я собираюсь пропустить ужин, там будут люди! Как Джон вообще может праздновать день рождения? Его друзья ненавидят его! Я имею в виду, ты просто глянь на их лица, когда они видятся с ним. Я написал эссе о проявлениях подавленной ненависти в непосредственной близости, буквально руководствуясь наблюдениями за друзьями Джона. Хотя, наверное, это эссе — не лучший подарок на день рождения, — он глубоко вздыхает, словно вот-вот наконец приступит к своей речи, но снова хмурится и смотрит куда-то за камеру. Джон закатывает глаза, но усмехается от воспоминаний. Как он вообще терпел все его выходки? — Ещё раз, какое моё оправдание?       — Ты сказал, что у тебя что-то есть.       — Ах, да, точно.       — Может, ты хочешь пояснить…       — Нет-нет, только ложь обладает деталями.       Шерлок протяжно выдыхает и несколько секунд смотрит в камеру, пока Джон начинает терять терпение.       — Так, ладно, мне… мне всё же нужно придумать, что я должен сделать.       Джон поджимает губы и с печальной усмешкой смотрит в свой бокал.       — Что ж, я могу тебе сказать, что ты можешь сделать. Ты можешь перестать быть мёртвым, — спокойно отвечает телевизору Джон, делая глоток. Это уже похоже на молитву, молитву, которую он повторяет словно сам себе уже долгий год, зная, что никто его не услышит, зная, что никто ему не поможет. Шерлок бы помог. Шерлок бы обязательно его спас.       — Хорошо, — внезапно отвечает Шерлок с экрана, по-лисьи прищурив глаза. Сердце Джона пропускает удар от такого глупого совпадения. — Хорошо, я готов, — он откашливается, Джон знает эти мгновения, когда мужчина окончательно собирается с мыслями. — Здравствуй, Джон, — от собственного имени, снова произнесённого Шерлоком, руки начинают мелко подрагивать. Он скучает. Так сильно скучает. — Прости, что сейчас меня нет рядом, я очень занят. В любом случае, с днём рождения. Ох, и не беспокойся, я буду с тобой снова уже совсем скоро.       Джон только перестал жалеть, что Грэг принёс ему этот чёртов диск, как квартиру заполняет трель дверного звонка, и мужчина, недовольно поджав губы, ставит видео на паузу и поднимается с дивана. Мэри радостно улыбается и протягивает пакет с едой, проходя в квартиру, но стоит двери закрыться за её спиной, она сразу вглядывается в лицо Джона, и её взгляд делается слишком печальным и сочувствующим. Почему все его близкие люди так хороши в своих глупых наблюдениях? Не может быть, чтобы лицо Джона так ярко отражало все эмоции.       — Дорогой, что произошло? — она ласково касается его лица своей рукой и переводит взгляд за его спину, сразу замечая уже пустой бокал. Она только тяжело вздыхает, но ничего не говорит.       — Заходил Грэг... Лестрейд, я рассказывал тебе про него, — Джон помогает девушке снять пальто и уносит пакет на кухню.       — Грэг? Тот инспектор, с которым…       — Да, — Джон не даёт ей договорить, не позволяя упомянуть имя детектива. — Он принёс вещи. Ну, знаешь, у него многое осталось со старых дел.       — И он серьёзно решил принести это тебе? — Мэри проходит на кухню, с недоверием глядя на коробку с вещами, оставленную на столешнице.       — Наверное, ему было жалко выбрасывать всё это. Ну, знаешь… это всё — воспоминания. Единственные доказательства, что Шерлок вообще существовал, — он усмехается, но жмурится в попытке приглушить ёкнувшую боль.       Девушка достаёт йогурт и проходит в гостиную, разглядывая знакомое лицо на телевизоре. Её взгляд, болезненный и сопереживающий, медленно стекает на Джона, окутывая безнадёгой. Джон выключает видео и убирает диск в коробку. Год. Чёртов год он пытается идти дальше, но ему невыносимо тяжело признавать, что его душа навсегда осталась в руках самого умного, самого талантливого человека на этой планете.

