Фотограф, или стуки сердца.

Вновь просыпаясь от писка аппарата жизнеобеспечения, он снимает очки, тут же начиная протирать стëкла. Джон не хочет открывать глаза. Он выучил картину перед собой уже как несколько дней. Белые голые стены, от которых тошнит, справа большое окно, в которое видно часть корпуса больницы. С другой стороны - куча приборов и множество трубок от его тела. Ближе к окну стоит небольшая тумбочка, в который Джон умещал свои, немногочисленные вещи. Он щурится, смотря на улицу. Очки не надевает, как робот, продолжая протирать стëклышки, которые только пачкаются старой футболкой. «Снег так и не прекратился» –проскальзывает мысль в голове. «Снег, который ему бы понравился» Журналист не спеша подходит к окну, паралельно надевая очки, ладошки ставит на узкий подоконник, и всматривается куда-то в даль. За эти несколько дней, это занятие, стало единственным развлечением. Телефон Джон не берёт в руки уже пятый день, а дорогие ему люди знали, что сейчас лучше не звонить. А единственный, кто трезвонил постоянно, теперь тут, лежит, и даже не может самостоятельно дышать. На улице недавно наступил декабрь, и уже как пару дней, снег шёл не переставая. «Ему бы это понравилось» - уж слишком частая мысль Джона за последние недели. Егор очень любил зиму. Снежные пейзажи всегда казались Линчу чем-то волшебным. Молодой специалист, частенько останавливался на дороге, не упуская шанса сделать хорошую фотографию. Раньше, Джона раздражало, что они так часто останавливаются на пути, даже если торопятся на задание. Пока он не начал замечать, как нравится это, его другу. Глаза – наполненные счастьем от красивой фотографии, иногда слегка дрожащие пальцы от холода, мокрые руки в поту и даже если камеру было держать больно – Егор не замечал ничего. Ради удачного кадра, можно пожертвовать даже свои руки. Джон, обычно, когда машина останавливалась возле очередного яркого заката или огромного поля, а Линч выходил из неё с фотоаппаратом: закатывал глаза и бухтел что-то о том, что они не успеют доехать до заката, например, одна из фраз которые он кричал из окна: «У тебя десятки, нет, сотни, слышишь, Линч?! Сотни фотографий этого неба! Может, хватит?!» Но наедине со своими мыслями, писатель был честен: у его друга талант. Редкий и очень красивый дар. Он умел выставлять камеру так, что нельзя было сравнивать ни один из его снимков. Линч всегда старался, что бы каждый кадр отличался от другого. Из мыслей он вернулся в реальность, когда вновь услышал писк, не похожий на другие. Ещё месяц назад, на любой непонятный звук от этих машин, Джон бы тут же вызвал врача, позвал бы весь персонал, лишь бы его убедили, что с Линчем всё хорошо. Что с его Линчем, всё хорошо. Сейчас, журналисту хватало просто стука его сердца. Сам Джон бросил попытки хоть что-то сделать буквально пару дней назад – у него нет сил больше ни на что, кроме присмотра. Он не помнил когда ел последний раз, и если честно, то даже его друг сейчас выглядел здоровее. Но очкарик был уверен, что должен находиться рядом. Они были рядом, друг с другом. Один пытался, а второй был. В первые ночи нахождение Линча в больнице, у Джона были истерики, где журналист умолял его очнуться. Порой – коленями, на холодной плитке, сгорбившись над его койкой сжав руки в кулаки так, что костяшки белели, плакал куда-то в простынь. И просил. Просил его вернуться. Порой – утыкался лицом в колени, сидя рядом на маленьком и неудобном стуле, зарываясь дрожащими пальцами в кудри на голове, жадно глотая воздух, потому что слёзы не давали это сделать продолжительное время. Егор даже не думал просыпаться. Джон перестаёт смотреть на падающие хлопья за окном, большими шагами подходит к кровати и садиться на край, всматриваясь в закрытые глаза. Он пытается вспомнить их цвет. Зелёные, карие или голубые, а может серые.? Или он носил линзы.? «Чёрт, у меня уже крыша едет..» – думается журналисту. Тяжёлый вдох, выдох, и