Конец

      — Я… я прощаю тебя.       — Не утруждайся.       Стремительные шаги завершились трагичным аккордом хлопнувшей двери.       Азирафаэлю показалось, что вместе с этим звуком его сердце разлетелось на осколки. Кроули подумал, что это последний раз, когда он может так хлопнуть дверью этой лавки.       Губы горели, глаза нестерпимо щипало, в горле стоял противный ком, а грудь болела так, будто она вся была изрезана острыми ножами. Азирафаэль хотел броситься следом, но не мог себя заставить. Кроули хотел вернуться, но не был уверен, есть ли у него есть право.       Как так вышло, что за шесть тысяч лет они ни разу нормально не поговорили? У них бывали недомолвки и ссоры, но никто из них никогда не пытался объяснить свою позицию. Кроули просто пропадал на длительное время, потом возвращался, и оба делали вид, будто ничего не произошло.       Они были уверены, что им больше не нужны слова, чтобы понять друг друга.       Но они не учли, что никогда и не умели нормально понимать.       Каждый мог лишь догадываться, что именно хотел сказать другой. Они пришли к своеобразному спектаклю, сценарий которого отлично знали и актёры, и публика. Когда дело принимало дурной оборот, занавес поднимался, и актёры выходили на сцену.       Им было комфортно друг с другом, они были друзьями, заключившими взаимовыгодный договор. Когда договор пришёл в негодность, границы между ними немного размазались, и ангел и демон стали ещё ближе настолько, насколько это было возможно. Но несмотря на все это, они все равно оставались лишь друзьями. Нельзя менять сценарий пьесы, не зная слов, а они никогда не умели разговаривать. Им это было не нужно, да и кто бы их научил? Даже не все люди этого умеют, что уж говорить о двух сверхъестественных существах, так удачно встретившихся в нужное время в нужном месте.       В жизни каждого из них были свои взлёты и падения, разногласия с начальством и несогласие с действиями своей стороны. В обществе друг друга они обрели свою собственную сторону, тихую гавань. Они были так похожи — служили своей стороне настолько, насколько могли.       Они были похожи, но все-таки отличались. Отличались так, как отличаются ангел и демон.       Сильно.       Азирафаэль мечтал изменить Небеса, мечтал воплотить свое представление об ангелах и Рае. Он был уверен, Господу это бы понравилось. Ангел уже фантазировал о том, как они с Кроули смогли бы вместе работать, совсем как раньше. Только теперь им не нужно будет скрываться, они вдвоём — на стороне добра, которая под их началом избавится от всех оттенков серого, вернув себе первозданный ослепительно белый цвет.       Но Кроули слишком уж разочаровался и в Аду, и в Раю. Для него эти циники отличались лишь цветом одежд. Ему совершенно не нравилось, что и те, и другие могут выкинуть его, как паршивую овцу, когда он слишком надоест, а потом вернуть обратно, когда выбора не останется. И он, и Азирафаэль не настолько жалкие, чтобы бежать за первой же рукой, которая их поманит. Гавриил и Вельзевул смогли отказаться и от Рая, и от Ада, и сбежать вместе, так почему они не могут?!       Только вот Азирафаэль не считал побег лучшим способом. Когда-нибудь то, от чего они бегут, настигнет их и ударит с двойной силой. Лучше уж быть в безопасном месте, где не будет никого сильнее, кроме самого Господа. К тому же, он не хотел бросать людей, он хотел оставаться рядом и продолжать наблюдать за этими удивительными созданиями, быть частью их мира.       Кроули хотел бросить все и уйти вдвоём. Азирафаэль мечтал остаться и работать вместе.       Как и во время неизбежного, казалось тогда, Армагеддона, демон не хотел ввязываться в проблемы Ада и Рая. Его не волновали разборки сторон света и тьмы, как и не волновало то, какая сторона одержит верх. Его волновала лишь судьба их стороны, которая была для него важнее чего-либо ещё во всем мире.       Как и при угрозе конца света, ангел не желал сбегать. Ему было важно знать, что будет дальше. Он продолжал верить в превосходство добра над злом, возможность прекратить ненужные распри и достичь, наконец, той гармонии, которую он желал. Он надеялся, что они с Кроули смогут сделать это вместе. Он не мог представить себе, как он будет заниматься всем этим без помощи ворчливого демона.       Но они не умели разговаривать. Они никогда не пробовали это делать, а когда в этом возникла острая необходимость, было уже слишком поздно что-то начинать. Они неправильно поняли друг друга, но были слишком горды и уверены в собственной правоте, чтобы что-то обсудить. Пара слов, брошенных сгоряча, разрубила всю их тысячелетнюю связь, разрушила их хрупкие, основанные на взаимной привязанности и доверии, отношения.       Они слишком долго знали друг друга и были уверены, что им уже не нужны слова, чтобы что-то понять.       Но ведь этих слов никогда и не было. Лишь предположения, часто попадающие в цель.       Часто. Но не всегда.       Азирафаэль стоял в лифте, тщетно пытаясь вдохнуть. За столетия рядом с демоном он многому у того научился, в том числе блефовать и держать лицо в трудных ситуациях. Он отправится на Небеса, станет Верховным и Архангелом и докажет Кроули, что был прав. Рай изменится, станет настоящим местом искренности и добродетели, в котором ангелы будут добрыми и неискушенными, как малышка Мюриэль. Он сделает это сам, и тогда, может, демон изменит свое мнение.       Кроули вжал педаль в пол настолько, насколько это было возможно, и знал наверняка, что стрелка на спидометре трепещет у крайней отметки. Он не видел дороги из-за слез и очков, но его это не волновало. Возможно, если он развоплотится, это сможет хоть на немного прервать боль, бьющуюся под чёрным пиджаком. Он понимал, что это конец. Его презрение к Аду и Раю было слишком велико, чтобы переступить через него даже ради Азирафаэля. Теперь он обречен вечность колесить в своей Бэнтли в полном одиночестве, хотя ближайшие пару сотен лет он наверняка проведёт в компании бутылок.       Лифт степенно поднимался ввысь. Машина стремительно неслась по улицам. С каждым мгновением и ангел, и демон, отдалялись от Сохо все сильнее, отдалядись от книжной лавки, в которой остались их самые счастливые воспоминания. Они отдалялись от прежней жизни, от тысячелетнего соглашения.       Они отдалялись друг от друга.       Им казалось, это был конец.