<...>

      Небо затягивают тяжёлые, отдающие свинцом тучи, закрывая блеклую луну, пряча далёкие редкие звёзды от жителей. Парк-Роуд как всегда кишит людьми: кто-то безостановочно посматривает на свои дорогие часы, словно их взгляд поможет времени замедлить свой ход, и начинает лишь быстрее идти по переполненной улице, кто-то пытается укрыться от холодного ветра вязанным шарфом, пока ожидает такси, кто-то со встревоженной улыбкой предвкушения долгожданной встречи прячется в дверях подземного перехода, ведущего к метро. Люди, подобно крысам, торопятся, переходят на бег в надежде то ли успеть домой в вечер пятницы, то ли хотя бы скрыться от назойливого дождя, что грозится вот-вот обрушиться на столицу. Слишком холодно для конца лета. И вот, первые капли разбиваются о жёсткую ткань чёрного пальто, вынуждая мужчину, наблюдавшего за городской жизнью с неприметной лавочки в Риджентс Парке, потушить сигарету об металлический край мусорки и подняться на ноги. Он вскидывает голову к почерневшему небу, норовящему упасть на его хрупкие плечи, и на секунду прикрывает глаза, чувствуя, как капли холодного августовского дождя стекают по его лицу. Раньше он бы отмахнулся от этого навязчивого желания, напомнив самому себе о работе, но сейчас у него есть время насладиться банальным дождём, у него есть время разглядеть банальное небо, у него, чёрт возьми, так много времени, что это напоминает бесконечность. "Работа, братец мой", — он слышит назойливый голос старшего брата в своей голове, но лишь морщится.       Ладно, возможно, время всё же сурово утекает сточной водой в канализацию, возможно, у него и правда очень много работы, но это его город, в стенах зданий которого отпечаталась вся его жизнь, город, улицы которого хранят всю его историю. Это город, который, скорее всего, совсем скоро ему придётся покинуть на несколько месяцев или, — Шерлока пугает эта мысль, — на несколько лет. Мужчина тяжело вздыхает и опускает голову.       Возможно, он и правда скоро умрёт. Скорее всего, его ожидают бессонные ночи пыток, и ему страшно. Страшно до мелкой дрожи в кончиках онемевших пальцев. Он не сделал ещё ничего значимого, по-настоящему важного в своей жизни, чтобы погибнуть, он даже не сказал Джону, что… впрочем, это уже не важно. Думать об этом уже слишком поздно. Он всегда был сам по себе, и его одиночество останется с ним до его последнего вздоха. Раньше детектива не пугало ничего: ни отшельничество, ни боль, ни смерть — но сейчас, когда он провёл полтора совершенно изумительных года, делая мир лучше, стоя плечом к плечу с самым храбрым человеком, которого он когда-либо знал, одиночество становится самой настоящей пыткой. Он слишком привык к Джону Ватсону, хотя, как бы он ни пугался этого чувства раньше, сейчас он благодарен за это. Он тоскует по беззаботному прошлому, и эта тянущая боль напоминает Шерлоку, что когда-то он был действительно счастлив. Разве не для этого стоило жить?       Ему нельзя так рисковать, ему запрещено появляться на улице, но он не может не попрощаться со ставшим родным городом. Он бродит знакомыми переулками, пока ночь не окутывает Лондон, и выходит на Бейкер-стрит. Шерлок прислушивается, отмечая, что хозяйка уже давно легла спать, достаёт из внутреннего кармана пальто ключ и тихо, несмело, подобно испуганному коту, заходит в дом. Ступеньки издают под его ботинками протяжный скулёж, и Шерлок замирает, вслушиваясь в тишину дома: миссис Хадсон по-прежнему спит. Глубокий вдох, настойчивые воспоминания, чужой задорный смех. Он трясёт головой и всё же открывает дверь в свою квартиру. Умелыми движениями он находит старые свечи в коробке под столом и зажигает всего две. Однажды на всей улице отключили электричество на всю ночь, и Шерлоку с Джоном, работающим над делом серийного маньяка из Брентвуда, — кажется, что-то про убийства пожилых фермеров, — пришлось купить свечи в ближайшем магазине и вычитывать заголовки газет и рапорты Ярда, довольствуясь тусклым оранжевым светом. Мужчина лишь улыбается очередному приятному воспоминанию и снова обводит внимательным взглядом гостиную. Старые папки закрытых дел, оборудование для опытов, спрятанное в коробки, нож, вонзённый в полку под зеркалом. Шерлок подходит ближе, проводит кончиками пальцев по рукояти ножа и исцарапанной доске камина, но улыбка стирается с лица, когда его взгляд падает на зеркало. Он ненавидит это. Ненавидит своё бессилие, ненавидит свою невозможность остановить считывание, и сейчас, глядя на своё отражение, он вспоминает, почему предпочитает не смотреть в зеркало.