снова пристальный взгляд. Он погружается в воспоминания и пытается напомнить самому себе живущего друга. Но сначала в памяти всплывает совсем не то, что хотелось бы. _________ – Линч, ты уже едешь со мной, нам нет смысла поворачивать назад. Это дело правда очень важно и.. – И ты как обычно будешь ныть, что устал, а потом поведу я, да? – в голосе друга мелькает знакомое раздражение. Журналист закатывает глаза. Их усталость от долгой дороги хочет выйти наружу, самым неблагоприятным способом. – Ты сам согласился ехать, если бы не хотел, мог бы сказать нет, мать твою! – не выдержал очкарик, повысив голос. Разговаривать с Егором на повышенных тонах было невыносимым занятием, но иногда, будто сама судьба жаждала их ссоры, а Джон не мог с нею совладать. – Да ты что? И ты бы не ковырял мне мозг и не обижался? Это точно ты? Нет, я не верю, – стебётся фотограф. – Заткнись. Когда такое было последний раз? – злиться Джон, всматриваясь в дорогу. Тёмная ночь и безумный ливень – ужасная погода для поездки на новое дело, особенно, если пункт назначения, почти полностью заброшенная деревушка посреди леса. Они думали, что, выехав вечером, успеют до ночи. Пробки и закончившийся бензин смеялись в лицо. – Сначала научись водить и уж постарайся, что бы мы не попали в чёртову аварию. – Я вожу лучше тебя.. – Договорить он не успевает. Скользкая дорога уносит их влево на очередном резком повороте. Такое уже было, и не раз, Джон довольно опытен, что бы вырулить и ехать до следующего поворота спокойно. Но не в этот раз. До следующего поворота, они больше не доедут. Нескончаемые лужи уносят авто в кювет. Дальше, Джон помнит отрывками, но он никогда не забудет этот крик. Крик его друга. Кровь. Он помнит Линча, он помнит, как пытался дотянуться до него, он помнит, как пытался помочь. Освободить из адовой боли. Джон не думал о себе, он не думал, как будет он, что будет с ним. Не важно как он, главное, что жив Линч. Что он дышит спокойно, что он живёт, ходит к Лили, навещает племяшку Лукаса. Продолжает фотографировать и радоваться каждому удачному кадру, словно ребёнок новой дорогой игрушке. «Пожалуйста, пусть будет жив Линч. Пусть умру я» думал Джон перед полным отключением. ______ Очкарик трясет головой, стараясь избавиться от мыслей. Убрать воспоминания он не сумеет, ровно до конца жизни. Вина за то, что последние минуты в сознании Линч провёл в ссоре с ним, снова просыпается, начиная докучать. «Другое, другое, другое, вспомни другое..» тараторит в своей голове Джон. «Надо вспомнить его живым, живым..» _________ Беззаботный разговор о только что просмотренном детективе вместе с Лили и Лукасом, активно процветает. Джон, например, говорит, что девушка главного героя – та ещё дура. «Повестись на такой очевидный обман, может только Лукас» – шутит журналист, а сам Лукас в ответ лишь шмыгает носом. Лили говорит, что это вовсе не смешно, и, гладя сына по голове, объясняет, что дядя Джон пошутил. Но вот Линч шутку оценил. Такое бывало редко, юмор у писателя на любителя, а фраза, сказанная только что, казалось не такой уж и смешной. Исключительно для своих, может вызвать просто улыбку или тихий смешок, не более. Но когда удавалось вытащить из Егора хотя бы незаметную улыбку или тихий смех, внутри Джона происходило что-то необъяснимое. Что-то между паникой и безумной гордостью за себя и свой юмор. Но тогда, видимо, Линч был в хорошем расположении духа, раз посмеялся от души. Запрокинул голову назад, пару чёрных прядей упали вниз, и послышался чистейший смех, будто бы Егор репетировал его. Тогда, журналист был очень благодарен своим кудрям, свисающим с головы и большим очкам, ведь красные щёки от смущения было скрыть не легко. Как же он давно не слышал этот смех.. ..