Милые бранятся - только тешатся.

      В квартире тихо.       Блейд, если честно, ненавидит тишину. В ней больно громкими становятся его мысли, как жирные тараканы бегающие туда-сюда под его кожей, лапками мелкими и колючими невольно массируя складки в его мозгу. Он передёргивает плечами, когда это чувство становится слишком осязаемым.       В квартире темно.       Темноту он тоже ненавидит. Из темноты на него смотрят тысячи глаз, злых, кусачих. Они злятся на него, а он злится в ответ. Дань Хэн говорит, что в темноте никого нет. Он не понимает, глупый, раздражающий временами Дань Хэн даже не пытается понять, что на самом деле происходит. Блейд злится и тоже не понимает: как же он умудрился полюбить этого человека.       Дань Хэн не понимает, а Блейд злится. Вот они и ссорятся. Громко, разрушительно, постоянно. Настолько часто, что это становится их привычным образом жизни. Блейд видит особое наслаждение среди серой будничной скуки в тех редких моментах, когда он видит страх в глазах возлюбленного. Он знает, что на эти секунды тот наконец понимает его и, если уж это единственный способ, стремится как можно чаще показывать своему мальчику кусочки истины.       В этот раз, правда, он разозлился даже слишком сильно. Мелочь, сущая мелочь, о которой стоило просто промолчать, привела к очередному скандалу. Да уж, когда эмоции поутихли, он понимает, что в этот раз его так просто уже не простят. Как же сложно с этим человеком.       Он заходит на кухню, беспечно ступая босыми ногами по крошкам разбитой посуды. Весь пол покрыт снегом, белыми крохотными кусочками, что стремятся въесться в его кожу, до крови прокусывают. Уже попахивает гнилью. Обычно после их ссор беспорядок уже исчезал к этому времени. Дань Хэн сидит на своём месте, смотрит на него молча и осуждающе. Глупым пустым рыбьим взглядом смотрит сквозь него, совершенно незатронутый хаосом, окружившим их крохотную кухню за последнюю неделю. И молчит. Если бы Блейд не был столь уверен в своей правоте, он бы почувствовал горький укол вины. — Ещё злишься? — спрашивает он ласково, не смущённый полным отсутствием реакции с чужой стороны, — Ты со мной уже неделю не разговариваешь, не надоело ещё?       А в ответ тишина.       И Блейд ненавидит тишину.       Он отворачивается от безмолвного партнёра, звенит старым почерневшим от времени чайником, наполняя его водой. Плеск жидкости в таре разгоняет мерзких насекомых, ползающих у него в руках. Это так просто, даже шелест ветра справится, а почему его возлюбленному так плевать? — Ты знаешь, что не сможешь злиться на меня слишком долго, — он мурлычет, расставляя чашки, пока чайник на плите тихо шипит, когда огонь испаряет воду, неряшливо коснувшуюся внешней стороны.       Дань Хэн снова молчит. Даже глаза на него не поднимет. Блейд уже устал злиться на него.       Запах гнилья противно щекочет нос. Пока один обиженка свалил на Блейда все обязанности по дому, который тот никогда исправно выполнить не мог, у них на кухне уже что-то умерло. Он открывает дверцу холодильника, впитывая глазами услужливый гостеприимный свет, заливающий его внутренности. Даже безразличная машина, тихо бормочущая сама себе, делает для него больше его собственного сожителя.       Продукты в холодильнике стоят на своих местах. Удивительно даже. И пахнет овощно-холодным, горько-сладким, убедительным таким, приятным почти. Странно. — Что ты будешь на обед? — спрашивает он, снова получая в ответ обиженную тишину. Как же с ним тяжко. — Если ты не ответишь, ты не будешь есть ничего. — … — Серьёзно, хватит обижаться уже. — … — Хорошо, значит я готовлю только на себя.       Осталось найти, где и чем готовить. В их скромном жилище и так посуды немного, а после недавней ссоры большая часть столовых приборов улетела в окно. Неприятно, однако. Складывая продукты на доску, он проверяет ящики на наличие ножа. Нигде, совершенно нигде нет. Глупый Дань Хэн использовал его в бесячей попытке его остановить в недавней ссоре, да так и не вернул. Что уж с ним поделать?       Он недовольно косится на парня. Тот всё ещё упрямо делает вид, что его здесь нет. И не надоело ему целую неделю не шевелиться? — Надеюсь, ты не будешь злиться на меня ещё дольше.       Он подходит ближе, шурша ногами между крупных осколков. Вытягивает нож из чужой груди плавно, не получая ни единого звука в ответ. Странно, когда он делал так в прошлый раз, тот кричал довольно громко. Ну, не так уж и важно.       Кое-как отмыв лезвие от засохше-свернувшейся крови, он возвращается к готовке.