Идиот       Фрик       Наркоман       Предатель       Ненормальный       Лжец       Фрик Зависимости       Морфий       Идиот

      Нарциссизм       Лжец       Саморазрушение Предатель

      Шерлок трёт лицо и насильно заставляет себя отвернуться. Обивка кресел покрылась тонким слоем пыли, на журнальном столике всё так же хаотично разбросаны различные документы и листы бумаги с кофейными следами. Будто жизнь в этой квартире остановилась, будто эта гостиная существует вне времени. Шерлок печально улыбается уголками губ и ложится на диван, удобно подминая старую подушку под своей головой.       На его плечах сеть Мориарти, огромная, не знающая конца преступная паутина по всему миру, а они закончили лишь с Лондоном. Ему нужно сделать ещё слишком много, непосильно много, но сейчас он выбил себе свободную ночь, сейчас у него есть время, пускай, какие-то жалкие четыре часа, сейчас он дома и сейчас он всего лишь хочет немного поспать. Майкрофта в своей голове он лишь называет идиотом.

<…>

— Я был очень одинок. И многим тебе обязан.       Шерлок вскакивает на диване, испуганно оглядывая пустую гостиную, и трёт глаза в попытке убрать из головы чужой дрожащий голос. Свечи давно потухли, а за плотными занавесками покоится заснувший Лондон. Он проверяет телефон: 03:48, одно сообщение от Майкрофта и до сих пор непрочитанные восемнадцать сообщений от Джона. Ватсон пишет их дважды в неделю, каждые вторник и субботу, иногда сбиваясь с ритма, видимо, в чересчур сильные приливы горечи. Шерлок сжимает в руках телефон и думает-думает-думает. Он ненавидит Джона за то, что, когда дело касается его, обычно структурированные мысли Шерлока превращаются в неразборчивый ком.       Скучает. Шерлок понимает, что скучает, и не может ничего с собой сделать, когда открывает переписку, — благо, Майкрофт заверил его, что эти сообщения вечно будут видеться непрочитанными. 16.06, 13:21 Я хотел бы сказать, что ненавижу тебя. Честно, очень бы хотел. Потому что это уже перешло все границы, Шерлок, это не смешно. Сейчас, чёрт возьми, именно сейчас тот самый момент, когда ты должен объявиться в своём грёбаном чёрном пальто в нашей квартире и извиниться. Потому что именно сегодня я был на твоих похоронах, и это невыносимо. За годы войны я потерял и так слишком много друзей, чтобы теперь потерять и тебя. Прояви свою чёртову гениальность снова, и я обещаю, что не врежу тебе. Потому что тебя УЖЕ не хватает. 18.06, 23:47 Я не знаю, что я сделал не так, не знаю, куда в своей жизни свернул не туда, я НЕ ЗНАЮ, чем заслужил всё это, но, прошу, вернись, это всё, что мне нужно. 21.06, 03:14 Я чувствую себя виноватым. Я должен был предвидеть это, я должен был тебе помочь разобраться со всем этим. И я не верю ни единому твоему слову, которое ты сказал на крыше. Ты подонок, мерзавец, самодовольный ублюдок, да кто угодно, только не лжец. 25.06, 05:12 Не могу спать, пока кто-то не играет на скрипке в соседней комнате. 26.06, 15:33 Это была последняя ночь там. Думаю, мне нужно переехать. Уже присмотрел себе новую квартиру. Не знаю, зачем пишу это всё, но так мне становится спокойнее. Ты и так почти никогда не отвечал на мои сообщения. Бестолочь. 30.06, 22:17 Виделся с Грэгом. Ярд без тебя совсем загнивает, ха-ха. Грэг сказал, что никогда в жизни так не хотел, чтобы его снова назвали идиотом. 02.07, 07:22 Возвращаюсь в клинику. Стараюсь пить меньше. 05.07, 02:01 Будь живым, ублюдок, просто будь живым. 