И услышит ли?.. _______ Он резко встряхивает головой, что бы избавиться от воспоминаний и мыслей. Громкий зевок на всю палату. Последние фразы, как всегда, всё портят. Джон не помнит, когда высыпался последний раз. До попадания его друга в больницу, спать - было его любимым занятием. Сейчас, спокойный сон был только в мечтах. Он трёт виски, пытаясь прийти в себя. Что за начало дня? На часах только семь утра, а он уже думает только о фотографе. Но, может ли о чём другом? Он подползает к Линчу, аккуратно ложась рядом, что бы не дай бог не задеть его. Очкарик уже засыпал так пару раз. Обычно в палате так тихо, что чтоб уловить, бьётся ли сердце Егора, не нужно было даже вслушиваться. Джон так боялся, что больше не услышит этот звук. ________ –Что? Ты что-то сказал, приятель? – спрашивает Егор, смотря в фотоаппарат. – Я? – встрепенулся журналист, – Я сказал, что бы ты был быстрее, я хавать хочу. Очкарик подходит к другу и скептично глядит в устройство. – У тебя тысячи фотографий этого леса. И этого снега.. У меня фобия уже, – бубнит Джон и закатывает глаза. –Боже, Джон, если ты не заткнешься, этот фотик полетит в тебя, – он недолго смеётся и делает ещё один снимок. Медленно переводя взгляд на фотографа, так, что бы он не заметил, очкастый вновь наслаждается его профилем, не сразу понимая, чем он вообще занимается. Тонкие пальцы держащие камеру, развивающиеся на ветру волосы, румянец на щеках, аккуратная улыбка, казалось, лёгкое пальто, под которым тёплый, пушистый свитер винного цвета; всё это смотрелось настолько красиво, что хотелось фотографировать не виды, а самого Линча. Он поворачивается, счастливо улыбаясь, а взору Джона предстают большие глаза. Большие зелёные глаза. Сон. Воспоминание.. Журналист просыпается в холодном поту, резко садясь на койке. Правая рука тут же оказывается в кудряшках. Джон сразу узнаёт этот редкий, но знакомый холод от собственных пальцев. Иногда, когда они с Линчем попадали в смертельно опасные ситуации, его руки холодели настолько, что он не мог ими шевелить. Джон осматривается. Вокруг темно. Не уж то он проспал весь день.? Но сейчас его волнует абсолютно другой вопрос, ведь никакого кошмара не было. Всё же хорошо, он ведь вспомнил цвет его глаз. Это может быть хорошим знаком. Разве нет? Чего можно было так испугаться? Вдруг, он понял. Чего-то не хватало. Чего-то привычного, что он слышал изо дня в день. Такого, что он привык слышать все эти месяцы, недели, дни. Осознание приходит резко. Стук. Нет стука. Он не верит. Быстро продвигается чуть вперед, переводит взгляд на дефибриллятор, смотря на линию, которая просто идёт. Нет никаких «холмиков» как Джон их называл. Чистейшая пряма линия на показании сердцебиения. _____________ – Как он выглядел? – спрашивает Лили, садясь рядом на кровати. – Тихим, бледным и мёртвым, – без эмоционально отвечает тот, смотря куда-то себе под ноги. Со стороны девушки слышится всхлип. Он чувствует, как нежные женские руки обвивают его шею. Они настолько холодные, что Джон думает, не умерла ли она сама? Или он, а всё это бредовый сон, придуманный его сознанием перед полным отключением? Ох, как же хочется, что бы это был сон. Его сон, пусть бы лучше это произошло с ним. Вместо слов, он обнимает сестру его друга. ____________ Стоя, облокотившись на одну из перилл дома, он глубокомысленно смотрит в небо. Идёт снег. – Джон? Вот ты где, – Лили подходит чуть ближе,– послушай, я тут нашла его фотоаппарат.. – Правда? Я думал, что закинул его очень далеко. – Только на второй фразе Джон заинтересовывается и поворачивается. Лили охает. Лицо стало бледнее. В глазах пустота, остались только радужка и зрачок. – Нет, он был… В принципе не важно, мне его выкинуть или.. – Это, принадлежит ему. Я был на эмоциях когда сделал этот бред, отдай. – Резко перебивает писатель. Лили не спорит. Камера у него в руках. Он поворачивается обратно, оставляя девушку за спиной, пару шагов вниз по не длинной лестнице. Фотоаппарат направляется в небо, но так, что бы ели было видно. Знакомый им двоим, тихий щелчок. Лес и снегопад. Взглянув, Джон проговаривает: – Ему бы это понравилось.