Надо забыть тебя

И вот я опять сижу у психолога. Прошёл почти год, а я не могу успокоиться. – Вик, год прошёл. Надо жить, пойми уже, – говорит блондинка в строгом пиджаке, сидя в сером кресле. Психолог мой. – Оль, я не могу смириться, почему именно она? Почему такой добрый человек? – чуть ли не срывая горло кричу. – Почему, в конце концов, не я? – успокоилась. Но от этого не легче. – Лучше бы на её месте была я... – Не лучше, – заключила Ольга. – Ты общаешься с её коллегами или друзьями? – Общаюсь, – я облокотилась о подлокотник, немного прикрывая глаза. – С её подругой дружим, с некоторыми другими друзьями просто поддерживаем общение. – Часто бываешь у её могилы? – Два раза в месяц. Шестнадцатого, как в день её смерти, и тридцать первого, как в день рождения. Ну, или же тридцатого, – перед глазами поплыли картинки могилы моей любимой. Марьяши. – Завтра будет ровно год, – горько усмехнулась. – Давай я налью тебе чай с успокоительным, – предложила женщина и отошла ненадолго. Уже завтра ровно год без неё. Без моей любимой. Без моей женщины. Уже завтра, в 10:30, за мной заедет Ира. Как обычно. Уже завтра я буду стоять возле её могилы в 11 утра. Как обычно. Уже завтра Ира будет меня обнимать и пытаться успокоить, хоть и сама уже рыдает. Как обычно. Два раза в месяц происходит одно и то же. Я уже устала. Не от поездок на кладбище. От того, что не могу принять тот факт, что я одна. Хотя мой психолог и утверждает, что я не одна. «У тебя есть семья, друзья», – каждый раз говорит она мне. Но нет – семьи у меня нет. Все отвернулись от меня, им просто нет дела до меня. Игнатенко же мне говорит, что у меня есть она. Что я могу всегда положиться на неё, попросить о помощи, просто поговорить, посидеть в тишине или даже поплакать. Но это не она. Это не Марьяна. *** И вот, я еду в машине, за рулём опять сидит Ира. Едем мы всегда вдвоём, только ей я доверилась. – Ты как? – спросила брюнетка, поворачивая голову на соседнее кресло. Красный свет горит, стоим. – Не очень, – вздохнула я и облокотилась о спинку. Прикрыла глаза с мыслью, что могу вздремнуть. Минут десять ещё ехать. – Поспи, – прошептала Игнатенко и поджала губы. Ей и самой тяжело, но она видит, что мне ещё хуже. *** И я уже стою напротив твоей могилы. Кладу две белые розочки тебе на плиту и смотрю на твою фотографию. Я помню всё до мелочей: твои волосы, глаза, улыбку. Твои родинки я тоже помню. И вот, я опять вспоминаю тот роковой день. Твой последний день со мной. *** 16 августа, 2023 год. Мы с тобой едем по ночной Москве, подпевая песню Макса Коржа. Твои волосы развиваются от ветра из открытого окна, а улыбка не спадает с лица. Ещё несколько минут, и мы будем у меня дома. Но тут из-за поворота выезжает машина. Красная машина. Никогда не думала, что на всю жизнь запомню эту машину. И цвет возненавижу. Ты не успеваешь среагировать, и нас выбрасывает на обочину, развернув машину другим боком. Ты скончалась на месте. *** Я опять начинаю плакать. – Марьяша, его посадили. Этого ублюдка из красной машины, – и тут я срываюсь. – Ненавижу красный! Ира подбегает ко мне, обнимает и кладёт мою голову к себе на плечо. – Тихо, Викуся, тихо, – и сама рыдает. Нам всем сложно. – Я люблю тебя! – кричу что есть силы. *** И вот, мы сидим у меня в квартире. Пьём белое полусладкое. Всегда только его. Она любила именно его. Мы не сидим с родственниками Марьяны. Недолюбливают нас они. Удивительно, что цветы наши не убирают, а сами туда как будто не приходят. Как будто забили. Странно, но меня это не касается. Я просто пью твоё любимое вино и смотрю в стену. Плачу. До сих пор.