09.07, 17:54 Мне поставили смены до конца недели. Восторг. Купи молока. 09.07, 17:55 Ах точно. Прости. 09.07, 17:57 Почему я вообще извиняюсь?? 15.07, 21:24 Месяц, Шерлок. Месяц назад я в последний раз говорил с тобой. Сегодня, считай, твой праздник. Планирую напиться и уснуть. Ты не поверишь, но я рыдаю, как маленькая девочка, почти каждый день. По привычке после работы хочу поехать на Бейкер-стрит, но останавливаюсь посреди улицы, разворачиваюсь и иду в другую сторону. Я вернулся в клинику в надежде, что работа отвлечёт меня или хотя бы не позволит так часто пить. У меня нет никаких сил просыпаться по утрам, но мне нужно хотя бы как-то выживать в Лондоне. Я скучаю, Шерлок, безумно скучаю по твоей заносчивой морде, по частям тела в холодильнике вместо продуктов, по твоим раздражённым комментариям глупых детективов, которые крутят по телевизору. Просто скучаю. И я не представляю, что мне делать дальше. Возвращайся. 20.07, 17:38 Ненавижу эту работу. Ненавижу этот город. Возвращайся. 24.07, 12:54 Молли сказала, что мне нужно завязывать с алкоголем. Как будто мне не плевать на эту чёртову оболочку. Как ты там называл своё тело? Транспортом? 28.07, 00:03 Приходил Грэг. Приготовил мне суп, посмотрели футбол. Я даже благодарен ему за заботу. Знаю, ему наверняка тяжело видеть меня таким разбитым, но я ничего не могу поделать. Бессилие меня уничтожает. Я и не думал, что за прошедшие полтора года мы с ним так сдружились, я просто не обращал на это внимание, ты поглощал сто процентов моих мыслей, ха-ха. Возвращайся, Шерлок, прошу тебя. 02.08, 07:14 Стал засыпать лучше, хотя по-прежнему скучаю по тебе рядом с собой. Знаю, ты ненавидел спать с кем-то, но я запомнил каждую совместную ночь. 06.08, 19:22 Возможно, в клинике не все такие идиоты. 10.08, 21:43 Это невыносимо. Я устал. Возвращайся.       Шерлок усиленно трёт глаза и кусает губы, лишь бы не позволить слезам разрезать белую кожу лица, лишь бы заглушить скулёж, рвущийся наружу. Он причиняет слишком много невыносимой боли самому прекрасному человеку в мире, самому смелому и доброму мужчине в истории человечества, и ему хочется выть от бессилия, ему хочется биться головой об стену от осознания, что он ничем не может помочь человеку, который столько раз спасал его самого. Он никогда не говорил Джону, как сильно им восхищается, никогда не говорил Джону, насколько он великолепен и удивителен. Он хочет самых простых вещей: ехать на место преступления, ощущая чужое колено своим бедром, просыпаться и идти на запах омлета и сваренного кофе, спорить, в какой забегаловке они закажут еду сегодня. Он хочет самых простых вещей, которые недостаточно ценил раньше, но которые сейчас кажутся недосягаемой мечтой, выскользнувшим из дрожащих ладоней счастьем.       Джон был тем самым напоминанием, что Шерлок Холмс — просто человек.       Мужчина снова ложится на диван и прижимает колени к груди, жмурясь от накатившей боли, словно побитый волк, который вернулся в нору залечить свои раны. Эта квартира на Бейкер-стрит всегда спасала его, всегда была для него символом спокойствия на обочине жестокого мира, и он променял бы что угодно в своей жизни, чтобы вернуть сюда Джона. Но, видимо, Ватсон был прав, говоря, что в этом мире есть вещи, которые неподвластны даже ему, грёбаному Шерлоку Холмсу.       Он осознаёт одну ужасающую вещь слишком поздно: смерть уже заносит свою косу над его шеей, а он так и не рассказал Джону, как много тот для него значит.

<…>

      Шерлок всегда отличался пагубными привычками. В тринадцать лет он впервые стащил сигареты Майкрофта, когда тот отказался делиться с ним секретными архивами полиции о загадочных убийствах студентов Оксфорда. Шерлок навсегда запомнил покрасневшее от злости лицо старшего брата, осознавшего своё бессилие, ведь родители не знали и не должны были узнать о наличии в их доме сигарет как таковых. В шестнадцать лет он пристрастился к тушению об свои запястья сигарет в надежде вытравить из головы насмешки идиотов-одноклассников. Майкрофт, уже переехавший в город, молча обрабатывал его ожоги в те редкие посещения родного дома. Старший брат знал про каждую его привычку, как и про привычку Шерлока его раздражать. Пожалуй, именно от этого детектив бы точно никогда не отказался.       Но худшее, что могло стать новой привычкой Шерлока, когда он должен скрываться и всемирно признан мёртвым, — наблюдение за Джоном. Будь это компенсация отсутствия возможности общаться с врачом лично, обеспокоенность за близкого человека или два в одном — ему было всё равно. Он выучил новое расписание Джона и каждый понедельник стоял за его спиной в очереди в магазине, каждый вторник сидел в кафе через четыре столика от врача, нехотя доедавшего свой обед, каждый четверг встречал его с работы, удобно разместившись на старой лавочке в глубине прибольничного сквера, и каждую субботу, разглядывая из-за тени деревьев одинокого мужчину возле такой же одинокой могилы. Иногда, впрочем, очень редко Джон выбирался в паб недалеко от своей квартиры, чтобы встретиться с Лестрейдом, ещё реже посещал Бартс, чтобы выпить с Молли кофе. Обыденная жизнь обыденного человека, только Шерлок видел потухший взгляд, синяки под глазами и подрагивающие руки. Шерлок не мог не видеть этого, и от наблюдения за чужим горем, которое съедает Джона заживо, становилось больно.       Джон пробивает продукты, локтём свободной руки прижимая к телу портфель. Сегодня понедельник, и это значит, что Джон после работы заходит в магазин рядом с клиникой, чтобы, как всегда, купить одно и то же: хлеб, молоко, три банки пива, сыр, макароны и четыре помидора. Когда кассовый аппарат выдаёт ошибку, Джон замирает на пару секунд, глупо уставившись в монитор. Он прикладывает карту к терминалу снова и снова, но тот по-прежнему отвечает механическим женским голосом «оплата не прошла, повторите попытку», и Джон, отменив все покупки, выходит из магазина, начиная глупо смеяться. Окружающие наверняка подумали, что мужчина просто вспомнил смешную шутку, но Шерлок, стоящий в жалком метре от него, не способный даже прикоснуться, не способный утешить своего самого близкого человека, различает нотки зарождающейся истерики. Джон достаёт из кармана джинс телефон и начинает печатать. 20.08, 17:43 Только что в магазине снова чуть не поругался с кассовым аппаратом. Прямо как на первой неделе нашего соседства. Мне хочется упасть на землю и разрыдаться. Этот город кишит тобой. Наверное, когда-нибудь это перестанет меня раздражать.       Джон отправляет сообщение, прячет телефон в портфель и трёт ладонями лицо, пытаясь успокоиться, пока не слышит знакомый звук уведомления на чужом телефоне рядом с собой. Сердце в надежде пропускает удар, он сразу оборачивается, но взглядом натыкается лишь на двери супермаркета. Он приходит домой и допивает остатки виски, чтобы выжечь этот день из своей головы, пока Шерлок бесцельно шатается по городу, пытаясь думать о работе, но настойчивое сердце не может перестать изнывать. Шерлоку ещё никогда так сильно не хотелось, чтобы этот глупый орган остановился. От желания сброситься с моста в чёрную Темзу его отвлекает телефонный звонок.       — Безрассудно, Шерлок. Ты ведёшь себя безрассудно, — устало говорит Майкрофт, но Шерлок различает едва заметное раздражение в чужом голосе.       — Ты так говоришь, только потому что беспокоишься о конфиденциальности нашего дела.       Шерлок почти может видеть, как брат закатывает глаза по ту сторону звонка, и ухмыляется.       — Конфиденциальность нашего дела напрямую связана с твоей безопасностью. Я не солгу, если скажу, что беспокоюсь о тебе.       Шерлок поджимает губы, не находя, что ответить.       — Тебе не кажется пагубным твоё новое пристрастие выслеживать Джона Ватсона?       — Ему плохо, меня это не может не волновать. Он не знает о…       — Я не об этом, — раздражённо перебивает Майкрофт, и Шерлок удивлённо вскидывает брови.       — Так?       — Неспособность коммуницировать с ним разрушает тебя каждый раз, когда ты видишь его. Перестань терзать своё сердце, Шерлок. Я присмотрю за ним и смогу обеспечить безопасность. Я осведомлён о его состоянии и вмешаюсь, если посчитаю необходимым.       — Ты не можешь гарантировать, что он будет в порядке, — отвечает Шерлок скорее из необходимости сказать хоть что-то, перечащее слову старшего брата.       — Не могу? — в голосе усмешка.       Шерлок закатывает глаза и тяжело вздыхает.       — Ладно, можешь, но…       — Шерлок, это не игра, — настойчиво говорит Майкрофт. — Тебе нужно сосредоточиться. Джон Ватсон не исчезнет без тебя, а любая оплошность с нашей стороны может привести к...       — И как долго?       — «Как долго» что?       Шерлок оглядывается на пустой мостовой и бредёт к тёмной набережной, вдыхая полную грудь слегка прохладного воздуха Лондона.       — Как долго мы не сможем видеться?       — Ты знаешь, что у меня нет ответа на этот вопрос. Ты вернёшься, как только мы закончим.       Шерлок сжимает телефон в руке, садится на лавочку и поднимает голову к ночному, на удивление, ясному небу, собираясь с мыслями, чтобы наконец задать тот единственный вопрос, который его волнует.       — А что, если я не вернусь?       Майкрофт отвечает тишиной.       — Никто не может гарантировать мою безопасность. Что, если я не вернусь, Майкрофт? Что тогда?       — Не говори так, не смей думать об этом.       Несмотря на тянущую боль в груди, он улыбается уголками губ такому ответу, но страх никуда не уходит. Страх, что то прощание с Джоном по телефону на крыше Бартса было окончательным. Страх, что им больше не суждено встретиться. Страх, что скомканный поцелуй утром пятнадцатого июня был их последним. Он сказал Мориарти, что не приемлет сравнение его с ангелом, но никогда раньше он не хотел так сильно ощутить крылья за своей спиной. Крылья, с которыми бы он смог взлететь. Крылья, которыми бы он смог укрыть Джона Ватсона от злого мира.       Он не умрёт. Он не посмеет умереть. Он хочет увидеть рассвет, хочет увидеть, как лучи солнца разрезают поля Сассекса, хочет обрадоваться грозе, хочет сцеловать улыбку с чужого лица, вдохнуть запах чужого шампуня и почувствовать себя наконец-то полным. Разве может он умереть, не поцеловав Джона Ватсона хотя бы ещё один жалкий раз?       — Шерлок? — Майкрофт разрушает тишину, напоминая о звонке.       — Да, я… я слушаю.       — Я не позволю этому случиться, я не допущу твоей смерти. Я всегда буду сражаться за тебя, чего бы мне этого ни стоило.       Шерлок отодвигает телефон от своего лица, чтобы посмотреть, с кем он говорит, и лишь удивлённо вскидывает брови, но вместо колкости отвечает тихим:       — Спасибо.       Майкрофт лишь протяжно выдыхает…       — Не за что, братец.       …и сбрасывает звонок.       Майкрофт прав. "Шерлок, прошу, родной, подумай, просто подумай, — знакомый голос появляется в голове. Почему Джон вообще отвечает за голос разума? — Со мной ничего не случится. Ты знаешь меня лучше всех и прекрасно понимаешь, что я справлюсь, потому что ты научил меня быть сильным."       — Но я не могу не волноваться о тебе, — Шерлок закрывает глаза, концентрируясь на голосе, который так давно мечтал снова услышать. "Я знаю, но я никуда не денусь. Обещаю тебе, я буду ждать тебя каждую минуту своей жизни, Шерлок."       — Тебе плохо. Тебе плохо из-за меня, я не могу просто бездействовать, глядя, как ты уничтожаешь самого себя по моей вине.       Джон в его голове понимающе улыбается, мужчине даже не нужно видеть его, он ощущает эту улыбку всем своим телом, и Шерлок почти может почувствовать аккуратное касание тёплой широкой ладони на своём плече. "Ты не можешь поступить иначе, дорогой, на тебе слишком много ответственности."       Шерлок внезапно распахивает глаза, и невесомое прикосновение исчезает так же быстро, как появилось. Он вскакивает на ноги и усмехается.       — Вообще-то, могу.       Он спешит по набережной в сторону одного из своих укрытий, которое ему любезно предоставил Майкрофт. "Ох, Шерлок…"       Детектив лишь улыбается уголками губ. Шерлок понимает одну простую вещь: он пойдёт на всё, чтобы снова сделать Джона Ватсона счастливым.

<…>

24.08, 17:22 Ты доверяешь моей расчётливости? ШХ 24.08, 17:23 Твоей безрассудности, ты хотел сказать? В любом случае, ответ — нет. МХ 24.08, 17:23 Что бы ты ни задумал, не смей. МХ       Шерлок не читает ответные сообщения и с нервной улыбкой убирает телефон в карман пальто, разглядывая стеклянные двери клиники, облокотившись на старое дерево. После всего, что между ними было, будь это горячие поцелуи в Сочельник, жалкое подобие свидания в кафе на Слоун-стрит или тихие вечера работы над очередным делом, Джон заслуживает знать. Джон заслуживает быть в порядке.       Его сердце замедляет ритм, чтобы снова бешено забиться, когда он видит знакомый силуэт, покидающий клинику. Шерлок боязливо делает шаг вперёд, но сразу замирает. Джон стоит на ступеньках, облокотившись на перила, и постоянно проверяет время на своих часах, бросая частые взгляды на вход в здание. Выглаженная рубашка, чистые туфли, нервозность, ждущий взгляд. Вывод: свидание.       Шерлок хмурится лишь секунду перед тем, как отступить обратно под тень дерева. "Возможно, в клинике не все такие идиоты"       Лицо Шерлока искажает печальная улыбка, полная спокойной, почти нежной скорби. Джон Ватсон, самый сильный человек из всех, кого Шерлоку посчастливилось встретить в своей жизни, пытается идти дальше, какая бы сильная боль ни сдавливала тисками его изнывающее сердце. Возможно, это обычная встреча с новым другом, возможно, это свидание ни к чему не приведёт, но факт остаётся фактом: теперь есть человек, который присмотрит за Джоном.       Теперь Шерлоку нечего здесь делать.       Теперь Шерлок может покинуть Лондон.       Теперь Джон Ватсон в безопасности.       И это всё, на что Шерлок Холмс смеет надеяться.